«Одни объятия вместо тысячи оскорблений»

      Нормальные люди перед тем, как совершить решающий поступок, способный в край изменить будущее, тысячу раз подумают, избавляя себя от неприятных последствий. Своеобразная математическая игра, где нужно просчитать все пути, определяя наиболее оптимальный. Только Кирилл, почему-то, всегда придерживается иной стратегии: сначала делай, потом жалей. И ведь нельзя назвать этот метод плохим — жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на бессмысленные терзания. Потому игнорирует правила и нормы, пользуясь вседозволенностью, пока за спиной яро обсуждают подобный перфоманс. Гречкин научился прислушиваться к сердцу или интуиции, изредка воспринимая советы других. Правда, не всегда дело заканчивается успехом, как планировалось, но из каждого проигрыша обязательно нужно извлечь опыт. Оказал ли влияние в своё время отец, совершавший сделки благодаря доводам рассудка? Вряд ли, однако парень однозначно перенял от родителя неподступный характер, обуздать который даже он порой не способен. Рискует, ставит всё имеющееся ва-банк, словно знает заранее, что выйдет победителем. Лёша, пожалуй,—тот приз, какой невозможно заслужить, и Кирилл до сих пор без понятия, почему именно ему удосужилось завоевать чужое сердце. Зато с появлением младшего многое кардинально поменялось, в том числе выборы, сделанное во благо их общего счастья. Макаров точно прагматик, мыслящий рациональнее большинства сверстников. Богач, ранее склоняющийся к шумным компаниям, сейчас отдаст предпочтение совместному отдыху подальше от надоевшей суеты. А ведь изначально переход в «Семирамиду» не предвещал чего-то подобного — масштабного, разворачивающегося прямо на глазах. Надо благодарить то ли отца, то ли судьбу, подкинувшую такую спонтанную возможность выбраться из бесконечного болота и найти себя. Так и до религии недалеко, хоть и мажор не является сторонником тех вещей, в какие мало просвещён.       Очередной поступок приводит к очередному последствию — обыденная жизненная система. Сходу заявив полицейским о зависимости, Гречкин почувствовал моральное облегчение, дожидающееся своего часа уже который месяц. Анастасия Викторовна, естественно желавшая разузнать побольше, так как услышала только часть разговора, отвела его подальше от чужих глаз и шёпотом заговорила: «Это правда?». И как же ему хотелось съязвить, лишь бы не задавали глупых вопросов. Пришлось выложить все карты, сократить диалог до минимума, ограничиваясь простыми ответами. Лёшу, по её словам, как куратора могут привлечь из-за недостаточной бдительности в отношении нового ученика. Столь неприятная информация напомнила об их встрече наедине, после сентябрьского конфликта, когда воздвиглись первые стены словами «мы не друзья с тобой». Это определённо была правда, только в другие ворота. Преподаватель отнеслась понимающе, что несколько обескуражило Кирилла. Казалось бы, ситуация из ряда вон выходящая, но она проявила этичность, какая свойственна, вероятно, лишь ей одной. Кабинет директора, переполненный запахом крепкого кофе, хорошо отрезвлял, пока приходилось краем уха воспринимать стороннюю речь. Обсуждение затянулось на долгие три часа, отчего Гречкин изрядно заскучал, в сотый раз обегая зрачками широкое помещение со стопками бумаг и с удобными кожаными креслами. Через время его отправили к психологу, дабы разработать лучшую стратегию дальнейшего лечения. Он никогда не задумывался о посещении специалиста, боясь узнать не самые милые вещи. Дарья Сергеевна—так гласил бейджик,—выглядящая вполне молодой для своей деятельности, жестом велела сесть.       —Постарайся расслабиться,—спокойный голос, наоборот, вызывал тревогу, мешая полноценно раскрыться незнакомому человеку.—Есть ли что-то беспокоящее тебя прямо сейчас?       —Честно?—кивок и распустившаяся подобно цветку улыбка.—Вы.       —Это нормально,—она рассмеялась, однако скорее из вежливости.