«Одни объятия вместо тысячи оскорблений»

      Известное выражение «Рим не за один день построился» так же достоверно, как и трудность подъёма к Эвересту. Как бы ты ни вкладывал силы, для достижения цели единственно важный фактор — время. Сначала тебе приходится подняться на небольшую высоту, чтобы ощутить холод и отсутствие кислорода, затем спуститься и только потом — снова подняться, но уже повысив планку; и так раз за разом, пока либо не сдашься, либо не доберешься до вершины. Когда Лёша жил в детском доме, он всячески стремился выбраться из этой дыры подальше. Парню пришлось прошерстить интернет, изучить школы и университеты с достойным образованием, куда можно попасть благодаря конкурсу, ведь таких денег, какие указаны на сайте, ему вряд ли когда-нибудь удастся увидеть. Макаров ночами сидел за столом, читал литературу и писал эссе, отрабатывая навыки для вступительных экзаменов. Лиза через время обеспокоилась его состоянием, потому как в период поступления брат спал особенно мало. Тот отмахивался, всё больше уделяя времени учёбе и всё меньше посвящая себя сну. В конце концов он сдал, набрав наивысший балл среди других претендентов. По словам Анастасии Викторовны, Лёша впечатлил комиссию не только письменной работой, но и устной — собеседованием, куда из ста пятидесяти человек пригласили лишь двадцать. Уж конечно они не ожидали увидеть сироту, у которого есть все задатки для обучения в столь престижном месте. Позднее Макаров добился расположения, стал отличником и примерным учеником, на какого, согласно мнению директора, должны равняться. Время — важный ресурс и им нужно правильно распоряжаться.       Упиваясь мыслями о будущем, Лёша перебирал всевозможные варианты, отталкиваясь от вещей, которые ему импонируют. И — вполне очевидно — этим пристрастием оказался баскетбол. Спорт, поначалу являвшийся хобби для отдыха, перетёк в нечто глобальное. Парень умело сочетал занятия и тренировки, половину дня уделяя одному, а вторую — другому. Правда, ему частенько не хватало двадцати четырёх часов в сутках, потому сну отводилось меньше всего свободных минут из общей копилки. Однако бывали и длительные перерывы, и тогда Макаров помогал студсовету, сохраняя Рите нервы, или закрывал долги, приглашая к себе Илью и Сашу. Он практически никогда не отдыхал должным образом, предпочитая вместо учёбы незатейливые дела. И всё же обеспокоенные его состоянием друзья вытаскивали старосту погулять, посмотреть фильм или съездить в город. Потом Лёша себя корил, но с течением жизни в стенах «Семирамиды» свыкся. Не всегда надо работать, ведь существует уровень стресса, и нежелательно переходить за эту грань. Время, как ресурс, исчерпаем, даже если кажется, что человеку подвластно всё. А ещё время неизмеримо, и подобная мысль губит позитив внутри; вдруг последний день уже завтра?       Макаров полюбил баскетбол до мозга костей, несмотря на относительно позднюю вовлечённость. В детском доме он упражнялся с мячом, отбивал об пол и гонял по заднему двору, где располагалась более-менее обустроенная площадка. Период пребывания среди других сирот — жестоких и обиженных — маячил в воспоминаниях блеклым чёрным пятном, постепенно стирающимся из-за ярких красок, с коими ассоциируется Кирилл и другие изменения за прошедшие полтора года. После перевода у него открылись глаза на некоторые вещи, включая баскетбол. Да и вдобавок Илья оказал услугу, пригласив в команду на позицию лёгкого форварда. С тех пор голову парня не покидает мысль, что он хочет стать профессиональным игроком: ежедневно тренироваться, путешествовать по миру, побеждать и проигрывать, получая несравненный опыт. А для этого надо трудиться, взрослеть — причём не только физически, но и морально. Лёша может провести несколько часов за просмотром матчей именитых команд, выписать пару фишек и показать их во время собственных забегов. Так или иначе, в стенах школы появились свои конкуренты, настроенные на достижении тех же целей. Например, Альберт, чьё мастерство вызывает уважение. Когда школьники впервые играли новым составом против старших, Макаров восхитился ярым рвением победить. Он никогда не сталкивался с соперником, чей скилл на голову, а то и две, выше. Альберт словно рождён носиться по площадке, отдавать пасы и делать охренительный слэм-данк. И, несмотря на конфликт между двумя компаниями, Лёша без стеснения называл центрового мастером.       Жизнь свела их вместе—в профессиональном плане,—только теперь по одну сторону сетки. Топор бесконечной войны, наконец, зарыт, и школьники перестали испепелять друг друга ненавистными взглядами. Макаров и не мог подумать, что Альберт окажется обычным парнем с повышенным уровнем сарказма и интеллекта в крови. Рита и Кирилл были правы на его счёт, и Лёша отчасти пожалел их позднему полноценному знакомству; лучше так, чем никогда. Их сближению также поспособствовала своевременная смена амплуа. Как уже говорилось, разыгрывающему защитнику важно контролировать площадку, следить за положением оппонентов и подстраховывать других игроков. Атакующему защитнику же доверены забивание мячей и отдача пасов. Они схватывают синергию на лету: достаточно встретиться глазами — искра сама вспыхивает. Альберт, будучи более опытным и свирепым в баскетболе, предложил Лёше выделиться и заучить комбинации для двоих помимо командных, какие демонстрировал Илья во время