Город засыпает

Генеральная уборка прошла без происшествий. Репутация Онни в полиции упала ниже плинтуса, но что ж. Работа есть работа. Также, юноша задумался о том, чтобы написать губернатору прошение на разрешение о перенумеровании домов. Потому что это СОВЕРШЕННО невозможно. Место и так хаотичная, засасывающая в себя здравый смысл дыра, так ещё и строилась по такому же принципу. Куда глаза глядят, без плана. Поэтому Онни жил в 35 доме, а напротив него стоял 6. А ещё через дом — 12. Господи, за что ему это? Эта деревня делала всё, чтобы он не мог приспособиться. Он терялся постоянно. Начал носить с собой карту, которую отрыл в недрах архива, но и это не помогало. Оказалось, она жесть какая старая, и некоторые здания просто напросто не отображает. Их ещё не было. А парочку — снесли вообще. Ужас, ужас, УЖАС. Поэтому Онни, как настоящий отличник, начал переделывать эту карту. Ему нужен был точный путеводитель. Если его нет, он его создаст. Именно за зарисовыванием дополнительного дома его застала новая напасть. Юноша действительно не ожидал удара с этой стороны. А именно — подошла коза и стала жевать его пальто. Он не заметил, пока дети неподалёку не покатились со смеху. Осознав, юноша издал громкий (но очень мужественный) визг и принялся отвоёвывать одежду, ибо животное твёрдо решило, что это корм премиум класса, и не желало его отдавать. Ещё Онни никогда не взаимодействовал с домашним скотом, поэтому боялся навредить козе, оттого сопротивлялся не в полную силу. Дети хохотали, и унижению не было предела. А потом появилась женщина. — Рудик, пусти! — крикнула она из-за забора, вытирая руки полотенцем. Козёл (откуда ж знать, что самец — они все на одну морду) не послушался, тогда хозяйка цокнула и вышла на улицу. — Рудик, придурок, кому сказала, — отвадила она животное за рог. Тот начал протестующе «бекать», но женщина угрожающе замахнулась полотенцем: — Иди отсюда. Дурень. Козёл что-то рявкнул напоследок и ушёл. — А вы чего? Делать нечего, негодники? — махнула женщина в сторону ребятни. Хихикая, те убежали, толкаясь и скребя по заборам палками. Онни хотел провалиться сквозь землю. Он издал смущённый звук и потеребил слюнявую полу пальто. — Батюшки, ты ж кожа да кости — конечно, он тебя за дерево принял, — вперила руки в бока женщина, осматривая следователя. Онни испытал навязчивое желание спрятаться за ладонями и сказать, что никого нет дома. — Мхмх, — выдавил он вместо этого. — Он тебе и язык, поди, откусил? — Нет! — выпалил юноша. — Я просто… — он шумно выдохнул и пробормотал, повторно сворчивая карту: — не создан для деревни. — По тебе и видно. — Нормально я выгляжу, — нахмурился юноша. — Тебя тут не кормят? — чересчур обеспокоенно спросила женщина, опять оглядывая его с головы до ног. — Ты есть не хочешь, часом? Я тут блины делала утром… Онни хотел было отказаться, но потом услышал «блины» и осёкся. Блины вкусные… Его кухарка в Северграде готовила замечательные блины… здесь ему пока давали только котлеты… — Пошли, — решила за него женщина и направилась к дому. Когда Онни, слишком ошеломлённый, не последовал, она обернулась и махнула ему: — Пошли, милок, считай, это извинения за Рудика. Сгорая со стыда, а также, может, в какой-то степени завороженный командирской аурой деревенской тётки, юноша потрусил за ней. Собака зарычала на него, но хозяйка задержала сторожа в будке, подставив ногу. — Давай, давай, вон дверь. В два прыжка Онни оказался на крыльце. Следя за грозным псом, он открыл дверь и протиснулся внутрь. Ну вот и что он делает? Это всё так неловко… Он бестолково застыл в сенях, осматривая убранство избы. Как и в его доме, тут было скромно, однако гораздо более уютно. Обжито. Онни предпочитал не заваливать жилище бесполезными украшениями, вроде статуэток или вазочек с цветами, кружевные салфетки тоже казались ему бесполезными предметами, хотя Мери, например, любила все эти мелочи и вообще выбирала занавески в комнату вечность. И тут всё это было. Как будто одна большая комната Мери. Если бы Мери была из деревни, конечно. Скажем так, его сестра определённо была более утончённой натурой. — Проходи, проходи, милок, — появилась из-за спины женщина. — Как тебя звать-то? Говорят, имя у тебя заморское, сложное. Онни не стал спрашивать, откуда она его знает, это слишком очевидно. — Эм, — юноша ступил в избу, — Онни я. Ничего сложного. — Но как по-заморски-то, — усмехнулась хозяйка, ведя его на кухню. — А… а вас как зовут? — Пелагея. Не так красиво, да? — А отчество? — Ах, какой вежливый молодой человек, — улыбнулась женщина. — Сразу видно — из столицы. Она усадила его за стол на узенькой кухне и поставила перед ним тарелку с блинами, а сама села напротив. — Олеговна я. — Ага… вы есть не будете? — Да потом как-нибудь. — Мхм… — Чего? — Ну как-то неудобно… Она рассмеялась и свернула себе блин. — Ешь, милок, ешь. Коли в полиции работаешь, силы нужны. — Да есть у меня силы, — скривился Онни. — Да ты ж худой, как стручок. Ешь, а то девки любить не будут. Краснея, юноша откусил блин и начал жевать. Вкусный… — Так что, говорят, ты у нас уникум