—Моя работа заключается в общении с людьми и помощи им. Нельзя вечно копить и сдерживать эмоции.       —Я не доверяю кому попало.       —Дело не в доверии мне,—акцентируя внимание на последнем слове, психолог наклоняет голову, придвигаясь ближе.—Прозвучит грубо: таких, как ты, у меня много — даже считать не надо. Каждый говорит одно и то же: «вы мне никто», «звать вас никак». Нужно учиться доверять самому себе. Игнорировать проблемы долго не получится, а страдать будут те, кто тебе действительно близок. Подумай о них,—простая манипуляция, действующая, на удивление, изумительно. Мозг специально подкидывает образ Лёши — единственного, кого можно назвать родным среди прочих.—Ну так что?       Как бы ни хотелось сдержать всё в себе, Гречкин сдался. Поведал о сокровенном, хранящемся внутри несколько лет: об отце, который погружался головой в работу, о маме, ушедшей из жизни слишком рано, о вечеринках, куда он попал случайно и где нашёл маленькую радость — наркотики и алкоголь. Степень напряжения росла с каждым новым воспоминанием, обрисованным тёмными красками поверх яркой картинки; тогда это представлялось эстетичнее. Девушка слушала предельно точно, задавала наводящие вопросы, благодаря каким мир начал восприниматься глубже. Детали — свет в помещении, неописуемые ощущения, хор голосов — подкидывало подсознание, выгребая наружу собранный мусор. Будто заново переживаешь кошмар, становясь не участником событий, а зрителем, и даже со стороны всё противоположно радужным цветам, какие наблюдаются под воздействием веществ. Неутешительный прогноз в конце — «тебе ещё предстоит поработать над прошлым, будь готов» — вызвал минимум положительных эмоций. Желание спрятаться от реальности перевешивало чаши весов, однако снова его выдернули на полпути, отправляя к уже другому врачу. Кирилл чертовски ненавидит всё, что с ними связано; он плёлся медленнее привычного ритма, мысленно проклиная этот день имеющимися нецензурными выражениями. Нарколог Вадим Дмитриевич, хоть и глядел исподлобья, оказался дружелюбным мужчиной лет сорока-пятидесяти, знающим толк в аморальных шутках. Полтора часа сеанса прошли несказанно весело, пусть и формально, пусть и затрагивая серьёзную тему. Банальные фразы «из-за чего начал употреблять», «что именно было первым» превратились в длительный монолог специалиста, делящегося личным опытом зависимости и безумными историями из молодости. Парень наконец почувствовал себя лучше, вдоволь выговорившись, и обрадовался, когда услышал, что они ещё свидятся на реабилитации.        Поужинать богач толком не успел, так как освободился достаточно поздно, но истощение, благо, ощущалось слабо. Альберт у себя отсутствовал, как и Костя, которого держали дольше остальных под пристальным надзором. Пустые коридоры, освещаемые блеклыми настенными лампами, отдалённо сравнимы с фильмами ужасов, где в подобных местах скрывается незримая опасность. Комната встретила его одиночеством и холодным воздухом, забежавшим из-за оставленного открытым окна. Кровать приманила теплом, а заодно возможностью полежать, отбросив беспокойные мысли подальше. Сознание то и дело отключалось, уступая дорогу чередующимся сновидениям и кошмарам. Раз за разом пришлось вытаскивать себя, лишь бы не видеть то, что так охотно подкидывает фантазия. Кирилл подскочил ближе к часу ночи, ощущая невыносимую ломку, по какой, признаться честно, он скучал меньше всего. С трудом оторвав голову от подушки, парень встал и, несмотря на тошноту, целенаправленно направился к лестничному пролёту. Ему катастрофически страшно, и только один человек способен разделить переживания. Третий этаж пестрил броскими тенями, передвигающимися по периметру, будто живые. Тихие шаги звучали достаточно громко для гробовой тишины, окутавшей общежитие. Дверь, ничем не отличающаяся от десятка таких же, казалась невероятно огромной, куда даже страшно постучать. Рука делала всё