тренировок. По словам старшего, он давно хотел реализовать эту идею, однако напарники по команде не горели желанием так сильно, как Макаров; благо они добивались одного и того же. После уезда Кирилла на реабилитацию староста позабыл об отдыхе, проводя свободные часы с Альбертом, коему также важен сто процентный результат. Парни занимались до потери сил, иногда пропуская приёмы пищи и жертвуя драгоценным сном. Им требовалось время, чтобы привыкнуть друг к другу, и этого ресурса хватало сполна, учитывая ранние взаимоотношения, хоть и не совсем гладкие. Под общей крышей поначалу уживалось с трудом: расхождение во мнениях, различие техник, непоколебимость одного и настойчивость второго. Они долго спорили, делали перерыв — разминались или бросали мяч в кольцо — и затем снова разговаривали, сглаживая углы. В команде важно научиться слышать и слушать, иначе воцарится хаос. И ведь совместно пришли к выводу: от них зависит ответ на вопрос «победит «Семирамида» или нет». Не то чтобы школьники приуменьшали вклад других игроков; Альберт вполне мог, а Макаров уважал напарников. Тем не менее на двоих возлагали большую ответственность, включая преподавателей, директора и самих себя. Потому работали без перерывов, отпрашивалась с занятий и спали в раздевалке, встречая первые лучи солнца за тренировкой.        Однотипные будни разбавлялись редкими переписками с Кириллом и звонками Лизе, по которой старший брат очень соскучился. От воспоминаний о зимних каникулах осталось несколько особо значимых кусочков единой фотографии, хранящейся внутри картотеки памяти. Всё равно складывается впечатление, что это было в прошлой жизни; таким уж нереальным подобное событие представляется сейчас. Девочка охотно расспрашивала о делах личного характера, не двусмысленно намекая на Гречкина. Лёша решил обойтись без упоминания инцидента, из-за какого парочке пришлось разделиться на неопределённое время. Он лишь рассказал о предстоящем матче, который своей важностью занимал всю голову. Лиза — как самая лучшая сестра в мире — поддержала его и пообещала прийти, если разрешат. Минуты летели быстро, когда Макаровы общались на все темы подряд. Лёша рад, что детский дом изменился с тех пор, как он покинул его. Про их родство говорили вскользь, а сестра могла постоять за себя, потому не нуждалась в сторонней защите. Жестокие дети вырастают не только среди богатых, но и одиноких. Единственное, что помешало старшему сойти с ума,—Лиза. Теперь же парень тонет в учёбе и эмоциях, которые пробуждались при виде Кирилла. К слову о нём: тоска по Гречкину никуда не делась, лишь притупилась, уйдя на второй план. Оставаясь наедине со своими мыслями, одиннадцатиклассник терялся в непрерывном потоке сознания, где собрались все страхи и тревоги. Они переписывались два-три раза за неделю, обмениваясь краткой сводкой о прошедших днях. Да им и не требовалось большего. Жизнь идёт своим чередом, необходимо только время — снова это всемогущее понятие, явление, какое невозможно контролировать.       Спортивные сборы послужили глотком свежего воздуха как для Лёши, так и для команды. Анастасия Викторовна радостно преподнесла эту новость, выделив уйму плюсов, из которых половина — «никакой учёбы»; такое положение дел устроило всех. Две недели беспрерывных игр и тренировок звучали слишком заманчиво, и Макаров, преисполненный энтузиазмом, подготовился заранее. Они наскоро покинули «Семирамиду» и через каких-то пару часов оказались на севере, где располагался комплекс. Уходящие вдаль леса манили запахом сосен и ощущением спокойствия, а постепенно приходящая весна трогала душу сентиментальностью. Прямо-таки путёвка в санаторий для стабилизации психологического состояния. Команда заняла две свободные комнаты и, получив инструкции и расписавшись за правила безопасности, отправилась изучать отведённую территорию. Множество игровых площадок, бассейн, прогулочные тропы, беговые дорожки и тренажерный зал — буквально рай на земле. Под кожным покровом словно бегала стая жучков всякий раз, когда они приступали к игре. В комнату возвращались усталые, лишённые сил и энергии. Макаров валился без задних ног, засыпая сразу, как голова касалась подушки. И так две недели, по кругу, с немногочисленными изменениями. После первых семи дней между Ильёй и напарниками возникло некоторое недопонимание, которое разрешилось, на удивление, достаточно быстро. Лёша искренне беспокоился за друга, особенно когда он давал себе выговориться, смешивая завуалированные красивые предложения с матами. Альберт резюмировал простое «забей хуй», выразив нейтральную позицию; «ты всё равно не сможешь их примирить окончательно» — сказал он и куда-то ушёл, оставив друзей в комнате. Правда, на следующий день двенадцатиклассники таки угомонились — наверное, не без помощи их капитана — и стали более прилежными и послушными. Младшие тоже притихли, провожая Илью извиняющимися взглядами, будто нашкодившие коты. Вторую неделю команда упорно отрабатывала защитную зону и стратегию контратаки. Дополнительно Лёша и Альберт продолжали совместные тренировки, плетя связующую их паутину. Макаров, ввиду маленького роста, не способен полноценно забрасывать мячи и делать сногсшибательные данк или крюк. Альберт всё же прогонял его каждый день по два часа, демонстрируя виды бросков и давая старосте повторить их, пусть и не всегда удачно. Уже к окончанию сборов Лёша научился самым примитивным способам, например, лэй-апу, который хотя бы немного компенсирует внешний недостаток.       