«Одни объятия вместо тысячи оскорблений»

      Утро после бала начинается треклятой головной болью, вызванной не алкоголем, к которому Лёша относится крайне негативно, а недосыпом. С трудом разлепив веки, он оглядывает собственную постель и Гречкина, еле уместившегося на кровати, зато сейчас беззаботно спящего рядом. Его обыкновенно зализанные светлые пряди разбросаны по подушке, ладони придерживают Макарова за область талии, нос равномерно втягивает кислород, иногда морщась из-за неизвестного сна. Свет пробивается сквозь прикрытое шторой окно, прокладывая себе дорожку вдоль бесстрастного лица. Учащённое сердцебиение выдаёт старосту с повинной: слишком привлекательно выглядит спокойный, не язвящий каждую секунду Кирилл.       В памяти всплывают картинки прошлого вечера, полные музыки, огней и нового, только зарождающегося чувства. Нельзя его точно охарактеризовать, конкретно наименовать, дать объективную оценку. Оно просто преследовало юношу на протяжении нескольких часов, делая самым счастливым человеком среди присутствующих. Их танец, вероятно, заметили лишь немногие, кому не нашлось пары, а таких насчитывалось человека четыре, включая Альберта. Пальцы старшего бегали по затылку Лёши, вырисовывали своеобразные фигуры, писали любовные послания. Глаза — сплошной Тихий океан: глубокий, таинственный, местами бушующий, местами спокойный. Школьники до конца смотрели друг на друга, игнорируя побочные вмешательства. Так можно и начать ценить жизнь. За моменты, когда ты счастлив, за оправданные ожидания, за него — одного-единственного, неповторимого и родного. Это нечто большее, чем простая подростковая влюблённость. Макаров думал, что справится с любым чувством, даже неподвластным, но он никак не представлял подобное, о чём умалчивает современная литература, но чему посвящена классическая. После белого танца они ещё долго петляли по залу, шептались, кружились среди других, погружённых в собственные миры. Взгляд цеплялся за одинокого Илью, стоящего подле фуршета и ищущего спутницу. Да и сам Альберт спонтанно исчез; прорисовывались схемы вероятности совпадения, однако от вычислений его отвлекал Гречкин. Толпа медленно редела: утром уже многие собираются разъехаться, потому нужно вовремя лечь и успеть отдохнуть. Куратор предвкушает поездку к Кириллу, пусть и немного побаиваясь. Они пропали так же стремительно, как и большинство старшеклассников, внезапно собравшихся продолжать веселье у себя. Только одна разница — школьники укрылись в спальне Лёши, до куда вряд ли доберутся нежелательные лица. Лежали близко, касались руками, ногами, сплетая единую паутину. Подаренные поцелуи — интимное, разговоры по душам — сокровенное, часть их общего, где фундамент — распахнутая настежь душа. К хорошему быстро привыкаешь, а привязываешься тем более. За бесконечными диалогами каждый потихоньку уснул, удерживая тёплую ладонь и слушая вдохи-выдохи, как своеобразную считалочку.       Приподнявшись, юноша изучает комнату, будто выискивая подвох, но, не обнаружив ничего привлекающего внимание, аккуратно поднимается, стараясь сохранить покой старшего. Из коридора раздаются невнятные шумы постепенно встающих учеников. Макаров выходит, здоровается со знакомыми, на что-то отвечает односложными фразами, добираясь до душевой и принимаясь за утренние процедуры. Прохладная вода освежает и бодрит, состояние стабилизируется, и тёмная синева радужек рассеивается подступающей лазурной волной. Возвращаясь обратно к себе, староста встречает целенаправленного двигающегося к его комнате Илью. Помятый, выглядящий не особо лучше, друг здоровается рукопожатием, останавливая посреди прохода и облокачиваясь на стену.       —Я поспал от силы часа три, —бровь вопросительно приподнимается.—Пусть только попробуют в твою голову залезть извращённые мыслишки, знаю тебя. Во-первых, я полночи искал её, во-вторых, мы посидели немного и разошлись. Оказывается, Рита помирилась с Альбертом. Они пообщались, обсудили всё.       —Ого. Альберт сделал первый шаг?       —Да конечно, сидел на улице прохлаждался, пока она уже какой день волновалась, что не сможет нормально поговорить. Вроде сгладили конфликт, теперь снова друзья. Пиздец, мне его присутствие теперь терпеть что ли? —парень хмыкает, параллельно бросая одноклассникам и знакомым «пока, хороших каникул».       —Рита прекрасно понимает, в каких вы взаимоотношениях. Ну разве что захочет поиздеваться, —ироничная ухмылка блистает на физиономии. Илья пихает его локтем.—Мне надо бы тоже извиниться, иначе некрасиво получается. Сильно обижается?       —Мы не обсуждали вашу ссору, точнее, твой нервный срыв. Но, будь другом, сделай это добровольно и самостоятельно. Ты у меня суперский, ежедневное напоминание. А что по поводу тебя и Гречкина? Вчера вы незаметно смылись…       —Поеду к нему. Каникулы же, —взгляд устремлён пристально из-под сощуренных до маленьких щёлок глаз.—Кирилл пригласил, не хотел отказываться. Всё равно вы уедете, а Гром занят. Да и тем более встречаемся уже сколько. Звучит как будто я оправдываюсь.       —Ты такой взрослый у меня,—друг улыбается, что резко контрастирует с опустевшим коридором, где ещё недавно протекала жизнь.—Смотри только: вдруг маньяком окажется. Иначе не объяснить, почему он так неожиданно проявил к тебе внимание. А что? Я реалист,—издевательски отвечает на недовольную физиономию.       —Спасибо за поддержку. Ты не видел, кстати, Сашу? Я со вчерашнего дня его потерял.       —В последний раз под конец бала, он слишком нервный и расстроенный ходил. Это уже ни в какие ворота, если честно. Вернёмся с каникул — спросим по полной. Надоели эти секреты, —пролегающая вдоль лба морщина смотрится неестественно, но до крайности реалистично.—Ладно, надо тоже вещи собирать. Ты пиши если что. И, ну, удачи,—он подмигивает, отчего Лёша теряется на ровном месте.       Старший уже вовсю снуёт по комнате, исчерпывая последние водные ресурсы государства имени Макарова. Их зрачки устанавливают контакт, прожигают друг друга долго в полной тишине безо всякого стыда. Ехидная усмешка двенадцатиклассника, его постепенное приближение и сонный вид вызывают нежное, выкованное счастьем тепло. Руки притягивают к себе, губы магнитами находят вторую половинку, сокращая расстояние меньше чем за пару секунд. Тягуче, размеренно, не напирая и растягивая удовольствие. Старосте сносит крышу, когда его Кирилл делает так, буквально обезоруживая некогда бывшего соперника, от какого источало сплошным эгоизмом. Сейчас же ластится, как кот, подставляющий тело навстречу прикосновениям. Пальцы шаловливо лезут вглубь волос, оттягивают пряди, вырывая изо рта утробный рык. Хоть на колени вставай, ей богу. Подопечный склоняет голову, позволяя старосте не приподниматься лишний раз. Вырывается тихий стон, только теперь они не отстраняются, а продолжают напирать, пропуская мимо ушей посторонние шумы. Дверь отворяется почти нараспашку, в проёме появляется Альберт, изначально намеревавшийся что-то сказать, однако застывший от увиденного. Макаров механически отходит, переводит взгляд с Гречкина, оглядывает безэмоциональную физиономию его друга и молчит, боясь проронить неподходящую фразу. Спортсмен, без тени стеснения, усмехается, оставляя комментарии при себе.       —Представляю, как вместо меня зашёл завуч или директор. Вот это реакция была бы! Слушайте, не задумывались о съёмке домашнего видео? Неплохие бабки платят. Может даже самостоятельно купишь себе костюмчик,—надменный тон, обращённый к Лёше, теперь кажется менее раздражающим, скорее ироничным. «Мажорчик» подхватывает хорошее настроение, здоровается ударом кулака об кулак.       —Если будешь оператором, то пожалуйста. Ты чего тут забыл?       —Искал тебя, думал, что в комнате, а ты переселился на этаж ниже. Собираетесь уезжать или как? —говорит обыденно, словно его не удивила развернувшаяся картина.—Анастасия Викторовна дала полтора часа собраться. Довезешь меня, okey-dokey?       —Куда я денусь. Встретимся у парковки,—ключи перелетают в чужую ладонь. Альберт кивает, недолго изучает Лёшу — то ли от любопытства, то ли от скуки — и уходит, захлопывая дверь. Сирота поворачивается, прижимает руки к груди, зрачками обегая пол.       —Я забыл закрыть дверь, извини. Было бы неожиданно зайди кто-то другой. Ему действительно всё равно? Ну, на нас,—зачем-то решает уточнить, волнуясь и теребя край футболки. Кирилл подходит, гладит веснушчатую щёку, приподнимает подбородок, заставляя смотреть прямо.       —Мышонок, забей. Альберт нейтрален, ему главное моё благополучие. Болтать направо-налево не станет. Давай лучше чемоданы паковать. Остальное продолжим потом,—и снова наигранное подмигивание. «Они сговорились?»       Выстраиваются самые разные предположения относительного «остального», какое упомянул старший; уточнять юноша побоялся. Двенадцатиклассник мажет уголок губ лёгким поцелуем и уходит. Зимних вещей у куратора не так и много, тем более оставшиеся можно запросто оставить: как-никак его единственное место жительства. Спортивная сумка вмещает несколько сменных футболок, тёплый свитер, штаны, средства личной гигиены. Впереди ждут две недели отдыха от нескончаемой учёбы, Новый год, часы и минуты в компании Гречкина, с кем хотелось растягивать время, как пружину, лишь бы не прощаться. Игорю Макаров отправляет сообщение, что уезжает к Илье — естественно, заранее предупредив друга о столь наглой лжи, сказанной во благо самого майора. Напоследок окинув комнату взглядом, ставшей родной за прошедшие полтора года, он выходит, спускается вниз и выпархивает наружу, где уже давно осенняя теплота сменилась зимними холодами, пусть и не постоянными. Радостные дети прыгают в объятия родителей, педагогический состав желает уезжающим хорошо провести время. Анастасия Викторовна, стоя возле главных дверей, подлавливает проходящего мимо одиннадцатиклассника, притягивая поближе.       —Давно мы не общались. Ну как ты, Лёш?—её добродушное лицо мысленно запрещает старосте отвечать грубо, потому проступает слабая улыбка, на двадцать процентов состоящая из искренней радости.       —Нормально всё, сами как?       —Ой, да потихоньку, знаешь ли. Закрыли ведомости, убрали рабочий график подальше, хотя бы до середины января. Концерт, между прочим, выдался отличным. «Лунная соната» в твоём исполнении звучала великолепно. И с соревнованиями поздравляю. Я в вас даже не сомневалась. И спасибо за помощь Альберту. Господи, завалили тебя всем сразу. А ты куда-то уезжаешь что ли? Меня Игорь не предупреждал…       —Я к Илье поеду. Он, кстати, ждёт на парковке. Хороших каникул и с наступающим вас!       