механически, без чьего-либо дозволения. Ответа, ожидаемо, не было—потому что адекватные люди уже спали,—но это лишь малая проблема. Гречкин нахально вошёл, соблюдая лично введённый обет молчания. Спальню Лёши помнил отчётливо, зная каждый уголок как свой собственный. Участившееся дыхание выдало младшего с повинной: он пропускал фазу сна, наслаждаясь «живописным» потолком. Лечь рядом не составило труда, а чужие конечности, по-собственнически расположившиеся поверх соседнего тела, и вовсе пригвоздили обоих школьников. Их разговор лепился из затвердевшего пластилина, постепенно оттаивающего под воздействием высоких температур. Наличие Макарова под рукой равносильно минеральной воде после хорошей ночной пьянки; иными словами — незаменимая вещь. Затрагивать события минувшего дня болезненно, потому общаются метафорами, словно поэты девятнадцатого века. Им хорошо вместе, и это, вероятно, самое необъяснимое явление, когда северный и южный полюса нашли единую точку соприкосновения, или как частицы с одинаковым зарядом начали притягиваться — физика, не любимая Кириллом, но ради «рыжика» можно выучить все её законы. Не нужны слова и термины, чтобы описать некогда возникшую связь, держащуюся теперь за счёт веры друг в друга. Уж слишком через многое они прошли, дабы расставаться из-за ожидания.       «—…А потом появился ты.       —Даже для меня это звучит хуёво.       —Самокритично. Но я, вроде, не жалею.       —Так вроде или не жалеешь?       —Больше глупых вопросов, и ответ покажется очевидным.»       Диалоги между ними всегда сквозят иронией, до какой вряд ли догадается человек со стороны. Лёша удивительно быстро подстроился под характер старшего, перенимая лучшую часть. И ведь богач тоже, вдохновившись, раскрылся, сформировав чуть более глубокую личность. Отношения — это не только социальный статус, но и постоянное развитие. Всё-таки парень рад, что первым стал именно Макаров, нежели какая-то легкомысленная девушка, получающая удовольствие от обсуждения слухов мира шоу-бизнеса; таких удалось повидать достаточно для формирования цельного отталкивающего образа. И благо существуют адекватные—Рита тому пример,—иначе мир сошёл бы с ума. Проснуться рано утром не хватило сил и желания, так как приближался неминуемый час прощания. Надоедливый будильник зазвучал поразительно громко, будто оркестр заиграл симфонию. Куратор, переполненный злобой, прилично стукнул по устройству, заставляя его замолчать. Встать по итогу пришлось, и сделали они это без лишних предисловий, в полнейшей тишине, прерываемой шумом из коридора. Кирилл перед уходом заботливо поцеловал чужой кончик носа, ловя потеплевший взгляд. У них нет времени на большее, и подобная мысль отвёрткой проткнуло сердце насквозь. Конечно, кто-то особо внимательный увидел выбегающего мажора из комнаты Лёши, давая слухам новый повод напомнить о себе; уже абсолютно плевать. Альберт случайно столкнулся с ним возле душевой, молча кивнул и пошёл к себе. Выглядел он вяло, будто которую ночь провёл без сна. Холодная вода немного освежила перед уездом. Предстояло сложить багаж, убрать комнату, стерев следы своего присутствия. Оттянуть время — нескрываемое желание, невозможное в нынешних реалиях. Прозвучало объявление по громкоговорителю, призвавшее явиться учеников на специальное собрание. Гречкин, естественно, забил хер, подобрав вполне резонную причину отсутствия. Пока люди вяло тянулись вниз длинной змейкой, двенадцатиклассник проскочил мимо. Обильное количество дел навалилось сразу же, как он встретил родную обитель. Не успел Кирилл сделать хоть что-то — Анастасия Викторовна объявилась нежданно-негаданно, попросив забрать справки со вчерашних сеансов. Ради этого нужно было тащиться вниз, искать врачей по всему учебному заведению, обойти несколько этажей за пять минут и, почти теряя сознание от передышки, найти их в столовой. И, кто бы мог подумать, они попросили подождать полчаса