Со спортивным комплексом команда прощается в середине марта, оставив там приятные воспоминания, смешанные с редкими негативными моментами. Илья, заняв сиденья в автобусе, подводит краткий итог: «Мы готовы». Сирота пытается найти подвох или сомнение, но друг выглядит чересчур довольным и вдохновлённым, потому он решил не рассеивать иллюзию порядка. Как только транспорт тронулся, Лёша приготовился к долгому сну после четырнадцати напряжённых дней. Глаза самовольно закрываются, но тут же распахиваются, когда Илья чуть ли не подскакивает с сиденья. Его зрачки бегают по экрану телефона, а лицо выражает то ли непонимание, то ли недовольство, то ли злость — может, вообще всё одновременно.       —Анастасия Викторовна написала, что нам поставили матч в эту субботу,—голос звучит обречённо, и на то есть причина: игра будет через два дня, и это лишало команду должного отдыха.—Мы едем не назад, а в отель рядом с ареной. Сущее издевательство.       —Выходит, мы не так уж и готовы?—хмыкает Лёша, припоминая слова, прозвучавшие ранее. Илья фыркает, теряя весёлый настрой. Он пересылает сообщение в общую беседу и откидывает голову на кресло, дожидаясь реакции других.       —Какого хрена?—звучит сзади салона.       —Они там совсем долбанулись?       —Ну, хотя бы не забрали весенние каникулы ради этого.       —Что ж,—Альберт, сидя спереди, поворачивается к ним,—потеряли энтузиазм? Это было вполне ожидаемо. Там же все занимаются баскетболом почти профессионально: им не нужно много времени, чтобы отдохнуть.       —Осталось совсем немного,—добавил Макаров, пытаясь приободрить либо Илью, либо себя. Он только в тот момент осознал, что Кирилл уже, скорее всего, вернулся, однако из-за обстоятельств они увидятся не скоро.       —Да у нас всё равно нет вариантов,—говорит смиренно, словно стоит перед эшафотом.—Ладно, есть целых три часа на перезагрузку,—Илья достаёт наушники и, вставив их, погружается в дремоту. Альберт кривит лицо и возвращается к изучению пейзажа по ту сторону стекла.       Лёша пробует заснуть, но безуспешно; ворох мыслей одолевает желание, кидая парня в бездонный омут. Перед темнотой всплывают одинокие дни, когда домашняя работа уже лежала выполненная, а тренировки полностью истощили тело и мышцы болели при малейшем движении. Тогда староста мало вспоминал о Гречкине: это равносильно открытию старой, не залеченной раны, из какой обязательно потечёт кровь. Макаров с радостью позвонил бы, потратил десятки минут на разговор, да хотя бы двадцать секунд, дабы услышать родной голос с характерной хрипотцой по пробуждении. Сироту вечно останавливали: то сторонние обстоятельства, то личные убеждения. Им был необходим перерыв, особенно после тех событий, пережитых в начале января. Лёша мог бы ненавидеть его за ложь, попытки утаить правду — даже когда всё казалось очевидным — и за употребление наркотиков. Только есть ли смысл? У каждого человека есть свои тараканы, и если он готов бороться с ними во избежание дальнейших проблем, то нет необходимости таить обиду. Тем более что Кирилл уехал лечиться добровольно, не по принуждению.       «—…Но я, вроде, не жалею. —Так вроде или не жалеешь? —Больше глупых вопросов, и ответ покажется очевидным»       Лёша засыпает, думая о чём-то далёком, во сне представляя долгожданную встречу. Не хотелось расставаться с мимолётным приливом радости, однако его будит Илья, когда автобус уже стоит напротив гостиницы. Через своё окно он опознаёт здание бело-красных оттенков с зелёной крышей, похожее на замок. Обратная сторона представляет собой Гребной канал, вырытый для тренировок людей, занимающихся гребным спортом. Макаров никогда не посещал раньше Крестовский остров и потому определил местоположение только благодаря опознавательным знакам. Команда давно стояла возле ворот, обсуждая погоду близ Финского залива. Школьники подходят к остальной куче и замечают у входа Анастасию Викторовну, которая, видимо, как раз сняла номера. Женщина обводит их приветливым взглядом, останавливается на только проснувшемся Макарове и улыбается.       —Рада вас видеть. Надеюсь, сборы прошли с пользой. В окрестностях расположено несколько корпусов со спортзалом, с бассейном и площадкой. Играть будете на арене: там много мест, учитывая заинтересованность обычных баскетбольных фанатов.       —То есть, придут ещё и посторонние?—спрашивает один из двенадцатиклассников.       —Конечно. Для «Метеора» это обыденная практика — выступать на широкую публику.       —На то они и спортивная школа,—бурчит Илья. Альберт стоит по-прежнему молча, что-то обдумывая.       —Не волнуйтесь, у вас ещё есть два дня, чтобы подготовиться. И морально, и физически,—дополняет она, заметив смятение практически у каждого.—Так, ключи возьмите на ресепшене. Максим Андреевич приедет завтра: он выступает в качества вашего тренера. Обсудите с ним тактики и всё такое. Сегодня рационально отдохнуть. Ну, удачи вам. Мы в вас верим,—Альберт отвечает, как обычно, с сарказмом, но его слова тонут при начавшемся разговоре. Лёша несколько секунд размышляет и всё же перехватывает педагога.       —Анастасия Викторовна,—женщина останавливается и поворачивается,—скажите, Кирилл уже вернулся?       