Сирота быстро отдаляется, чувствуя преследующий изумлённый взгляд позади. Обогнув крыло, сворачивает к стоянке автомобилей, где отчётливо виднеется красное изящество, возле которого курят Альберт с Кириллом. Парни топчут ногами асфальт, едва слышно перебрасываясь будничными фразами. Завидев издалека Макарова, второй выбрасывает окурок в мусорку, притягивает подходящего ближе, вальяжно и собственнически запрокидывая руку на плечо. Спортсмен хмыкает, отправляет сигарету следом и садится назад, уступая переднее сидение младшему. Холодные губы касаются макушки, отчего по телу пробегает дрожь. И как-то безразлично, если их кто застанет в таком изобличительном положении. Внутри салона теплеет благодаря включенному обогревателю; стёкла запотевают, когда двери ненадолго открываются, впуская морозный воздух. Лёша от греха подальше пристёгивается, но практически сразу замечает Анастасию Викторовну, глядящую не без тени удивления. Лицо краснеет, горло сохнет, и руки шарят по приборной панели. «Мажорчик» находит взглядом преподавателя, усмехается, перекладывает ладонь с ручника на чужую ногу, выезжая за территорию «Семирамиды». Жара увеличивается, захватывает каждый миллиметр, заставляя сироту прижаться туловищем к сидению и изредка разглядывать профиль Гречкина, особенно красиво выглядящий в слабо освещаемой машине. Друг сзади тихо фыркает, откидывает голову и изучает содержимое телефона. Полоса леса через минут двадцать сменяется раскидистым снежным полем, посреди которого расположены разве что линии электропередач. Небо затянуто серыми, почти чёрными тучами, из-за чего настроение мешается с грязью. Вместо шоссе, ведущего в город, они сворачивают на платную дорогу, проезжая мимо жилых высоток и бизнес-центров. Играет тихая музыка, небесно-голубые глаза устремлены вперёд, рука по-прежнему единолично покоится поверх ляжки, изредка её поглаживая. Альберт разговаривает с отцом, отвечая тому односложно и не особо довольно. Староста впервые удивляется собственному положению: его парень — парень! — сам Кирилл Гречкин, позади сидит дружок, какой ранее проявлял только агрессию, и сейчас они мчат в роскошные апартаменты, где пол и потолок наверняка сделаны из золота. Мандраж пробирается внутрь, клокочет и терзает сердце, перехватывая кислород и блокируя путь. Сироту отпускает не сразу, а когда машина подъезжает к широким воротам и металлической ограде, за которой виднеется массивный особняк. Альберт салютует на прощание и стремительно выходит, снова принимая звонок.       —У всех богатых такие хоромы?—хмыкает Макаров, провожая взглядом спортсмена. Дорога до фасада выложена квадратной узорчатой плиткой, по краям при малейшем движении загораются фонарики. Двенадцатиклассник смотрит туда же несколько секунд, затем возвращает зрачки на положенное место — вопросительное лицо младшего.       —Увидишь мои — закачаешься. Экскурсию вряд ли сегодня проведу, но погуляешь самостоятельно завтра: отец попросил к нему съездить помочь. Для тебя и пианино найдётся.       —Играл?       —Мама пыталась научить. Не успела,—с виду безразличная физиономия куксится, окрашиваясь грустной тенью. Лёша смотрит долго, пока они выезжают обратно. Зрачки расширяются, перекрывая собой бушующий шторм. Пальцы сжимаются на руле, вторая рука покидает уже нагретое место, достаёт телефон и вбивает нужный адрес в навигаторе.       —Соболезнования будут лишними. Хочешь, я помогу?—ладонь непроизвольно переплетается с чужой, подушечки проходят вдоль костяшек и выступающих прожилок. Дыхание Гречкина сбивается, волосы падают чересчур привлекательно; хочется поцеловать, притянуть подопечного, разбивая их обоих вдребезги.       —До твоего уровня мне явно далековато. Можем попробовать, мышонок.       