И даже в лютый холод жжет меня

Прием во Дворце Тасюэ, о котором спрашивал Сюэ Мэн, устраивали во второй раз. Он стал новой традицией среди Орденов заклинателей и своего рода подведением итогов. Хотя злые языки судачили о том, что это скорее повод похвастаться друг перед другом. Ведь на прием приглашали не только Глав Орденов — но и пять сильнейших адептов, достигших особых успехов, от каждого из них. И пока кто-то злословил о том, что заклинателям попросту нечего делать, лишь бы гулять на пышных торжествах, сами ученики духовных школ его с нетерпением ждали. Ждать, судя по восхищенным глазам юношей и девушек, постепенно наполнявших церемониальный зал Дворца Тасюэ, было чего. Сотни хрустальных нитей тянулись с потолка и мягко качались, издавая мелодичный тихий звон, — а им в такт колыхались белоснежные, расшитые серебром занавеси. От нитей отражался свет множества свечей, горящих жемчужно-перламутровым огнем, который умели призывать адепты Дворца. В воздухе витал едва уловимый аромат цветов персика, а сам зал напоминал полную драгоценностей шкатулку — и даже серьезный Глава Сюэ не смог сдержать восторженной улыбки. Соблюдая приличия, Сюэ Мэн почтил Минъюэ Лоу, передал подарки от Пика Сышэн и направился к накрытому для него и адептов его Ордена столу, на ходу оглядывая зал. Во главе стола Дворца Тасюэ уже восседал Мэй Ханьсюэ. Судя по лукавым глазам и неприкрытой радости, с которой он встал для поклона, младший. Сюэ Мэн поклонился в ответ и в этот момент услышал за своей спиной: — Позвольте поприветствовать Главу Сюэ. Сюэ Мэн обернулся на знакомый голос и застыл с трудно описуемой гримасой на лице. Воспитанное в нем чувство прекрасного в это мгновение подверглось серьезному испытанию. Ханьсюэ-старший выбрал настолько устрашающую маску из человеческой кожи, что ее уродство становилось даже красивым. — Прошу тебя, — с трудом выдавил он, потирая точку между бровями, — в следующий раз предупреди меня, чтобы я медленнее поворачивался. Лицо перед ним оскалилось в ответ: — Все, что попросите, Глава Сюэ. — Тогда не улыбайся. — Требовательно добавил Сюэ Мэн. — Не уверен, что смогу это вынести еще раз. Ханьсюэ-старший прищурился и, понизив голос, со странной — почти интимной, — интонацией ответил: — Знаешь, какие-то вещи в тебе так и не меняются. Сюэ Мэн приподнял брови, цокнул, развернулся и с гордо поднятой головой прошествовал к своему месту. Сев, он с самым невозмутимым видом расправил полы расшитой драконами мантии — но на сердце у него почему-то стало так тепло, что уголки губ приподнялись сами собой. Долгие речи, обмен новостями, напутственные слова Глав Орденов, сопровождаемые поднятыми там и тут чашами с вином: в торжественном приеме не было ничего необычного. Пока на сцену не вышел младший Мэй со своей цитрой, вызвав неконтролируемый вздох восхищения юных заклинательниц. В его песне не было слов. Но он играл о свободе и новой жизни, о хрупкости мира, уговаривая наслаждаться его сиюминутной красотой. Он воспевал реки и горы, смелость и честь, любовь и преданность. Это почувствовал каждый в зале. И Сюэ Мэн, у которого от перелива струн больно кольнуло сердце. Младший Мэй закончил мелодию, поклонился под бурные аплодисменты и вернулся за стол. Сюэ Мэн выждал несколько минут, а затем вышел из зала. В суете застолья этого мог бы никто и не заметить. Кроме старшего Ханьсюэ, который лишь покачал головой: Глава Сюэ забыл взять теплую накидку. Он поднялся и вышел следом за Сюэ Мэном. Ханьсюэ нашел его в одной из самых отдаленных беседок Дворца. Бесшумно подошел и накинул лисье манто на плечи, не снимая с них своих рук. — Глава Сюэ, игра моего брата настолько ужасна, что ты сразу сбежал, не боясь рискнуть своим здоровьем? — Я хотел бы еще раз услышать, как его гуцинь звучит в зале Мэнпо, — невпопад ответил Сюэ Мэн, — и сегодня я об этом вспомнил. Глупо, правда? Столько времени прошло, я должен был бы смириться. Мэй сразу понял, о ком именно говорит Сюэ Мэн и чуть крепче сжал ладони на его плечах. — Пойми уже. Это твои чувства. В них нет ничего глупого. Какими бы они не были. Сюэ Мэн в благодарность сжал его ладонь. И не убрал руку. Они скрылись ото всех, касались друг друга и стояли так близко, что Ханьсюэ стал особенно сильно чувствовать аромат кедра, который исходил от Сюэ Мэна. Сводя с ума, окончательно сметая любые выставленные самому себе границы. Поэтому Ханьсюэ откинул его волосы на бок и легко, будто прикоснувшись пером, поцеловал в шею. Плечи Сюэ Мэна сразу же напряглись. Ханьсюэ замер. Но возникшая неловкость длилась всего несколько вздохов. Сюэ Мэн расслабился, чуть наклонил голову и подставил шею Мэй Ханьсюэ, дав ему молчаливое разрешение. Большего ему и не надо было. Он начал выцеловывать нежную кожу от ключицы до мочки уха, в то же время одной рукой крепко обняв Сюэ Мэна за талию и прижав его к себе — а другой гладил любимое лицо, невесомо прикасаясь к векам, оглаживая острые скулы. Он слегка дрожал — от волнения, от восторга, — а Сюэ Мэну казалось, что он сейчас не стоит на земле, а слишком быстро взмыл в небо. Большим пальцем Мэй Ханьсюэ скользнул по губам Сюэ Мэна, который тут же непроизвольно приоткрыл их с тихим стоном. С трудом уловимый, на грани шелеста далеких волн звук — но Ханьсюэ было достаточно и его. Он крепко взял Сюэ Мэна за подбородок, повернул к себе и втянул в поцелуй — в их первый на двоих. Движения их языков и губ были неуверенными, неумелыми. Но они все равно стремились навстречу друг другу. Лишь бы не отрываться, лишь бы продолжать. Каждого из них словно прошило молнией от макушки до пят, пригвоздив к земле. Ладони Ханьсюэ в это время скользили от талии до шеи, спускались обратно, гладили так, как никто и никогда Сюэ Мэна не гладил. 