Она многозначительно улыбается и, услышав зовущего Илью, оставляет его без ответа, внося долю загадочности.  Вспыхивает злоба от неясности, однако снова вмешивается друг, какой вряд ли поймёт причину внутренних переживаний. Он выжидательно молчит, дожидаясь какой-нибудь реакции. Лёша вздыхает, оставляет этот момент на подумать и идёт обратно, упорно игнорируя чужое недоумение. Комнаты и сожители распределились практически сразу, старосте достаётся Илья. Помимо душевой, помещение обставлено двумя односпальными кроватями, кофейным столиком и креслом, шкафом и скромным французским балконом. Парни шустро раскидывают вещи и решают посвятить свободные часы изучению западной части Крестовского острова. К ним присоединяется Альберт, и они до вечера слоняются по Петроградскому району, рассматривая современные здания, арену, принадлежащую известной российской компании, и другие достопримечательности. Они беспрерывно разговаривают, обсуждая предстоящие сорок восемь часов, какие уйдут на финальный прогон. Уже никто не терзается сомнениями и страхами: силы попросту иссякли. Им остаётся снова и снова повторять основные элементы стратегии, и то это порядком надоедает; их головам нужна разгрузка, иначе к субботе от неё ничего не останется. В гостиницу возвращаются около двенадцати часов ночи, пропускают ужин и расходятся по номерам, падая на кровати без задних ног. Лёша успевает подумать об «ответе» Анастасии Викторовны, трактуя его по-разному, но приходя к единственному логичному выводу: Гречкин вернулся и он в порядке. После староста тут же засыпает, опьянённый итогом дня.       Четверг и пятница проходят бесследно, и староста не успевает понять, куда ушло время. Просыпались к восьми, бегали вокруг территории, завтракали и отправлялись тренироваться. Максим Андреевич подолгу разговаривал с Ильёй, пока команда отрабатывала подборы, блокировку и дриблинг. В качестве противников выступал состав замены, какой выступал ненамного хуже. Лёша ещё не видел саму арену, где им предстоит сыграть, однако имел представления, глядя на выделенную площадку. Звуки скольжения кроссовок, удара мяча, голосов благодаря эху разносились отовсюду. Потолки поднимались прямиком к небу, а места, выделенные под зрителей, веяли пустоту. Через окна у потолка прорывались лучи весеннего солнца, напоминая об уходе зимнего периода и начале чего-то нового. Они встречали закаты, прятались от первых дождей и спонтанных снегопадов, согревались во время холодов, и на улицу выбирались только для пробежки или десятиминутного перерыва. Игроки толком не отдыхали, при этом оставаясь невозмутимыми; даже если жалобы имелись, о них порядочно умалчивали. Альберт перестал язвить, сменив привычный расслабленный настрой серьёзным. Илья ходил мрачнее тучи, постоянно меняя приёмы, когда его что-нибудь не устраивало. Капитан старался быть мягче, требовал гораздо меньше и пускал всё на самотёк, наблюдая за импровизацией. Командный уровень игры значительно улучшился, пусть и далеко до идеала. Ребятам хватает скорости и ловкости, чтобы пробегать площадку, игнорируя заслоны, уворачиваться и забивать мячи, иногда с трёхочковой линии. У каждого есть чёткое понимание, кому отдавать пасы, а кому защищать определённых игроков. Дуэт Альберта и Лёши стал глотком свежего воздуха: они обводили противников, делали финты и, находясь на расстоянии пару метров друг от друга, отдавали пасы. Илья часто наблюдал со стороны и порой поражался, как эти двое выстаивают против четверых или пятерых сразу. Будто смотрит за профессиональными игроками, каким абсолютно всё равно: где они и против кого. Их тандем с трудом побеждали свои же, и остаётся открытым вопрос о предстоящем матче.       Суббота встречает воем ветра и холодом снаружи, отчего приходится укутываться в тёплую одежду. Лёша не хочет вылазить из-под одеяла, потому оттягивает долгожданный момент до девяти утра. Матч назначен на два часа дня, и эта мысль будоражит куда сильнее, чем если бы их заставили играть сразу после пробуждения; томительное ожидание всегда губительно. Илья просыпается с недовольным лицом, пробегается взглядом по пейзажу из окна, хмурится и уходит принять душ. В коридоре слышатся шаги и разговоры, но Макаров, почувствовав внутренний дискомфорт от возможного общения, остаётся в постели. Груз ответственности неприятно давит на сердце: тяжело знать, что большая часть успеха зависит от тебя. Голос Альберта, обращающегося к Максиму Андреевичу, внушает иллюзию спокойствия, хоть и наверняка скрывает истинные эмоции. Друг, уже одетый в форму, возвращается через двадцать минут.       —Вставай,—он не приказывает, а просит, не скрывая усталости.—Нужно пробежаться и поесть. Потом пойдём на арену.       —Скажи честно,—Лёша сверлит зрачками чужой затылок,—ты веришь в нашу победу?—Илья молчит пару секунд и, повернувшись корпусом наполовину, перехватывает взгляд.       —Не знаю и не собираюсь загадывать, но после будет значительно проще жить.       «В чём-то он точно прав» — Лёша вылавливает мысль из сознания и представляет, как всё совсем скоро подойдёт к концу. Уже не страшен проигрыш: это лишь одно из немногих событий, каких в жизни предостаточно. Макаров пропускает момент, когда он встаёт, принимает душ и, надев спортивную форму, выходит на улицу. Напарники по команде выглядят бодро и оптимистично, что удивительно в сравнении с предыдущими днями. Тренер и капитан команды подходят вместе, по пути переговариваясь, и начинают пробежку, добавив мотивирующие слова, позитивно повлиявшие на настрой. Игнорируя холод, ученики «Семирамиды» минуют метр за метром. Солнце уже давно поднялось над горизонтом, и небо окрасилось сиренево-розовыми цветами. Альберт, чьи острые и академически резкие очертания вызывают чувство эстетического восхищения, не говорит ни слова, ограничиваясь загадочным молчанием. Младшие и старшие стирают линию фронта, устанавливая мир, и общаются на равных, обсуждают тактику, соперников, прогнозы. Илья равняется со старостой, бегло изучает его и смотрит вперёд.       —Я скажу в очередной раз: игра зависит от команды, а не от отдельных игроков. Если проиграем, то проиграем как группа. Я знаю, о чём ты думаешь, вот и всё.       —Мне просто это осточертело,—Лёша запыхается, сбив дыхание из-за разговора.       —Осталось чуть-чуть. Тем более Гречкин вернётся, верно?       Знакомая фамилия ублажает слух, и Макаров заражается смехом из переднего ряда, слушая какую-то глупую шутку. Час уходит на разминку, потом они возвращаются в гостиницу, чтобы позавтракать да восполнить силы. Время подкрадывается незаметно, Лёша выходит из гипноза, когда стрелка часов, минув число «двенадцать», почти кончиком касается единицы. Команда кооперируется внизу и направляется к арене, уступающей по габаритам разве что главному стадиону. У здания собирается приличная толпа, состоящая не только из студентов двух школ, но и сторонних наблюдателей. Люди издалека подмечают игроков, пускают шепотки по рядам, указывая пальцами на тех или иных игроков. Больше всего в глаза бросается скромный рост разыгрывающего защитника, какой является одним из недостатков для любого баскетболиста. Максим Андреевич проводит их внутрь через чёрный вход, провожает до раздевалки, параллельно объясняя местоположение основных комнат. Сложно сравнивать школьный стадион с городским, предназначенным для официальных матчей. Илья бросает сумку с формой на скамью, достаёт оттуда, помимо одежды, заготовленную стопку бумаги, исписанной тактиками и позициями. В безмолвной тишине ребята переодеваются, забирают свои листы и тщательно изучают, откладывая общий разговор, подводящий их к финальной точке после двух месяцев непрерывной работы. Лёша заучил за несколько дней текст, однако всё равно пробегается глазами, выискивая упущенное, за что можно зацепиться. Альберт впервые выглядит потерянно: он сторонится контакта с кем-либо, смотрит в одну точку и продолжительно молчит. Староста дёргает его за плечо, привлекая внимание, но никакой реакции не следует.       —Так,—тишину разрезает громкий голос Ильи без малейшего намёка на панику.—У нас есть полчаса, чтобы потренироваться. Забрасываем мяч, отдаём пасы, повторяем заслоны и ставим защиту: надо, чтобы все активизировались, включая состав замены. Перед началом ещё поговорим.       Команда покидает раздевалку и, пройдя лабиринты коридоров, наконец выходит в просторное помещение: потолок устремлён далеко вверх, подпираемый железными креплениями; зрительские трибуны расположены по кругу, охватывая весь периметр; посередине — площадка сине-белых цветов, над которой висят экраны, дублирующие матч для дальних рядов. Сиденья медленно заполняются, эхо отдаётся во всех уголках, наполняя арену шумами и звуками. У противоположной стены — второй выход, откуда появляются игроки школы «Метеор». Лёша прищуривается, опознавая тех, кого видел на записях и кто особенно приглянулся. Высокий, в хорошей форме, с единичкой на майке — чужой капитан выделяется сразу же. Илья, после краткого знакомства, поделился личными впечатлениями о парне, выделив важное: «Они, может, и кажутся добряками, но победу будут вырывать с кровью». Другие игроки идут следом, изредка поглядывая на сегодняшних оппонентов. Сбоку появляется рефери, подходит к их команде и начинает проверку экипировки. Илья неопределённо оглядывает зал, поджимает губы и, дождавшись разрешения судьи, отправляет напарников разминаться. Команде выделяют половину площадки, каждый из учеников берёт по мячу и приступает к броскам. До начала матча остаётся совсем немного, и Лёша, прежде переживавший, чувствует необыкновенное расслабление. Это конечная — дороги назад нет, отступать слишком поздно: он либо выбросит мусор из головы, либо продолжит терзаться сомнениями, что в конечном счёте приведёт к поражению. Будь здесь Кирилл и Лиза, они бы гордились им, однако на их приезд остаётся только надеяться. Площадка заполняется двадцатью с лишним игроками, удары мяча об пол разносятся отовсюду. Команда «Семирамиды» разминается потихоньку, не торопя события и вкушая азарт. От игры нужно получать удовольствие, а значит правило едино для всех: никаких сомнений и тревог. Последние свободные тридцать минут оканчиваются быстрее, чем если бы дали десять. Илья собирает напарников возле скамьи, где будет сидеть состав запасных; также к ним подходит Максим Андреевич. Они встают в один большой круг, руки закидывают на плечи друг друга, будто совершая одним им известный ритуал. Сторонние звуки стихают, и голос капитана — уверенный, непоколебимый — вызывает мурашки.       —Мы долго к этому шли, и я буду полным идиотом, если не назову вас крутыми, причём по всем показателям. Самое время замять прошлые конфликты, стать единым коллективом, который способен порвать любого. Помним, что наша сила не в конкретных игроках,—его взгляд обводит Лёшу и Альберта,—а в командной работе. В общем и целом, я рад, что этот ужас наконец закончится,—все дружно хихикают,—но знайте: мне было приятно возглавлять наш коллектив.       