возле кабинета на третьем; издевательство сплошь и рядом. Пустые коридоры, холл, кабинеты навеивали непомерную скуку и печаль одновременно. Парень уже свыкся к местной обстановке, частым мероприятиям и занудным преподавателям, которые всё-таки давали знания, если быть более внимательным и открытым. Из спортивного зала, забитого взрослыми и подростками, звуки разносились до самого верха, потому речь распознавалась достаточно отчётливо. Психолог и нарколог опоздали, увлечённые бессмысленным разговором. Ещё с час-полтора его пытливо расспрашивали о текущем состоянии, готовности к поездке и прочих мелочах, не имеющих ничего общего с реабилитацией. Ему благополучно вручили две разноцветные папки, отправив в добрый путь. Собрание, судя по внезапно образовавшейся тишине во всём здании, закончилось минут десять назад. Среди проходящей снизу толпы мелькали лишь незнакомые лица, а значит Макаров уже смылся куда-то. Гречкин, протолкнувшись через скопище здешнего сброда, поднялся обратно, останавливаясь ровно тогда, когда увидел Лёшу — потерянного, запутавшегося, одиноко расхаживающего рядом с комнатой Кости и Альберта. При виде Кирилла он заметно расслабился. Школьники проскользнули в комнату старшего, где время протекало за разговором и расфасовкой вещей. Речь шла о чём-то незатейливом, дабы не разряжать атмосферу током ещё больше. Внезапно сорвавшийся смех будто размягчил усеянную острым камнем дорожку, позволяя уловить соответствующую настроению волну. Единственная, кто посмел нарушить идиллию,—Анастасия Викторовна, заявившаяся ближе к полудню. Энтузиазма заметно поубавилось, ведь такое прямое напоминание градом обрушилось на жгучие пески. Улица встретила собравшихся злыми порывами ветра, сносящего всё, что движется. Прощание с друзьями вышло кислым, выдержанным неизвестной строгостью; зато эмоции переполнились, наблюдая холодные, покрытые ледяной корочкой глаза. Они словно стояли посреди театральной сцены, под светом прожекторов, только без аккомпанемента. Люди смотрели со стороны, высчитывая расстояние и количество минут, потраченных в своеобразном вакууме. Нельзя привыкнуть и привязаться к человеку за такой короткий срок, однако и староста не тот, кем кажется на первый взгляд. Сердце скулило, жалобно прося не уходить, иначе всё окончательно разрушится. Так ли это в действительности? Может, представления о возможности пережить данный этап — иллюзия? Моргнёшь, и окружающее пространство испарится, утянув мир вниз, ко дну. Происходящее сильно сравнимо со сном, и пальцы даже слегка сжали кожу, вызывая покалывание; нет, вполне реально. Прощальное «буду скучать» — «я тоже, мышонок» невольно пробило слезу, заставляя улыбаться от безнадёжности. Выждали пару секунд, молча мирясь с новым поворотом судьбы, и разошлись до следующего раза, когда уже не придётся бояться друг друга.       Воздух из кондиционера тонкой холодной струйкой охлаждает разгорячённую кожу, негативно отреагировавшую на резкую смену температуры. Автобус давно покинул территорию «Семирамиды», петляя по загородному шоссе словно спортивная тачка на Формуле-1. Костя сидит где-то впереди, заткнув уши наушниками, выражая протест накинувшегося с острыми когтями миру. Другие спалившиеся ученики расположены группками, что позволяет им втихую шептаться о тайном и сокровенном. Кирилл мог бы нарушить личное пространство друга, но сам не меньше разделяет желание помолчать. Любоваться зимним пейзажем за окном — то ещё западло, пусть и ублажающее сознание. Везут их в одну из частных наркологических клиник Санкт-Петербурга, где обязаны поставить учёт, замяв дело с полицией; директору не выгодно портить репутацию. Впереди шумно переговариваются нарколог и психолог, сопровождающие подростков. Они, оказывается, хорошо общаются и работают вместе второй год. Гречкину специалисты вполне симпатизируют, потому лечение обещает быть менее страшным. Поездка занимает порядка двух часов, отчего примитивные развлечения в дороге сводятся к нулю, да и у мажора нет сил концентрироваться на чём-то незамысловатом. Автобус, минуя южную часть города через КАД, быстро добирается до пункта назначения, занимая свободное парковочное место.        