«Одни объятия вместо тысячи оскорблений»

      «Безумие — это точное повторение одного и того же действия раз за разом, в надежде на изменение». Людям со временем надоедает рутина. Когда ты просыпаешься, делаешь одно и то же, по итогу ложась спать, невозможно не сойти с ума. Для разнообразия начинаешь искать новые пути, меняя левую ногу на правую, лифт на лестницу, сидение в комнате на прогулки во дворе. Кирилл устал и даже соскучился по урокам, где можно было найти собеседника и провести сорок пять минут за разговорами. Ему катастрофически не хватало своих небольших квадратных метров с тёплой постелью, окном и личным пространством. Палата в клинике — лишь четыре стены, ограждающие его от внешнего мира. Чтобы выйти, нужно пройти осмотры у лечащего врача и охранника, дабы исключить вероятности побега или прочего абсурдного дерьма. Вадим Дмитриевич поделился парочкой историй, герои которых самым непредсказуемым образом исчезали из «заточения». Мужчина оказался куда приятнее, чем думалось по началу. Он часто навещал пациентов, подходил к лечению профессионально и компетентно, учитывая особенности каждого. Дарья Сергеевна — психолог — также часто семенила между этажами, радовала всех белоснежной улыбкой и проявляла себя более дружелюбно в неформальной обстановке; всё-таки, когда дело касалось работы, девушка переключалась. Её вопросы порой заставляли вытаскивать наружу прошлое, брать лупу и с тщательностью поддавать кусок анализу, выуживая причины и следствия. Она не осуждала Кирилла за предыдущий образ жизни, а, наоборот, слушала особенно внимательно, подмечая сказанное текстом в блокноте. Конечно, парню приходилось погружаться в минувшие события заново, окуная голову и удерживая болезненное напряжение до полутора часов. Из кабинета впоследствии либо вылетаешь, либо выходишь опустошённым, лишённым всякой радости. Воспоминания — двухмерные картинки, но благодаря психологу к ним добавилась третья координата, колоссально меняющая положение и ощущения. Даже виртуальная реальность не нужна, когда ты вываливаешь из закромов сознания прибережённый мусор. Вдобавок лечение с применением препаратов способствовало уменьшению количества панических атак и ломок. По прошествии недели результат выражался слабо, двух — уже значительнее. Организм всё меньше требовал наркотика и больше запрашивал питательные вещества. Первое время его буквально тошнило при виде еды, но из-за стремительной потери энергии нужно было пересилить отвращение и восстановить организм самым примитивным способом. Это сродни длительной диете, построенной исключительно на воде. В зеркале Кирилл наблюдал аналогичные изменения: отёки, как и синяки под глазами, прошли, кожа обрела здоровый цвет и уголки губ сами приподнялись, вернув былое ехидство. Он иногда пересекался с Сашей, которого спустя первые семь дней перевели из реабилитации. Выглядел младший значительно лучше того состояния, когда его нашли. Улыбался по-прежнему редко — почти никогда — и находил собеседников преимущественно среди ребят помладше, каких неизвестно как занесло в столь чёрствое место. Порой встречались мальчики и девочки двенадцати-четырнадцати лет, отчего по коже пробегался табун мурашек, затыкающий рот от саркастичных выражений. Гречкин ни за что не вернётся к губительному образу жизни: ему хватило негативного опыта.       