Домой едут в тишине, прерываемой попсовой музыкой, от какой постепенно подступает сон. По ту сторону окна расстилается спокойная гладь Финского залива, успокаивающая своей монотонностью. Поместье «мажорчика» — целое произведение искусства: большое, отделкой напоминающее эпоху Петровского барокко. Электронной картой хозяин открывает ворота, проезжает вглубь, увлечённо наблюдая за реакцией сироты. Какие-то вычурные фигуры из листвы, одинокие деревья, аккуратно постриженный газон без изъянов. Гараж представляет собой помещение размером в целый этаж общежития. Юноша выходит на мороз, выпускает пар, озираясь и чуть ли не падая от восторга. Его подхватывает крепкая рука, утягивая к входу. Просторная гостиная, украшенная картинами, пианино, хрупкими вазами и скульптурами, вероятно перекупленным у мастеров, следом — кухня с островом, столовая, ванная комната, спальня, предназначенная для гостей. Второй этаж кажется менее живым: комната Кирилла, отца, ещё одна гостевая, душевая, рабочий кабинет и несколько неизвестных помещений, о которых Гречкин благополучно умалчивает. Куратор следует хвостиком, всё не решаясь сказать хотя бы что-то конкретное. Двенадцатиклассник заглядывает в холодильник, недовольно хмурится, обнаруживая явное отсутствие как таковых продуктов. За пару минут заказывает доставку, устало падая на широкий диван.       —Садись уже, иначе ноги затекут,—Макаров неуверенно умещается рядом, тогда как подопечный перехватывает спортивные ноги и перекладывает к себе, будто так и положено.—Вот и всё. Мышонок, как твоё охуевание?       —Никогда не думал, что окажусь в подобном месте. Это… вау,—откровенно пялятся, удерживая расстояние между носами. Его желваки активно ходят, губы мнутся, редкие ресницы завораживают. Разве можно быть настолько домашним, комфортным? —Пойдём, покажу тебе.       Староста усаживается за пианино, поднимает крышку, сдувая накопившуюся пыль. Ему не требуются ноты, чтобы наиграть простую мелодию, заученную ещё в начале музыкального пути. Кирилл присоединяется, немного смещая Лёшу, однако делая это максимально незаметно. Шуберт звучит нежно, лаконично; староста вспоминает первые пробы, неудачи, ставшие мотивацией двигаться дальше. «Мажорчик» смирно слушает, поглощённый симметричными движениями, какие приходят с опытом. Слабая улыбка — проявление бесконечных чувств, стремящихся выбраться наружу и заявить о себе громко, перед самим Господом Богом.       Губы наконец соприкасаются, чересчур рвано и резко, но по-своему страстно. Макаров перехватывает инициативу, отрываясь от инструмента и перемещая руки к осветлённым волосам, оттягивая каждый отдельный локон. Внутреннее предчувствие воет сиреной, остальные органы напрягаются, всё-таки позволяя старшему творить чудеса. Они встают не отрываясь, добираются до лестницы и охотно поднимаются, заходя в нужную спальню. Лёша отключает мозг, доверяясь человеку напротив, глядящему влюблённо, с открытым желанием преодолеть нынешний этап отношений. Незадолго сирота волновался, что рано или поздно наступит тот момент, когда придётся расстаться со статусом девственника. Страшно, но и одновременно интересно. Тут как перед прыжком в бездну: нужно решиться здесь и сейчас, потом будет поздно. Толстовка падает на пол, отчего староста краснеет, стесняясь собственной наготы. Ещё ни перед кем он не раздевался полностью, а всяческие шрамы, обильное количество родинок и веснушек вызывают негативную реакцию со стороны обладателя сего хаоса. Двенадцатиклассник увлечён настолько, что случайно запутывается в своей футболке, которую удаётся снять спустя минуту. Юноша спиной касается постели, локтями упираясь и смотря снизу вверх. Гречкин — чёртов секс-символ: подтянутое тело, татуировки, сделанные то возле ключицы, то близ пупка, ямочки. Страх отступает, когда противоположные полюса заново образуют связь, поддерживаемую одинаковым рвением. Губы спускаются, прокладывая мокрую дорожку, вырисовывают круги. Зубы пускаются в ход, оставляя маленькие следы. Куратор стонет от таких жадных прелюдий, не узнавая себя; он точно потеряет голову, если продолжит, но разве это не стоит того?       