Сюэ Мэн начал обмякать. Ведь его целовал и ласкал Мэй Ханьсюэ. Его Ханьсюэ. 
Внезапно глаза Главы Сюэ широко распахнулись. Он в полной мере осознал, что сейчас происходит — и его будто ошпарило кипятком. Он испугался и оттолкнул старшего Мэя, а сам сделал несколько шагов назад. — Ханьсюэ, — его голос дрожал. — Мы не должны. Это неправильно. — Что в этом неправильного? — нахмурился старший Мэй. — Я не знаю. Просто так чувствую. — Это все, что ты почувствовал? — Нет, — Сюэ Мэн вскинул на него взгляд. В путанице его мыслей мелькнуло «Почему он такой красивый», но Сюэ Мэн поспешил ее прогнать. — Тебе понравилось? — Мэй Ханьсюэ не планировал отступать. Сюэ Мэн замолчал, а Мэй Ханьсюэ не торопил его с ответом. Не сдвигаясь с места, он ждал, пристально глядя на Сюэ Мэна. Спустя несколько мучительно долгих для него минут, едва слышным голосом залившийся краской от смущения Глава Сюэ смог выдавить: — Да. Очень. — Тогда еще раз. Что в этом неправильного? — Ханьсюэ, — голос Сюэ Мэна наконец обрел твердость. — Сейчас мне нужно побыть одному. Больше не мучай меня вопросами. Дай мне время подумать. — Хорошо. Я подожду столько, сколько тебе нужно. Но и со своей стороны я хочу попросить об одной вещи. Подумай о том, что ты не только Глава Пика Сышэн. Но и человек, который заслуживает счастья, как никто другой. После этого он ушел. Сюэ Мэн остался один в беседке, подставляя лицо холодному ночному ветру, остужающему бурлящую кровь, приводящему в порядок разум. Спустя чашку чая он наконец решил вернуться в праздничный зал. Ни от его адептов, ни от братьев Мэй не ускользнуло, что между его бровей залегла складка. Глубоко погруженный в свои мысли, он сел, не обращая на происходящее вокруг внимания. Пока его разум блуждал, рука сама собой потянулась вверх, чтобы кончиками пальцев повторить путь, пройденный губами Ханьсюэ — который пристально наблюдал за ним все это время, а сейчас забыл, как дышать. Сюэ Мэн почувствовал его тяжелый взгляд, нахмурился еще сильнее, встал и начал собираться вместе с адептами. Он подошел к Главе Дворца Тасюэ и вежливо попрощался. Уходя, не взглянул на старшего Ханьсюэ — и даже младшего удостоил лишь кивком, после чего покинул прием. Его странное поведение не ускользнуло от чуткого и внимательного Ханьсюэ-младшего. Он повернулся к брату и серьезно на него посмотрел. — Что ты успел натворить? — и, всматриваясь в его лицо, с изумлением добавил. — Неужели набросился на него? Вместо ответа Мэй-старший опустил голову и с тройным усердием принялся рассматривать стол. Брат с любопытством наблюдал за ним и в итоге рассмеялся. — Кажется, настало время обратиться к любимому младшему брату за советом. Помочь тебе его приручить? — Боюсь, что если я использую твою помощь, — буркнул Мэй-старший, — он последует примеру своего Учителя и сбежит на какую-нибудь безлюдную гору. — Если не используешь, то будешь его добиваться ближайшие пару тысяч лет. Поэтому я все-таки осмелюсь высказаться. Ты не хуже меня знаешь, что раны в его сердце зажили не до конца. Он боится заново к кому-то привязываться. Докажи ему, что не шутишь. — Разберусь, — отрезал старший Мэй. Совсем скоро ему пришлось разбираться не только с этим.