университетский? — Говорят? Уголок губ слегка горделиво взметнулся вверх. — А что, неправда? — Я иду на золотую медаль. — А это хорошо? — Это значит, что я один из лучших! Пелагея Олеговна протянула ему полотенце, потому что изо рта отличника вывалилось пару съедобных кусочков. — Молодец, — сказала она. — Да, и здесь ко мне никто не прислушивается! Скажите, почему местные такие скрытные? Что я делаю не так? Хозяйка усмехнулась. — Я не знаю. Я тебя впервые вижу, милок. Может, ты слишком напорист, не думаешь? Онни покачал головой. — Я просто хочу должным образом исполнять свои обязанности. А здесь не любят работу. — Здесь много работают, милок, — возразила женщина. — Очень много. Знал бы ты, какие мы здесь все уставшие. — И где вы работаете? — изогнул бровь следователь. Пелагея Олеговна развела руками. — Здесь. Тут у каждого хозяйство. Все работают — от мужиков до баб. А у кто им не занимается, тот ходит на завод. — А сотники? — Тут уж ничего не скажу. Я их почти не вижу — значит, наверное, работают хорошо. — В участке почти не ведётся документация, на дела в деревне смотрят сквозь пальцы, преступники разгуливают на улицах. А полиция не имеет к порядку никакого отношения — я не понимаю, как у вас тут всё ещё не скатилось… кхм, не разрушилось. Не вижу никакой отлаженной системы. Хозяйка тяжко вздохнула. — Ох, ешь, милок — чтобы думать столько тоже силы нужны. Пережовывая блин, Онни издал раздражённый звук. Никто его не слушает. Даже самым дружелюбным на его устав и ожидания по боку. Через несколько секунд во дворе залаяла собака, и Пелагея Олеговна подскочила. Онни, следуя долгу полицейского, вместе с ней. Выйдя, они застали такую картину: Пепел, сидя на будке на корточках, дразнил прыгающего вокруг пса костью. Бродяга скалился под стать животному, довольный, и всё отводил от того руку, стоило псу приблизиться к желанной награде. — Опять ты, — тут же сузил глаза Онни. — Здраст’е, — улыбнулся Пепел своей зубастой ухмылкой, вновь отбирая у собаки кость. — Ой, посиди-ка тут, — развернулась обратно в дом Пелагея Олеговна. Юноша подразнил ещё пса, приговаривая: «ну кто тут у нас злюка, ты у нас злюка», казалось, его нисколько не заботила явная агрессивность животного по отношению к нему, его пальцы скользили в дюймах от пасти хищника, но он весело скалился в ответ. Господи, вот же псих. — Вот бы она тебя руку оттяпала, — вслух сказал Онни, отходя немного за дверь. — Я его щас с цепи-то спущу. Прежде, чем следователь вернул остроту, хозяйка вышла из дома с тарелкой блинов. Естественно. — Вот покушай, я тут сделала. Пепел кинул кость и с широкой улыбкой принял тарелку. — Спасибо, Пелая Олеговна! Я говорил, что вы молодеете с каждым днём? Женщина игриво махнула на него полотенцем. — Вот жешь подлиза малолетняя. — Ну работает же, — жуя, хмыкнул юноша. Пёс снова залаял на него, отстав от кости. — Отстань, ты такое не ешь, — дрыгнул в его сторону ногой Пепел. Онни, стоявший максимально близко к двери, ужаснулся этому жесту. — Тихо, Шарик, это ж Пепел, — опустилась рядом с питомцем хозяйка. Она погладила беспокойного пса. — Ты его сто лет знаешь. — Он просто злюка, — оскалился юноша довольно, выделяя прозвище. Собака зарычала. — Злюююючка. Залаяла. — Ты же не делаешь с ним ничего плохого, пока я не вижу? — прищурилась женщина. — Пелагея Олеговна, я похож на живодёра? — Можно я скажу? — вмешался Онни. — Нет. Хозяйка засмеялась. — Вы уже поладили, значит? — погладила она пса. Онни чуть не задохнулся, делая большие глаза. — Поладили? Он преступник! — Преступник! — передразнил его Пепел тонким голосом, затем показал язык. — Видите? — указал на него следователь. Пелагея Олеговна улыбнулась, продолжая успокаивать питомца. — Вижу. — Он пришёл сюда издеваться над вашей собакой — почему вы кормите его? — Онни, милок, — вздохнула женщина, — не будь таким злым. Все мы люди. — Я не… — Нхэ, я пошёл отсюда, — хмыкнул Пепел, поставив пустую тарелку на землю. Он встал в полный рост и сделал шутливый реверанс: — Его говноедие не выносит нищебродов. — Я… — Покеда! Спасиб' за еду! Он подтянулся на заборе (хозяйка придержала за ошейник дёрнувшуюся собаку) и ловко перелез на улицу, продолжив свой бесцельный путь по посёлку. Онни сложил руки на груди. Пелагея Олеговна покачала головой. — И всё-таки злой ты, Онни. — Я не злой, я хочу справедливости. — Справедливость — узкое понятие, милок. Доброта вот, гораздо шире, — поднялась она. — Ты ему нравишься, — добавила она, как бы «кстати». Щёки юноши вспыхнули против воли. — Что? — Пепел своенравный мальчик, свободолюбивый, и тоже за справедливость. Ему нравится, когда ему бросают вызов. Ты — новая сплетня деревни, как бы так сказать… разрушитель рутины, да? Конечно, ты ему нравишься. — Она хитренько улыбнулась. — Он просто чересчур независимый. Мне кажется, вы поладите. Онни не нашёл достаточно ёмких слов, чтобы выразить возмущение. — Я… да он… Это абсурд! Он же… аргх, до свидания. Он направился к воротам. — Приходи ещё, — помахала ему Пелагея Олеговна. — Я часто блины делаю. — С…спасибо. Он юркнул на улицу и пошёл домой. Странная деревня, очень странная.