Когда пальцы добираются до паховой области, где пылает жарким летним пламенем, Кирилл намеренно останавливается, поднимая голову и мысленно спрашивая разрешение. Лёша кивает, ладонью сжимая одеяло и без слов молясь высшим богам. Одним «хорошо» не обойтись, особенно при сногсшибательных жестах, вызывающих звёздочки перед глазами. Брюки ввиду бесполезности сползают, обнажая ноги баскетболиста, местами покрытые синяками. Поцелуи становятся горячими, чуть ли не обжигающими, прошедшими через шею, грудь, рёбра, полулунную линию и остановившимися возле возбуждённого органа, куда перекочевала почти вся кровь из организма. Нижнее бельё поддевается пальцем, оттягивается вниз, вызволяя член наружу. Макаров впервые чувствует это — неизвестное ощущение, закравшееся вглубь до самого нутра. Вероятно, нужно было узнать об интимной жизни побольше, прежде чем самостоятельно залезать в далёкие дебри, откуда пути назад уже нет. «Мажорчик» осторожничает, прислушивается к чужому дыханию, наслаждаясь расторопностью и замешательству.       —Ты же понимаешь, что можешь отказаться?—томный голос, слегка хрипловатый, какой влияет исключительно положительно на текущую обстановку. Отсутствие ответа слегка напрягает Гречкина, однако староста кивает, обкусывая губы до крови.—Мышонок, ты такой нетерпеливый. А я ещё небось и первый. Прямо-таки сорвал джекпот.       —Блять, Кирилл, используй свой язык по назначению, а не язви,—глаза старшего округляются, напоминая пятирублёвые монеты. Небесная голубизна сменяется тем невообразимым оттенком, какой прочерчивает границу между Землёй и космосом.       —Как заговорил. Учту твои пожелания,—перед продолжением он невзначай добавляет:       —Ты у меня тоже первый парень, кстати.       Лёша хочет ответить, но его прерывают самым неожиданным способом: холодная рука трогает орган, проходится по всей длине, застывая на чувствительной головке, из-за чего стон срывается с уст, будоража обоих. Сирота клянётся, что ничего лучше доселе не испытывал, извиваясь под упрямыми пальцами, доводящими до посинения от удовольствия. Илья описывал фантастичность первого раза, впечатления о котором всплывут впоследствии; оказался прав. Подопечный пускает в ход сначала язык, затем — рот, каким руководит нежно, заглатывая больше половины, словно имеет представление что нужно делать. Ощущения странные, неописуемые обычными прилагательными. Боязно перехватывать инициативу, пусть и внутреннее желание перекрывает страх сократимой силой. Он издаёт смешанные звуки, иногда сокращённо зовя Кирилла «Кир». Тому, судя по всему, нравится — двигается чаще, увереннее, руками держась за бёдра. Макаров медленно приподнимается навстречу, импровизируя как может. И сложно назвать это пошлостью, будто так необходимо. Зрение теряет фокусировку, вокруг всё плывёт в сумасшедшей карусели. Кажется, что вот-вот полетит сноп искр или даже целый фейерверк, однако великий соблазнитель резко прекращает, доведя младшего до посинения и нескрываемого возбуждения. Он ещё смеет издеваться, хищно скаля зубы. Заинтересованный огонёк мечется от глаз к губам, какие хочется терзать, целовать, пока вечный купольный барьер не разойдётся трещинами. Хоть убить этого хитрюка, и то не поможет.       Гречкин притягивает обмякшее тело поближе, встаёт, поправляя съехавшие набок волосы, откланивается в прилегающую к комнате ванную, где судорожно шарится, осматривая шкафчики и комоды. Возвращается довольный, с улыбкой Чеширского кота. Снова безмолвно спрашивает, дожидаясь положительного ответа; он со всеми девушками так обходителен?       —Мышонок, ты ведь мылся сегодня?