Школьники складывают башенку из ладоней и синхронно поднимают их вверх, выкрикивая что-то наподобие «вперёд»; лишь бы звучало громко и бодро. Максим Андреевич улыбается и быстро объясняет тактику первой четверти, акцентируя внимание на двойках и тройках игроков, отвечающих за атаку и защиту. Стратегия, выверенная ещё Ильёй, сформировалась окончательно благодаря преподавателю. Ключевое звено в команде — дуэт Альберта и Макарова, но не всё строится исключительно вокруг них. Первые на поле выходят ученики «Метеора»: бурные аплодисменты со стороны занявших почти все места зрителей внушают мысль, что матч будет сложным. Игроков называют по очереди, и, когда озвучивают фамилию тяжёлого форварда, многие из зала остервенело кричат слова поддержки; староста видел демки этого Соловьёва, потому понимал интерес аудитории. Затем объявляют «Семирамиду», за какую пришло поболеть людей не меньше. Лёша, слушая приветственные хлопки и крики, готов поклясться, что краем глаза заметил Гречкина и Лизу на среднем ряду, но времени для точного определения нет совсем. Команды выстраиваются напротив друг друга и жмут руки. Альберт, стёрший с лица обречённость, слишком сильно стискивает ладонь чужого атакующего защитника, словно молча бросая вызов. Макаров, осматривая разыгрывающего—его противоположность,—не обнаруживает ни капли сомнения, лишь предвкушение схватки. Перед начальным прыжком игроки разбредаются по сторонам, близ центральной линии, у которой остаётся один Илья: его задача — взять мяч первым. Рефери встаёт между двумя капитанами, держа шар на ладони. Мгновение — он взмывает вверх, раздаётся свисток, и матч официально начинается.       Парни в секундном полёте соревнуются, и всё-таки «Семирамида» одерживает маленькую победу. Малый форвард делает два шага и передаёт мяч центровому, позволяя тому забить, открывая счёт и зарабатывая два очка. Фанаты интерната скандируют кричалки, оглушая рядом сидящих. Лёша следит за игроками, замечает отработанный жест Альберта и прибегает к зоне два-три, куда уже поспевает противник. Макаров встаёт почти у периметра, двенадцатиклассник — бок о бок, а позади остальные, готовые заблокировать бросок с трёхочковой. Атакующий защитник «Метеора», натягивая еле заметную ухмылку, игнорирует баррикаду из пяти человек и отправляет мяч ввысь; звук удара об щит и падения на пол, следом — поражённые возгласы всего зала свидетельствуют об успешно проведённом манёвре. Илья хмурится, но не теряет запал. Староста видел подобный бросок, когда сонный отсматривал тринадцатый матч подряд. Тот же игрок, та же позиция, тот же феноменальный бросок, какой показался при первом просмотре обычной удачей. У оппонентов тоже есть фишки, которыми они могут удивить, и Лёша откладывает момент в память, чтобы потом поднять разговор на тайм-ауте. Команды ещё минут пять носятся по площадке и, после достаточно сокрушительного заброшенного мяча от спортивной школы, Максим Андреевич берёт перерыв. Игроки берут бутылки с водой и слушают наставления тренера.       —Раз они решили наступать, то нужно перехватывать инициативу, иначе слишком много пропустим.       —У них преимущество в трёхочковой зоне,—добавляет Илья, видимо тоже подметивший бросок.—Причём они отлично знают это и будут пользоваться не раз.       —Значит, оставшуюся часть первого тайма мы доверяем защиту Илье и Стасу, остальные отвечают за броски. Лёшу и Альберта заменяю до второго периода,—последний вопросительно приподнимает бровь, явно не это надеясь услышать.—Вам нужно передохнуть, потом активизируетесь в полную мощь,—свисток оглашает конец тайм-аута, и команда возвращается назад, только уже с двумя новыми игроками.—Им неизвестно, как играет ваш дуэт, и это явный плюс,—добавляет тренер, обращаясь к разыгрывающему и атакующему защитникам.       —Чувствует моя пятая точка, что кое-кто может догадываться о нашей стратегии,—тихо говорит двенадцатиклассник, исподлобья следя за Даниилом и тем игроком, который заработал три очка.       —Каким образом?—Лёша тоже переходит на шепот, наблюдая за очередным успешным броском противников.       —Возможно, их директор заранее принял решение устроить матч между школами, прежде посетив вместе с командой декабрьскую игру,—Альберт кивком указывает на западные трибуны, где расположены представители «Метеора».—Этого достаточно, чтобы сделать какие-то выводы.       —Мы играли друг против друга.       —Они видели, что я забиваю, а ты подаёшь. Сложи два и два — получишь хорошую связку,—он выжидательно молчит.—Если честно, я хочу ошибаться.       —Не думал услышать такое от тебя,—Макаров усмехается, снова переводя взгляд на площадку. Счёт разительно отличается с тем, какой был до замены, причём не в пользу «Семирамиды». До конца тайма — полторы минуты, разрыв составляет двенадцать очков. Альберт тоже замечает плохое положение дел, отчего бросается к бумагам с тактиками.       Свисток оглашает конец первой четверти, и на последних секундах Илья делает красивый бросок из-под корзины; теперь табло показывает двадцать два-двенадцать. Команда снова собирается, дабы обсудить ошибки и изложить новую стратегию. Альберт подмечает то, о чём ранее сообщил Лёше, и Максим Андреевич призывает играть грубо, не допуская попадание мяча в руки сильного соперника. «Главное без фолов, пожалуйста» — завершает свою речь, видимо осознавая, как его подопечные могут расценить эти слова.        