Клиника снаружи выглядит относительно неплохо: светло-молочная кладка, квадратные окна, закрытые жалюзи, небольшой ухоженный дворик со скамьями для прогулок. Нутро подсказывает: всё поразительно хорошо, и это вызывает спорные ощущения. Их провожают внутрь к стойке регистрации, где цвета граничат между мраморным и кристаллическим белым. Флуоресцентные лампы давят, стирая границы углов, отчего зрение выдаёт различного рода пятна, мельтешащие перед взором. В зале ожидания, удивительно, много людей, среднее количество которых занимает молодое поколение от восемнадцати до двадцати пяти лет, преимущественно мужского пола; занятная статистика. Собранную бумажную волокиту сдают медсёстрам, и Вадим Дмитриевич просит учеников посидеть минут десять, пока каждому создадут личную медицинскую карту. Гречкин таки садится к Косте, принимая максимально невозмутимое выражение лица. Он дёргается, окидывает друга взглядом и тут же переводит его на взятый с журнального столика вкладыш. Лицевую сторону занимает изображение симпатичной женщины в халате, над головой значится название клиники и сбоку — слоган компании, звучащий как «здесь ваше будущее увидит новый свет». Главное, не из конца туннеля.       —Сюда должны были привезти Сашу,—уставший голос настораживает, однако всё ещё горящие радужки доказывают стойкость духа.—И мы здесь пройдём реабилитацию. Месяц, два, может три. Мне надо извиниться перед ним.       —А он захочет тебя видеть?—объективно спорный вопрос, но врать ему нет желания.—Думаю, маловероятно.       Костя тяжело вздыхает, перелистывая страницы, бегло сканируя местных врачей и их должности. Дарья Сергеевна подходит бесшумно, приковывая внимание к себе после театрального покашливания. Она протягивает готовые документы и просит следовать за ней прямиком в глубь белых коридоров, напоминающих психические лечебницы из фильмов-ужасов. Туда-сюда снуют уборщики, санитары и даже практиканты высших учебных заведений. Взрослые оглядывают группу с интересом, будто впервые на лечение приезжают именно школьники, ещё и такого приличного учреждения. Внутри лифта особенно отчётливо пахнет стерильными бинтами и неизвестными препаратами, отчего хочется чихать. Третий этаж — иронично — заполнен более тридцатью индивидуальными палатами. Размещаться решают обычной жеребьёвкой, пусть и комнаты мало чем отличаются друг от друга. Некоторых, кого определили как «наиболее проблемный пациент», например Костю, посчитали нужным сплавить в другой корпус, находящийся дальше. Гречкина, слава Господу, оставляют нетронутым, и ему достаётся двадцать пятый номер, близ которого удобно расположена чёрная лестница. В промежутках между рекреациями для комфорта стоят мягкие диванчики и кулеры с холодной и горячей водой. Палата — четыре стены, создающие подобие коробки, сковывают воздух, ограничивая перемещение кислорода до вентиляционного отверстия сверху и окна размером с тумбочку. Кровать, круглый стол, деревянный стул и шкаф возле двери — довольствоваться фактически нечем. Условия почти тюремные, однако мажор добровольно согласился пройти лечение, потому возмущения моментально отпали. Выложив вещи на полки и достав спортивную форму в качестве больничной пижамы, он достаёт телефон, открывает диалог с Лёшей и отписывает немногословное «доехали, тут нормально». Если бы не расстояние, он бы доходчиво изложил своё мнение, прибавив пару тройку матов для художественности. Привыкнуть к столь неуютным апартаментам кажется непосильной задачей. Ощущения, словно ты под постоянным надзором и одно неверное движение равносильно пяти годам каторги. В отличие от общежития, здесь менее людно и лишь эхо блуждает бесформенным духом. Дверь распахивается, и на пороге появляется Вадим Дмитриевич, глядящий с искренними нотками веселья.       —Поздравляю, Гречкин, меня назначили твоим лечащим врачом. Будет попроще, раз мы успели познакомиться. Каковы твои ощущения?       —Я будто попал в худший из кошмаров. Примерно так,—или это сон под высокой температурой, по-другому не объяснить. Кирилл замечает ухмылку, выглядывающую из-под формальной маски, принятой для работы.       —Есть что-то схожее. Я пришёл к тебе за получением подписи о добровольном согласии на проведение ряда процедур, включающих сеансы психолога, психиатра и нарколога. Без него мы не имеем права работать.       —Да, конечно,—ему протягивают заготовленный бланк с ручкой. Достаточно поставить две подписи и над ним могут совершать любые манипуляции. Раньше, очевидно, отказался бы, но не сейчас.       —Замечательно. Тогда введу в курс дела, как будет проходить реабилитация. Надеюсь, ты понимаешь, что процесс занимает больше времени, чем кажется. Полное восстановление протекает долго, до нескольких лет. Наша цель — минимизировать последствия, выявить возможные патологии и искоренить проблему за кратчайшие сроки,—парень слушает вполуха, то и дело воспринимая чужие голоса за родной, единственно желанный.—Для начала предстоит провести диагностическое исследование: анализы, УЗИ, ЭКГ и так далее. На данном этапе важно проверить все органы, так как — понятное дело — следы употребления могут быть оставлены колоссальные. Ближайшие две недели посвятим себя именно этому. Как настрой?       —Сногсшибательный,—если резюмировать конкретнее — пиздец полный.

***

      Ещё никогда четырнадцать дней не проходили столь медленно, будто кто-то устроил марафон улиток на скорость. Ежедневные рутинные занятия перемешались в кашу: проснуться, сдать натощак кровь, позавтракать, посетить психолога, пообедать, сходить на УЗИ, поужинать, почитать — нужны же кардинальные изменения — и лечь спать. День за днём по кругу, медленно расставаясь с прошлым. Ломка также периодически подступает, давит на нервные окончания и пропадает до подходящего момента, дабы подловить за слабую точку, нанося грубую боль. Макарову он пишет вечерами, когда окончательно освобождается от дел. Впрочем, младший отвечает через раз, объясняя отсутствие неожиданными событиями, которые занимают большую часть свободного времени. Немногословные сообщения переполнены загадочностью, однако расспрашивать о чересчур личных вещах тоже неправильно. Лишь единственный текст немного объясняет происходящее:       «у нас снова возобновились тренировки. только не поверишь каким составом. расскажу позже»       Баскетбол — мечта жизни как для Альберта, так и Лёши; понятно, почему оба пропадают сутками напролёт. Прекрасная возможность отдохнуть от людей, интернета и мира вообще. Только непомерная скука по дням, проведённым вместе, гложет разбитую душу, склеивая её по маленьким кусочкам. Всё равно что достать запылившийся фотоальбом, где хранятся старые изображения, пестрящие яркими красками, что противоположно пасмурной действительности.       Первый, или «предстартовый», этап реабилитации, как прозвал его Вадим Дмитриевич, подходит к долгожданному завершению. Пройдя через десятки процедур, парень наконец вздыхает с облегчением. Из него будто высосали не только поллитра крови, но и энергию. Первый этаж занимают кабинеты ведущих специалистов и реанимация, куда попадают пациенты в коме или при передозировке. Второй состоит из лабораторий, оборудованных современными приборами, бесчисленных комнат под обследования и архива. Потеряться достаточно легко ввиду большой территории, однако размещённые возле лифтов и лестниц планы здания служат отличным проводником. Разнообразием служит прогулка вдоль фасада клиники, либо по извилистым коридорам, где встречаются самые разные люди, страдающие тем же недугом, что и ты сам. Некоторые выглядят