—кивает.—У меня, конечно, мало представлений относительно этого, но я подготовился. Своеобразная литература существует, представляешь? Поначалу будет неприятно, но нужно потерпеть. Справишься?—повторный жест.       Лёша слабо понимает, что делает двенадцатиклассник, но вздрагивает при неожиданном прикосновении в области ягодиц. Проворные пальцы, на которые можно заворожено смотреть ввиду их гибкости, залезают дальше положенного, а губы перехватывают громкий стон, отвлекая губительным поцелуем. Боль связывает, сковывает, лишая возможности двигаться, однако поступательные движения становятся привычными. Жарко обоим, кожа трётся друг об друга, принося массу удовольствия. Дышат глубоко, в то же время сердце бьётся учащённо, грозясь вырваться и выскочить из грудной клетки. Кирилл обнаруживает нужную точку, ласкает её двумя подушечками; голова кружится сильнее, связь с миром теряется, и стоны звучат уже обыденно, потому перекрываются тыльной стороной ладони. Старший недовольно косится, изгибается, надавливая и выводя Макарова из строя. Состояние агонии убивает, будто тысяча ножей разом проворачиваются внутри, только добиваясь иных чувств, куда более скомканных. Губы норовят воссоединить контакт, обдать взмокшую кожу огненным дыханием, от какого поплывёт и сам Гречкин. Они, будучи трезвыми, ощущают пьяное наваждение, окутавшее непреодолимой сетью. Эйфория кругом — в разноцветных бутонах, чарующих вздохах, в безумных эмоциях, разделённых на двоих.       Пальцы резко исчезают, оставляя после себя пустоту, из-за которой всё теперь представляется неправильным. Куратор терпит, ждёт, улавливая краем уха побочные звуки; на повороты не хватает сил, что уж говорить о сложных движениях. Кирилл — земное олицетворение Аполлона со своими невообразимыми очертаниями. Старший ловит мольбу во взгляде, невесомо касается губами—смазано, волнительно,—срывая несказанные слова. Переживает не меньше, утешает безудержной лаской, настежь распахивая двери, принадлежащие лишь им. «Мажорчик» входит постепенно, контролируя и сдерживая себя. Юношу трясёт от единовременных ощущений: слишком много «вау» и «ого». Сильные руки приподнимают Лёшу, подхватывают ноги, дабы те заняли удобное положение, и возвращаются к покрасневшей физиономии, выглядящей до того сексуально, что хочется лицезреть его в самых желанных снах. Староста теряет счёт времени, координаты пространства, где они находятся, преисполняясь лишь глубокими точками, из-за каких приятно тянет внизу живота и эпидермис жжёт при любом случайном прикосновении. Речь давно перестаёт быть членораздельной, иногда выбрасывая междометия, имена или полноценные фразы, откуда сквозит такое простое и нереальное «люблю тебя». И это произносится впервые, когда кончики носов играются, прокладывая пути, где дозволено кусать и целовать, и зрачки устремлены друг на друга, расширяясь при длительном гипнозе. Кончают они почти синхронно, зато теряют самообладание одновременно; каждый доводит вторую половинку до коллапса, сингулярности, имеющих абстрактное, но никак не материальное представление.       Кирилл поправляет рыжую шевелюру, заботливо вытирает сироту, начинает диалог, обсуждая какие-то незатейливые вещи. Вспоминают о скором приезде курьера с продуктами, придумывают что приготовить, перебирая всевозможные рецепты в интернете. Кулинары из них оба никудышные, но через полтора часа заигрываний и попыток сконцентрироваться удаётся сделать нечто вкусное. Макаров занимает диван, включает на телевизоре первый фильм из франшизы Гарри Поттера и подбоченивается к Гречкину, заново целуя, заново сгорая. И внутри разливается тёплая река, именуемая счастьем и вселенской любовью.