Второй тайм начинается через две минуты, и, услышав звук, означающий продолжение матча, школьники снова приступают к бою. Произведённая повторно замена, выпуск двух сильных игроков на поле повлияли положительно, потому «Семирамида» два раза подряд забрасывает мяч. Лёша следит за положением соперников, пресекает их попытки препятствовать Альберту и, перехватывая в воздухе шар, отдаёт пас. Каких-то трёх минут хватает «Метеору», чтобы взять тайм-аут. Илья довольно отбивает пять защитникам. Слова похвалы от старших и младших осыпают Макарова, однако он стоит, опустив голову, не концентрируя слух на заднем фоне. Неприятная мысль самостоятельно закрадывается внутрь напряжённого создания, отвергающего любую идею, подвластную запутать или поставить в тупик. Друг дёргает его футболку, призывая вернуться на землю, и холодные глаза, напоминающие те, какие Лёша однажды видел у Кирилла, пробегаются по чужой команде вдали.       —Если есть что сказать, говори,—Илья глядит непроницаемо, не требуя ответа, но выражая моральную поддержку.       —Они просекли фишку,—при этом староста жмёт плечами, потому как его вердикт сделан из собственных домыслов.—Я думаю, они поняли, почему мы делали замену и почему выпустили обоих сразу с начала второй четверти.       —Им хватило этих трёх минут, чтобы прочитать всю тактику,—добавляет Альберт, кладя руки на грудь.—Я ж говорил, они знали обо всём заранее, нужно было лишь оценить мою силу и ловкость Лёши. И теперь уже их стратегия пойдёт в защиту, а кому-то доверят забивание мячей.       —Скорее всего, атакующему защитнику,—к обсуждению присоединяется одиннадцатиклассник.—Их тяжёлый форвард крупного телосложения, значит будет отвечать за блокировку.       —Хорошее замечание. Он может препятствовать Лёше, а вот тебе,—Илья переводит взгляд на Альберта,—достанется капитан.       —И не об таких ноги вытирал,—парень фыркает, но без пренебрежения.       —Значит,—подытоживает Максим Андреевич перед свистком,—помогаем Макарову при необходимости, забиваем по возможности и отдаём пасы в свободные зоны. Один из вас должен их контролировать.       Игроки возвращаются на площадку, напряжение растёт каждую секунду, и представители «Метеора» уже не выглядят так дружелюбно, как в самом начале. Мяч достаётся противоположному лёгкому форварду: он преодолевает половину дистанции до кольца, поднимает руку, чтобы забросить, но, увидев перед собой Илью, делает передачу за спиной. Из ниоткуда появляется Даниил, какой оказывается в нужное время в нужной точке, и отправляет шар в корзину. Возгласы порядком надоедают Альберту, и Лёша замечает поэтапное изменение лица от злости до целеустремлённости. Двенадцатиклассник кивает напарнику и, как только мяч снова мельтешит между скопищем игроков около центра, врывается и аккуратно выбирается, забрав преимущество. За ним по пятам следует троица, и, когда ситуация становится патовой, он отдаёт пас своему форварду. Тот, оказавшись позади всех, перехватывает и бросает, но не попадает, и чудом подоспевший центровой данком всё-таки добывает очки. Соловьёв подбирает мяч и двигается с ним ко второй половине поля, и вдруг перед ним возникают двое игроков «Семирамиды», блокирующих путь. Противник, явно не намеревающийся нарушать «правило восьми секунд», ведёт шар между ног, дожидаясь увидеть знакомое лицо в выгодной позиции. Ему на помощь приходит разыгрывающий, которому ход переходит благодаря небольшой дыре, оставленной между окружившими людьми. Они опять доминируют, используют дриблинг, чтобы протиснуться вперёд. Их прерывает блок-шотом центровой, какой спустя шаг отдаёт мяч открытому Лёше. Староста бежит в направлении кольца, и ему также препятствуют; Соловьёв, как и говорилось ранее, занимает место блокировки. Краем глаза разыгрывающий замечает поспевающих напарников, однако любой бросок уйдёт, пока напротив стоит форвард. Приходится мыслить быстро, просчитывая наиболее удачный момент и подходящую траекторию, чтобы отдать пас Альберту, какого не заметить даже на периферии зрения. И всё же Макаров знает куда и когда нужно бросать, будто ему подсказывает интуиция, хотя дело, скорее, в отработанных комбинациях. Он обводит противника, поворачивается спиной к чужой корзине и лицом к своей и, увидев вырвавшегося атакующего защитника, кидает мяч назад, явно поймав врасплох Соловьёва. Альберт успешно ловит и забивает, отчего зал разряжается восклицаниями и аплодисментами. Оставшиеся три минуты до конца второго тайма проходят приемлемо, и «Семирамида» умудряется сравнять счёт — тридцать-тридцать — в момент звучания свистка.       Между второй и третьей четвертями перерыв длится пятнадцать минут, и команды расходится по раздевалкам. Илья, запыхавшись, садится и облокачивается на дверцу, доставая из сумки бутылку с водой и опустошая её ровно до половины. Напарники позволяют себе некоторое время отдохнуть, побыть в уединении, прежде чем снова приступить к обсуждению тактик. Лёша ходит туда-сюда, отвлекаясь от лезущих невпопад мыслей; некоторые следят за ним, будто за маятником, который может успокоить не унимающиеся сердца. Альберт, взамен отдыху, достаёт теннисный мяч, ударяет его об стену и ловит, тренируя внимательность и ловкость — а может это просто своеобразная медитация. Максим Андреевич приходит через пять минут и занимает место, откуда его всем хорошо видно. Он говорит долго, не торопясь, параллельно отвечая на встречные вопросы. Его тело напрягается всякий раз, когда из зала доносятся шумы, издаваемые зрителями. Все собравшиеся дёргаются, услышав свисток, призывающий команды вернуться назад. Это означает лишь одно: развязка впереди.       