до безобразия ужасно: мешки под глазами размером с мяч для пинг-понга, а то и больше; кожа сухая, почти выжженный песок; волосы сальные, лежащие кое-как на отъебись. Вероятно, Гречкин напоминает им супермодель. Сидя возле кабинета Вадима Дмитриевича, богач изредка приподнимает голову, провожая очередного мужчину или девушку взглядом. Незнакомец шумно присаживается рядом, побуждая снова сместить внимание с ленты в телефоне на сторонний шум. Саша — исхудавший, осунувшийся, внешне повзрослевший — недовольно отвечает собеседнику по телефону, зрачками считая чёрные напольные квадраты. Закончив разговор, одиннадцатиклассник сбрасывает трубку и удивлённо осматривает Кирилла, видимо не веря обычному совпадению.       —Живой,—хмыкает, констатируя факт. Костя ведь говорил: он будет тут. Значит и удивляться нечему.       —Меня уже списали со счетов?       —Ставили, что будешь откачиваться месяцок-другой. Быстро справился,—парень усмехается, тапками скобля по покрытию.       —Ты не навестить приехал. Зачем тогда?—прям с ходу избавил от предисловий. Гречкин вполне однозначно указывает пальцем на дверь, где написаны инициалы доктора.       —Как видишь, после тебя директор забеспокоился об остальных наркоманах, и поэтому созвал все подразделения города для обыска. Теперь торчим здесь,—двусмысленный каламбур, Лёша бы оценил.—Тебя раньше не было видно.       —Только выпустили из-под капельницы. Первый день на ногах.       —Поздравляю,—они вряд ли способны стать ближе друг к другу, но Кирилл рад, что друг куратора цел и мало вредим.         —Спасибо. А где тогда..?—ох,       этого вопроса не избежать. Коварная судьба влюбила Сашу в хренового человека.       —Нас раскидали по корпусам. Непонятно, правда, где это, однако я сомневаюсь в твоей надобности такой информации. Если хочешь убить его, то без моего соучастия.       —Очень благородно,—выходит, не только Макаров любит язвить.—К слову, не хочу. Уже случилось самое страшное, дальше как-то плевать.       —Вас с Лёшей на одном заводе делали или что? Не тем людям прощаете их ошибки.       —Ради любимого человека закрыть глаза — сущий пустяк.       —Костя заслужил?       —А ты?—богач вскидывает брови, хоть и мысленно соглашается; оба далеки от идеала.—И Лёша всё равно полюбил, каким бы ты ни был. Чуешь разницу?—качание головой.—И я нет.       —Костя знал, что ты здесь. Хотел извиниться. Увезли, увы, раньше,—Саша кусает щёку, сдерживая вырывающуюся наружу речь.—Мы с ним, вероятно, мало чем похожи—может, эгоизмом,—однако и я, и он ранимы, нужно знать точки давления. Хочется верить, что эта ситуация поменяет его в лучшую сторону.       Лампочка над кабинетом врача мигает, приглашая войти. Кирилл встаёт, лицезрит вымученную благодарную улыбку парня и, довольный, заходит. Вадим Дмитриевич перебирает распечатанные бумаги, создавая ровную стопку с краю стола. Небольшая обитель уже ощущается не менее родной, чем собственная палата, ведь пребывать здесь приходилось часами напролёт.       —Доброе утро! Надеюсь, теперь оно действительно доброе,—смеётся, располагая пациента к себе самым примитивным образом.       —Впервые не надо было идти сдавать анализы. Спасибо и на этом.       —Теперь можно слегка расслабиться, впереди ждут полтора месяца лечения. Но давай по порядку. Насчёт результатов,—он вытаскивает медицинскую карту и протягивает Гречкину на заранее открытой странице.—Из диагнозов: аритмия, развитие бронхита, возможна бессонница. Не смертельно, особенно в сравнении с тяжёлыми последствиями, как инфаркт. Так или иначе, разберёмся.       —Звучит неплохо. И что дальше?       —Будем очищать организм, а потом кодируем. Чтобы точно отпало желание возвращать былой образ жизни.       Очень милая перспективна в отчаянный момент наспех занюхать вещества и потом умереть по собственной глупости. Кирилл — человек отчаянный, зато готовый даже к таким переменам. Отступать поздно, и он кивает.