Потихоньку двухмесячная реабилитация завершается, сопровождаясь долгожданным моральным расслаблением. Конечной точкой послужила процедура кодирования — мероприятие не из приятных, на то и добровольное, проводящееся путём вшивания импланта, блокирующего «передачу нервного импульса через опиоидные рецепторы»; речь нарколога звучала очень серьёзно, и Кирилл поверил ему. Небольшая операция прошла буквально за полчаса, и теперь тазовая область ощущается совершенно иначе. Парень тратит время на изучение языков, особенно французского, показавшегося самыми интересным с точки зрения фонетики и грамматики. Альберт иногда разбавляет речь иностранными словами или фразами, заменяя ими русские, а Лёше просто симпатизирует чужая культура. Заодно Кирилл знакомится с творчеством русских писателей, черпая знания из книг, пока в голове прокручивались дни, когда он готовился к сочинению. При мыслях о Макарове сердце отзывается теплотой, и прочный слой льда плавно оттаивает, что раньше никак не ассоциировалось с его личностью. Они общались нечасто, созванивались — ещё реже, выкраивая час только если обоим становилось совсем плохо. Голос младшего обыкновенно звучал устало, почти убито, без излишнего энтузиазма. Он рассказывал о тренировках, делился переживаниями, засыпал посреди диалога, тихо дыша и сопя в трубку. Гречкин глупо улыбался, радуясь возможности побыть рядом хотя бы так; ему многого для счастья не надо. Школьники дают друг другу время отдохнуть, не напирают, не ставят заоблачные условия, уважая личное пространство каждого. Всё же какие-никакие представления об отношениях у них есть, да и о взаимоуважении тоже. Остаётся надеяться, что возвращение в стены «Семирамиды» скажется положительно, восполнив пробелы и создав новый мост, который соединит два отдельных острова воедино.       Вадим Дмитриевич приходит утром, когда на настенном календаре уже значится март. Январь и февраль минули незаметно, не оставив после себя должных воспоминаний, за исключением немногих дней с хаотичным распорядком. Доктор лыбится широко, будто сам принял нехилую дозу, протягивает толстую папку с подписью «медицинская карта» и инициалами пациента. Кирилл принимает «подарок», глазами изучая бумаги и информацию на них. Перечисление препаратов, ход развития лечения, дополнительные исследования — справки и их количество ужасали, зато чувствовалась гордость за собственную выдержку длиною в недели. Рюкзак, заполненный вещами, почти собран, и остаётся лишь доложить оставшуюся часть, чтобы попрощаться с этим неоднозначным местом. И вроде облегчение уместно, а вроде страшно покидать покои, зная о возможности рецидива, пусть и при кодировке; смерть не за горами. Однако теперь, по убеждениям парня, всё будет иначе.       —Ну что, уже ощущается запах свободы?—мужчина опирается на стену, следя глазами за действиями бывшего подопечного. Ему не впервой выпускать людей из-под своего крыла, но к Гречкину он пригрелся особенно сильно.       —Какова вероятность, что я вернусь сюда, будучи полумёртвым?—лицо напротив забавно искажается, однако Вадим Дмитриевич сменяет тональность голоса на более серьёзную.       —Никакая, Кирилл, и не пытайся найти подтверждение моим словам. Ты не сможешь получить прежний эффект от употребления, зато почувствуешь себя хуже, чем при обычной ломке. Имплант действует в течение шести месяцев, а там посмотрим: следует ли продолжать лечение или можно отказаться от него.       —Тяжело верится, что я сдержусь. Звучит пессимистично, но я знаю тонкости своего мозга, любящего вкидывать беспорядочные идеи,—богач хмыкает, закрывая рюкзак, куда минутой ранее он убрал папку.—Поэтому, док, мы ещё увидимся.       —У тебя есть человек, ради которого следует бороться,—бровь двенадцатиклассника вопросительно приподнимается, и доктор торопится пояснить.—Я слышал пару ваших разговоров, не подумай ничего такого. По-моему, это отличная мотивация двигаться дальше,—в сознании как нельзя кстати всплывает родная улыбка с маленькими ямочками на уголках, и, словно сильно действующее успокоительное, она стабилизирует рассудок.       —Пожалуй, вы правы. За нами приедет автобус?       —Да, но только не за тобой. Твой отец попросил задержать тебя до его приезда,—Гречкин смотрит удивлённо, совершенно не ожидая такой щедрости. Их последние разговор и встреча состоялись слишком давно, чтобы помнить поведение родителя в точности до деталей. Кирилл перестал испытывать к нему и его строгости страх, позиционируя себя теперь взрослым человеком, переосмыслившим прошлое. Остаётся лишь доказать себе, что результат вовсе не временный.       —Многообещающе. Спасибо за предупреждение. Возможно, я вернусь с травмами даже раньше обещанного. Спасибо за всё, док.       —Это моя работа.       Богач покидает палату, проходит по уже знакомому коридору и застревает между лифтом и лестницей, задумавшись, как поступить на этот раз. Последнюю неделю он спускался согласно первому варианту, и теперь следует поступить иначе, дабы внести лепту разнообразия. Кирилл перепрыгивает через ступеньки, вычитывая одному ему известный ритм, доходит до первого этажа и подходит к стойке регистратуры, где уже стоят другие ученики «Семирамиды». Саша приветливо кивает головой, больше не выражая презрения, проступающего в предыдущих контактах. Дарья Сергеевна переговаривалась с сестрой за стойкой, однако при виде Гречкина развернулась и улыбнулась, будто закладывая особый смысл. Он молниеносно со всеми прощается, выпархивая наружу, прямиком на дорогу. У поребрика расположился Мерседес Гелендваген, затемнённые окна которого скрывали обладателя столь роскошной машины. Кирилл распахивает дверь, залазит назад и видит напряжённый профиль отца рядом. Мужчине не нравится самому управлять автомобилем, а потому у него всегда при себе водитель. Тот сидит безэмоционально, руками сжимая кожаную обивку руля, дожидаясь указаний. Гречкин-старший встречается взглядом с водителем, кивает и только тогда поворачивается к сыну.       —Выглядишь посредственно. Тебя точно очистили или, наоборот, ещё больше закололи?—юмор отца всегда оставлял желать лучшего, однако не Кириллу судить.       —Как я понимаю, сегодня без твоей похвалы?—он дёргается, когда машина трогается с места.—Ты ведь этого хотел. Но решение я принял по другой причине.       —Удиви,—говорить об отношениях, тем более с парнем, кажется чересчур рискованным делом; «кто не рискует, тот не пьёт шампанское», верно?       —У меня есть отношения. И не с девушкой,—лицо Гречкина-старшего напрягается, выражая смешанные эмоции, считать которые сложнее обычного; старший как был загадкой, так и оставался ею.—Прежде чем ты скажешь что-то, я дополню: мне всё равно — против ты или нет. Я люблю этого человека и не собираюсь бросать его, даже рискуя твоей или своей репутацией,—богач замолкает, замечая на чужом лице бесстрастность. Отец глядит на него, как на ребёнка, какой совершил проступок, но теперь пытается оправдаться. Ещё никогда эти глаза не смотрели так проницательно, словно выискивая ложь в произнесённых словах.        —От тебя неожиданно слышать что-то про любовь,—он протягивает закрытую бутылку газированной воды, и Кирилл, хоть и не ощущая жажды, открывает её и осушает наполовину.—Я рад. Возможно, ты удивишься, однако я действительно рад. Твоя мама была слишком хорошей женщиной, а потому желала, чтобы ты вырос не только сильным, но и чувствительным. Не безэмоциональным и хладнокровным. Мне жаль, ведь я значительно хуже её в воспитательной функции. Совмещать обе роли слишком тяжело, наконец я могу это признать,—парень пытается определить иронию, пусть и интуицией обнаруживает её отсутствие. Ранее он не верил в раскаяния, однако некоторые обстоятельства заставили пересмотреть свою точку зрения. Их первый откровенный разговор как отца и сына выходит гораздо удачнее, чем прошлые попытки, заканчивающиеся ссорами и недопониманием. Нужно с чего-то начинать.       —Мы ведь ещё затронем эту тему?       —Потом — да. Наверное, на весенних каникулах. Мне же нужно познакомиться с твоим парнем, если ты не против.       