И даже в лютый холод жжет меня

Сюэ Мэн и вспомнить не мог, сколько ему было, когда он в последний раз засыпал и просыпался с кем-то. Может быть, пять или шесть. В памяти остались только легкий аромат трав, исходящий от одежды мадам Ван, и ее убаюкивающий голос. Поэтому сейчас он чувствовал себя непривычно — но до одури приятно. Во сне он закинул на Мэй Ханьсюэ и руку, и ногу, а Мэй-старший заключил его в кольцо нежных, но крепких объятий. Одеяло за ночь сползло на пол, оставляя их обнаженными — во всех смыслах, — друг перед другом. Все это рождало между ними чувство особой, неописуемой близости. Сюэ Мэн слегка заворочался, чтобы удобнее устроиться на плече Ханьсюэ, и сразу услышал хриплое: — Доброе утро, Глава Сюэ. Ответом Мэй Ханьсюэ стал поцелуй, оставленный на шее — и узоры, которые Сюэ Мэн начал выписывать кончиками пальцев на его груди. Он перехватил руку, притянул ее к губам и едва успел коснуться ими ладони, как Сюэ Мэн возмутился, одновременно пугаясь собственного голоса, звучавшего куда более сипло, чем у Мэй Ханьсюэ: — Верни, я не закончил. Мэй-старший рассмеялся. Изумительным грудным смехом, ни разу еще Сюэ Мэном не слышанным. От него душа и сердце заходились в восторге, принимая этот бесценный дар, предназначенный и принадлежащий только Сюэ Мэну. И Сюэ Мэн подумал, что сейчас стоит открыть последнюю тайну, отделяющую их от абсолютной откровенности. — Помнишь, ты спрашивал о том, что связывает меня и Цзян Си? — Услышав это, Мэй-старший замер, а Сюэ Мэн глубоко вдохнул, решаясь на признание.— Он… Он тот, кого на самом деле я должен называть родным отцом. У Мэй Ханьсюэ перехватило дыхание, а сказанные слова отозвались жгучей болью от осознания, когда именно об этом узнал Сюэ Мэн. Ханьсюэ прижал его к себе изо всех сил. — Лишь один человек достоин носить звание твоего отца. Тот, кто смог взрастить одного гордого Феникса, способного не сломиться, даже если на него рухнет небо. Так будет для всех и всегда. Прежде всего, для тебя. — Спасибо, — еле слышно вымолвил Сюэ Мэн, совсем тихо добавив, — за все. С того дня Мэй Ханьсюэ настрого запретил Сюэ Мэну благодарить его, потому что считал свои поступки и слова само собой разумеющимися. С упорством, свойственным его педантичной натуре, Ханьсюэ-старший приучал к этому Сюэ Мэна, чтобы тот наконец принял очевидную истину: он достоин заботы, внимания и тепла просто потому, что есть. Сюэ Мэн в ответ показывал ему, на какую трепетную и преданную любовь способен. Раскрывал все новые грани своей чувственности, а заодно и две важных черты характера, которые Мэй-старший явно недооценивал раньше: врожденное любопытство и рьяное стремление к экспериментам. Безмолвными свидетелями воплощения его идей успели побывать спальня Мэй Ханьсюэ и его собственная, несколько постоялых дворов, парочка горячих источников, кабинет Сюэ Мэна и даже Зал Мэнпо. Хотя вину за случившееся в кабинете он без зазрения совести свалил на Мэй Ханьсюэ, безропотно принявшего обвинения. Но сдержать себя он в тот день не смог. Так случилось, что дела Дворца Тасюэ разлучили их на неделю, показавшуюся им длиннее года. Когда Мэй-старший наконец примчался на Пик Сышэн, то вихрем ворвался в кабинет, запечатал дверь заклинанием, прижал бедра обомлевшего Сюэ Мэна к стулу и начал вытворять ртом такое, что Главе Сюэ позже понадобилось несколько минут, чтобы унять головокружение и встать на ноги. На людях они старались вести себя сдержанно, не выдавая сложившихся между ними отношений, но то и дело бросали друг на друга обжигающие взгляды. Которые неизменно замечал Мэй-младший, чтобы потом с невинным выражением лица и хитрой улыбкой поддеть то брата, то Сюэ Мэна. Он попросту не мог отказать себе в подобном удовольствии, хотя и был невероятно счастлив за обоих, смотря на эту пару, как на обретших долгожданных покой детей. Даже в его ветреный разум нет-нет, но закрадывалась мысль о том, что он хотел бы так же: с одним человеком до самого конца. Спустя месяц Мэй-старший представил Сюэ Мэна как своего спутника Минъюэ Лоу. Она, ничуть не удивившись, лишь изящно взмахнула веером и с шутливым укором сказала: — Я уже думала, что не дождусь дня, когда ты решишься обо всем рассказать. — Глава, вы догадывались? — Дитя, не оскорбляй мудрость наставника! Конечно, и очень давно. Если бы я не понимала и не одобряла, ты бы не смог так часто ускользать на Пик Сышэн. Я даже проверила, совместимы ли ваши гороскопы. Увидев смущенные лица Сюэ Мэна и Мэй Ханьсюэ, она расхохоталась. Но когда ее хрустальный смех затих, серьезно добавила: — Я уверена, что родители Цзымина благословили бы ваш союз. Поэтому ни о чем не переживайте и просто будьте вместе. От ее слов у Сюэ Мэна на глазах выступили слезы. Почему-то он тоже не сомневался в этом — и словно чувствовал молчаливую поддержку, когда они с Мэй Ханьсюэ зажигали благовония перед поминальными табличками мадам Ван и Сюэ Чжэнъюна. Но оставался еще один человек, чье одобрение он хотел бы получить — хотя даже его отсутствие не заставило бы Сюэ Мэна отступиться от Мэй Ханьсюэ.