И даже в лютый холод жжет меня

Мэй Ханьсюэ, впервые оказавшегося в спальне Сюэ Мэна, охватил такой трепет, словно он отыскал давно спрятанную от людских глаз святыню. Он огляделся — и его наблюдательный взор уловил несколько занятных деталей. Белоснежный ковер с длинным ворсом, легкие полупрозрачные занавески, слегка колыхнувшиеся, когда открывалась дверь, изящная серебряная курильница: эта комната подозрительно напоминала одно хорошо знакомое ему место. — Мэн-эр, — на его лице расцвела хитрая улыбка. — Почему у меня ощущение, что я попал в собственную спальню? Уши Сюэ Мэна заалели. Не поднимая глаз, он тихо объяснил: — Просто… Несмотря на все, что тогда происходило, там мне стало спокойно. Пусть и ненадолго. Мне захотелось, чтобы это чувство всегда было со мной. — Если я дарю тебе покой, тебе нужно было лишь попросить. — Мягко ответил Ханьсюэ и проникновенно добавил. — Я готов дать тебе все, что угодно. Сюэ Мэн вскинул на него полный нежности, страсти и благодарности взгляд. Пронзительный, обжигающий настолько, что Мэй Ханьсюэ решил не мешкать ни секундой больше и вовлек его в поцелуй. Сначала тягучий, неторопливый — но становившийся тем глубже, чем плотнее Сюэ Мэн прижимался к Ханьсюэ, чем крепче становилась хватка их пальцев в волосах друг друга. Стоило Мэй Ханьсюэ спуститься к шее, а его рукам начать бесцеремонно хозяйничать на родном уже теле, все ближе подбираясь к завязкам пояса, как у Сюэ Мэна подкосились ноги. Понимание, что они впервые предстанут друг перед другом обнаженными, и мысль о том, чем вот-вот займутся, будто превратили каждую его кость в безвольную массу. Сквозь сбившееся дыхание и стук собственного сердца, отдающийся в ушах барабанным боем, он услышал шелест спадающих на пол одежд. Почувствовал дуновение прохладного воздуха на оголенной уже спине, так отличавшееся от горячих поцелуев, которыми в это время Мэй Ханьсюэ покрывал его грудь. Сильнее задрожал: от этого контраста, от нетерпения. И принялся раздевать Мэй Ханьсюэ в ответ — порывисто, разве что не разрывая ткань. Когда с одеждой было покончено, Сюэ Мэн ненадолго отстранился от Мэй Ханьсюэ, чтобы рассмотреть его. Окинул взглядом сильное, натренированное тело — и протянул дрожащие руки. Прикасаться к нему оказалось чарующе. Сюэ Мэн огладил сильные плечи, скользнул к крепкой груди, к плоскому стройному животу. Затем его взгляд опустился — и Сюэ Мэн сразу вспомнил книжонку с дурацким рейтингом, которая в свое время продавалась в дрянных лавчонках. Он в мгновение вспыхнул от макушки до пят, чуть не поддавшись порыву сбежать от свалившегося на него счастья. Похоже, что Ханьсюэ читал его мысли, потому что он притянул Сюэ Мэна обратно и снова накрыл его губы своими, подвел к кровати и уложил на нее, подминая Сюэ Мэна под себя, лишая любых путей к отступлению. Приподнялся над ним — и слегка толкнулся бедрами ему навстречу. Всего раз. Но и этого хватило, чтобы Сюэ Мэн вцепился в его запястья, выгнувшись в пояснице. Оказалось, что ощутить Мэй Ханьсюэ внутри себя он хотел гораздо сильнее, чем мог себе представить. Это желание становилось все более невыносимым, заставляя уже не стонать, а почти всхлипывать, пока Мэй Ханьсюэ сверху донизу ласкал его, не пропуская ни сантиметра кожи, и осторожно готовил Сюэ Мэна, наполняя комнату цветочным ароматом смазки, смешавшимся с запахом их тел. До безумия нестерпимым оно стало, когда Мэй Ханьсюэ медленно — до зубовного скрежета раздражающе медленно, — вошел в него. Сюэ Мэн не выдержал и прошипел: — Я не фарфоровый. Ханьсюэ приподнял одну бровь и хищно ухмыльнулся. — Сам напросился, Глава Сюэ, — после чего, как по щелчку, ускорился. Сюэ Мэну только того и нужно было. Он никогда и представить не мог, что однажды будет бесстыдно вскрикивать, извиваться, раскинув ноги под другим мужчиной. Как и то, что ему будет так невыносимо хорошо и обжигающе сладостно, что появится желание отдать всего себя без остатка, ничего не прося взамен. Сплетались их тела, сплетались воедино черные и золотистые пряди волос, словно говоря то, что Сюэ Мэн пока еще не осмелился сказать вслух — «Ты солнце в моей ночи, Ханьсюэ». Сюэ Мэн то и дело рвано выдыхал имя Ханьсюэ, не в силах выговорить его целиком с первого раза, а потом впивался в его губы, словно тот был целительным родником — и лишь он один был способен утолить жажду, бушевавшую внутри. Сюэ Мэн не мог сдерживать долгих удовлетворенных стонов, отзывавшихся покалыванием в затылке Мэй Ханьсюэ, пробудивших его скрытую сторону, желавшую брать Сюэ Мэна властно и безудержно. И он толкнулся с такой силой, что Сюэ Мэн широко распахнул глаза, захлебнувшись собственным всхлипом. Ханьсюэ кое-что понял. Чтобы убедиться в догадке, повторил движение — и довольно улыбнулся, чувствуя, как на его плечах сильнее сжались пальцы, почти вспарывая их ногтями. А потом Сюэ Мэн почувствовал, как в нем разгорается нечто, чего он никогда не испытывал. Обжигающая волна зародилась внизу живота, затопила все тело, окончательно расплавила разум. Его спина сильно выгнулась и, под несколько особенно сильных толчков Ханьсюэ, содрогаясь всем телом, он закричал: — Ааа… Да… Да! Мэй Ханьсюэ хватило его хриплого голоса, чтобы излиться вслед за ним. Перед прикрытыми веками Сюэ Мэна плясали фейерверки. Ему понадобилось несколько минут, чтобы зрение наконец вернуло ясность, и он смог увидеть ласковый взор Мэй Ханьсюэ, полный любви и восторга. Ханьсюэ любовался им. Влажные волосы Сюэ Мэна разметались по подушке. Его чувственные губы покраснели и опухли от долгих поцелуев. На щеках горел румянец, глаза ярко сверкали, а сам он блестел от пота. Для Ханьсюэ не могло быть ничего прекраснее, чем этот разомлевший мужчина. Сюэ Мэн протянул руку и нежно огладил его лицо. — Не смей, — его дыхание все еще было прерывистым. — Ни на кого больше так смотреть. — Ни в одном из миров нет тех, — Ханьсюэ поцеловал его запястье, — на кого еще я хотел бы так взглянуть. Он лег на спину и притянул Сюэ Мэна к себе, устраивая его голову на своей груди и шепча в макушку: — Я люблю тебя. Это прозвучало так просто, так искренне и так… Правильно? Настолько, что Сюэ Мэн не понимал, как жил без этого раньше — но знал, что жить без этого дальше он отказывается. Он ответил не сразу. Но твердо и уверенно. — Я тоже. Я тоже тебя люблю.