Кирилла почти пробирает истерический смех от нелепости звучащего. Происходящее мало напоминало ту действительность, в какой парень обычно пребывал. Всё кажется сущей фантазией шестилетнего ребёнка, которому требуется доля внимания со стороны единственного родителя. Он откидывается на спинку, поворачивает голову и взглядом марширует по горизонту. Столько лет молчания, и тут — внезапно — разговор, способный напрочь искоренить проблемы членов одной семьи. В другом месте Гречкин-младший отреагировал бы иначе: походил туда-сюда, обсудил с Лёшей, какой, наверное, поверхностно понимает причину таких отношений, не имея собственных близких. Ничего, скоро это изменится, хотя бы формально. Оттаивающий после длительного мороза снег освобождает земляной покров, и солнечные лучи согревают холодную почву. Кирилл отвык от чрезмерного естественного света, так как последние недели питался искусственным. Машина через время проезжает границу города, выезжая в Ленинградскую область. Дорога узнаётся даже спустя столько дней, лесная полоса протягивается на несколько километров вперёд, и эта однородность больше не пугает.  Совсем скоро он вернётся в покинутую обитель, где его ждёт единственный близкий человек, за исключением Альберта. Ему тяжело представляется новое положение дел, особенно между бывшими неприятелями. Остаётся неразрешённым конфликт Кости и Саши, какие, быть может, вряд ли наладят связь после случившегося. Одиннадцатиклассник совсем немного мелькал перед глазами в стенах клиники, а когда к нему подходили другие ребята из школы, то он старательно избегал упоминания одной конкретной личности. Все проявляли любопытство, потому лезли без разбора, рискуя задеть чужие чувства. Гречкин, наблюдая со стороны, мысленно ругался на таких людей, игнорирующих личное пространство. Парень вмешивался по доброй воле, отгонял их и, замечая непонимающий взгляд приятеля Лёши, молча уходил. Кирилл не нуждается в благодарностях, зато отлично знает, что такое психологическое давление и до чего оно способно довести. Возможно, они оба этим и схожи: их взгляды и мимика говорят больше, чем любые слова. Проводятся странные параллели, связывающие представителей разных компаний, диаметрально противоположных друг другу. Богач хмыкает собственной мысли, но не развивает её дальше, решив ограничиться тем, что имеется. Он чертовски сильно хочет перезагрузить мозг, дабы войти в стены «Семирамиды» новым человеком. Обещания на словах, конечно, пустые, однако начало уже положено.       Через сорок пять минут машина подъезжает к территории учебного заведения. Возле крыльца стоят ранее прибывшие ученики и некоторая часть педагогического состава, включая Анастасию Викторовну. Её повседневная улыбка первое время вызывала недоверие, даже какую-то едкую иронию, граничащую с сарказмом. Он ведь тогда впервые услышал голос Макарова, ещё перед заходом в кабинет; уж слишком интересно стало Кириллу, что о нём думает «рыжик».       «—А можно уже отказаться?… —Ну, знаете… Вы, наверное, наслышаны, какой он. Вряд ли мне удастся обуздать его характер»       Напряжённый ясный взгляд, предупреждающий о неприкосновенности, лёг поверх зазнавшегося Гречкина; деталь запомнилась отчётливо, потому как умудрилась задеть что-то личное внутри, будто взяв на понт. Школьники ни разу не обсуждали этот момент, затрагивая лишь те разговоры, оставившие долгое послевкусие. Им уже лень мусолить прошлое, зная итог. Зато любопытно прокручивать картинки из глубин памяти заново, обнаруживая новые углы, какие только предстоит обтесать вдоль и поперёк.       Пальцы дрожат, когда закрывают дверь автомобиля. Ноги сами собой подгибаются, словно у подростка, которому предстоит войти в иную жизнь, различную с прошлой. Никто его ещё не видел таким, и какова будет реакция общества—близких, если говорить точно и откровенно,—неизвестно. Он взглядом обегает окна, выискивая младшего. Богач намеренно умолчал о выписке, решив сделать сюрприз, зная, как много часов тот посвящает площадке. Отец подходит к сыну, рукой поправляет воротник куртки и направляется к главному входу. Перекинув рюкзак за спину, Гречкин-младший двигается следом, не забыв коротко попрощаться с водителем; мужчина, безусловно, удивился, впервые услышав подобное со стороны зазнавшегося парня. Анастасия Викторовна, углядев их на подходе, призывает других преподавателей молчать, приподнимая уголки губ.       —Приятно видеть семейство в полном составе. Кирилл, надеюсь, твоя реабилитация прошла легко и успешно,—звучит как посредственная шутка от человека, не имеющего представления о последствиях зависимости.       —Я тоже рад вернуться. Здесь хотя бы нет принудительной обработки мозгов. Хотя, тут уж как посмотреть…—он ловит укоризненный взгляд преподавателя и усмехается, довольствуясь прежней беззаботностью. По нему тут явно не скучали, и его это устраивает.       —Хорошо, что после всего пройденного ты не утратил чувство юмора.       —Он с ним не расстанется даже в гробу,—задорно добавляет отец, изображая на лице подобие улыбки. Гречкин-младший готов взорваться от стольких поворотов за один несчастный день.—Мне уже нужно покинуть вас. Кирилл, на пару слов,—родитель держит дистанцию с преподавателем, уводя сына ненамного дальше, дабы поговорить наедине.—Я мог не говорить об этом, но я рад, что ты мой сын. Каким бы ни был проблемным.       —Спасибо, пап,—ласковое прозвище звучит в диалоге впервые, отчего у обоих пробегают по коже мурашки. Если приглядеться, можно отметить отменную схожесть между ними двумя: одинаковые острые черты лица, почти идентично расположенные родинки, проницательные глаза, выдержать которые способен не каждый. У них много общего, и теперь богач это ясно осознаёт, переставая отрицать. Всё равно что взглянуть в зеркало и узреть отражение, обладающее теми же следами ранений.       —Веди себя прилично, большего не прошу.       —Постараюсь.       Они крепко жмут руки, коротко обнимаются и прощаются, разрывая натянутую нить, формировавшуюся годами молчания и обид. Кирилл стоит посреди улицы порядка пяти минут, дожидается, когда машина покинет территорию школы, и идёт к общежитию. Согласно расписанию, ученики «Семирамиды» сейчас благоухают на уроках, а потому парень проходит без стороннего вмешательства, лишив себя ненужных расспросов. Богач забирает ключ у консьержки, минует лестницу, бодро перепрыгивая через каждую вторую ступеньку, распахивает дверь на этаж и останавливается, завидев неизвестную фигуру близ собственной комнаты. Гречкин недоверчиво щурится, но, распознав Риту, усмиряет тревогу, возвращая расслабленную физиономию. Девушка, увлёкшаяся чтением конспектов, отвлекается, только когда к ней подходят вплотную. Она запрокидывает голову, секунд пять глядит и только потом даёт реакцию.       —О, Кирилл, привет. Долго тебя не было. Выглядишь гораздо лучше.       —Илья в курсе, что ты разбрасываешься комплиментами направо и налево?—Рита фыркает, закрывая тетрадь и полноценно переключая внимание на собеседника.       —Не переживай, ты не в моём вкусе. А ещё я знаю о ваших отношениях с Лёшей,—Кирилл догадывался, что о новости прознали все, кто имеет прямое отношение к Макарову, и теперь его догадки подтвердились.       —Что-то не слышу поздравлений. Это ведь ты мне настоятельно рекомендовала держаться подальше от него,—девушка поджимает губы, однако держится стойко, гордо принимая правду и не отрицая её.       —Я осведомлена, что посредственно разбираюсь в некоторых вещах. Тому есть наглядный пример,—конечно, Кирилл понимает, о чём именно она говорит, посему не уточняет лишний раз; Альберт и его чувства — отдельная тема для разговора, требующая личного присутствия главного участника обсуждения.—Определённые события заставили меня усомниться в действительности сказанного. Поэтому, честно, я очень рада за вас. Вы оба морально выросли, и это заметно. Главное, будьте счастливы. И не обижай его,—добавляет как бы наверняка, с долей иронии.       —Кто кого ещё,—Макарова знают плохо, особенно если дело касается чего-то большего, чем просто дружба. Оттого люди формируют неправильное мнение о нём, заочно причисляя к лику святых. Гречкин разделяет их позицию, но по-своему, не раскрывая всех секретов тёмной лошадки.—Говоришь так, будто мы уже у алтаря стоим и ждём твоего благословения.       —Заглядываю в будущее,—Рита неоднозначно жмёт плечами, выдавая миловидную улыбку.—Он иногда приходил к тебе. Ну, в комнату. У консьержки ключи крал и лежал на кровати. Я тогда к Альберту заходила, услышала звуки за стеной, подумала ты раньше времени вернулся. По итогу подловила Лёшу. Не все вторые половинки такие преданные.       —Знаю,—парень усмехается, довольствуясь услышанным. Они мало контактировали последние недели, а потому Кирилл успел соскучиться. В голове уже создаётся иллюзия их скорейшей встречи, и внутри сердца разливается тёплое молоко.       —Кстати, их сейчас нет здесь. Ну, Лёши, Альберта, Ильи. На сборы по баскетболу уехали,—как обычно, мечты разбиваются о неотёсанную скалу, чтобы было больнее.       —Надолго?       —Недели две.       —М-да,—выдыхают синхронно с долей усталости в тональности.—Забыл спросить: ты чего тут сидишь?—добавляет Гречкин, соединив рассказ и действительность и воссоздав хронологию. По меньшей мере, это смахивает на старкерство.       —Уроки прогуливаю,—после подобной фразы вероятность конца света возрастает на семьдесят процентов.—Да шучу, просто готовлюсь к контрольной, пока «окно» между занятиями.       —А я уж было поверил, что ты нормальная,—она смеётся искренне, не воспринимая сказанное всерьёз. Кирилл таки собирается покинуть ее, но перед уходом слышит тихое:       —С возвращением, тебя тут не хватало.       Мило, хоть и непривычно, когда тебя хвалят, а не поливают говном. Уголки губ приподнимаются сами, однако он успевают уйти раньше, чем Рита заметила бы эту слабость. Спальня встречает тёплым воздухом, причём вполне свежим, словно кто-то время от времени открывал окно и проветривал помещение; нетрудно догадаться кто именно. Интерьер ничем не поменялся за минувшие недели, максимум взгляд примечает стопку листков, какие отсутствовали перед уездом. Гречкин перебирает их, и пальцы слегка подрагивают, когда до мозга доходит болезненная мысль. Ему чертовски нравится, как рисует Макаров: его акценты на малозначимых деталях, резкие черты, мелкая штриховка. Посади богача перед тремя одинаковыми рисунками разных авторов — всё равно найдёт тот, что принадлежит руке «рыжика». Парень насчитывает десять отдельных произведений, связанных друг с другом одной общей переменной. Узнаётся причёска, татуировки, глаза — хитрые и местами искрящиеся. Возникает странное чувство, когда ты рассматриваешь своё фактическое отражение со стороны. Где-то он изображён один, где-то — с фантомной фигурой, не обладающей конкретным лицом. Гречкин быстро угадывает сюжеты: вот они едут на скейтборде, второй лист — образ заключенного, третий — каток, посещённый во время каникул. Будто прошлая жизнь, к какой уже не вернёшься даже при большом желании. Последний рисунок представляет собой двойную экспозицию: сверху угадывается автобус и салон за стеклом, откуда выглядывает отрешённое лицо Кирилла, снизу — взгляд наоборот, изнутри машины. По ту сторону изображена та же пустая фигура, что и раньше, только наполненная спиралью, чернеющей ближе к центру. И рядом надпись, от какой органы опаляются холодной струёй. «Если ты это читаешь, поздравляю с окончанием реабилитации. Мне не хватает твоей язвительности в такой тяжёлый период. Наверное, в этом месяце я был не самым живым человеком». Ох, Лёша, ты бы знал, как Гречкину хреново от невозможности обнять любимого человека. Он садится близ стола, прямо на пол, фильтруя сознание. Торнадо обрушивается, засасывая беспорядочный поток мыслей внутрь спирали, подобно той, что проиллюстрирована Макаровым. Избавишься от одной зависимости — обязательно появиться другая. Только в таком случае Кирилл не жалеет.