Макаров жмурится, входя в центральное помещение. Обилие света непривычно после затемнённой раздевалки, где парень испытывал комфорта больше, чем на глазах у сотни людей. «Метеор» также занимает позиции, и, дождавшись одобрительного кивка рефери, матч продолжается. Противники выхватывают мяч у Ильи и начинают вести свою игру, настойчиво наступая и резко отдавая пасы, исключая любую возможность перехвата или блокировки. Они почти забивают, однако снизу появляется Альберт, прыгнувший и заблокировавший удар. Атакующий защитник меняет пассивную стратегию на активную, и это явно даёт ему преимущество. Резко врывается в толпу, боком уклоняется от назойливого капитана и у самого кольца отдаёт пас Лёше, который впервые делает зрелищный данк, умудрившись достать рукой до ободка. Манёвр отзывается удивлёнными окликами толпы, а игроки обеих сторон глядят сбитыми с толку, не ожидав подобного. Один Альберт усмехается и даёт пять, довольный провёрнутым трюком; тренировки прошли как надо. «Семирамида» пользуется массовым недоумением и отбирает мяч на полпути, Илья принимает подачу и забивает. В какой-то момент их школа набирает достаточно очков для значительного отрыва, и «Метеор» берёт второй тайм-аут. Тренер настоятельно просит укрепить оборону, и решение попадает прямо в цель, особенно когда их центровой занимает трёхочковую зону, дабы повторить прошлый успех. Ему старательно мешают форварды, и третий раз проваливается, отчего структура команды рушится. И опять, спустя девяносто секунд, тайм-аут. Время то стремительно бежит, то намеренно замедляется; Лёша играет до окончания третьего периода без волнения, что он не успеет отдать пас. Табло, находящееся сбоку, размывается, и парень перестаёт обращать на него внимание, позволяя себе двигаться свободно и менее скованно. Его останавливает свисток, огласивший двухминутный перерыв. Игроки «Семирамиды» выглядят уверенно, и у Макарова нет сомнений в их готовности вырвать победу из чужих рук. Илья произносит финальную речь, искреннюю и преисполненную верой. Альберт глядит прямо с серьёзным лицом, но уголками губ всё равно улыбается, будто он уже держит кубок и принимает поздравления. Раньше выигрыш казался им делом невозможным: слишком много различий между сыгранным и собранным за одни сутки составами. Теперь они в одном шаге от заветной мечты и им нельзя расслабляться, списывая врагов со счетов.       Четвёртый тайм похож на летнюю грозу: тучи сгущаются, в отдалении слышится гром, а молнии мелькают по всему небу короткими вспышками. «Метеор» не теряет хватку, борясь до самого конца, даже если им предстоит проиграть. Соперники не торопятся, подчиняют себе время и руководят им, заставляя отдавать мяч при нарушении правил трёх, восьми и пяти секунд. Однако не они дни учились этому, и «Семирамида» отвечает тем же. В середине матча Альберт получает фол и возможность сделать два штрафных броска. Зал и игроки замолкают, когда атакующий защитник сгибает ноги и отталкивается от пола, выпрямляя руку. Шар описывает дугу и пролетает через корзину. Это даёт напарникам мотивацию закончить начатое, поставив жирную точку на сегодняшней встрече. Команды обмениваются бросками, цифры постепенно возрастают, а разница сокращается. Лёша слоняется по площадке, отдаёт пасы и изредка забивает сам. Он получает истинное удовольствие, азарт от происходящего, чувствуя себя живым прямо здесь и сейчас. Ему удаётся преодолевать заслоны даже массивных игроков, проскальзывая между ними или обводя их, подобно кошке. Противники не сдаются, всё равно приближаясь к равному счёту. Помимо центрового активизируются разыгрывающий и атакующий, у каких тоже припасены комбинации, отточенные куда лучше, чем у Альберта и Макарова. За оставшееся время проводятся замены, причём это затрагивает обе команды. Три финальные минуты подходят к концу, и староста лишь на долю секунды останавливается, чтобы увидеть ничью. Свисток рефери означает начало овертайма, за который нужно вырваться вперёд. Максим Андреевич тут же берёт тайм-айт, встаёт во главе круга и даёт последнее напутствие.       —Вы отлично сыграли все четыре тайма, пусть и большинство мячей были отданы напрасно, особенно после отрыва. Они пытаются подчинить вас себе, но запомните одно: вам уже удалось перегнать их, значит — сможете провернуть это ещё раз.       Тренер завершает речь указаниями по расстановке учеников и желает удачи. Илья, как и остальные, выглядит помято, и та же усталость читается на лице Даниила, занявшего центр. Для них это непростая игра, и они явно недооценивали своих соперников. Мяч достаётся «Метеору», и Соловьёв практически через всю площадку отдаёт пас капитану, какой тут же зарабатывает два очка. Игроки «Семирамиды» держатся разобщённо, имея доступ к каждой зоне. Лёша с помощью дриблинга покидает свою сторону, останавливается у границы площадки и делает махинацию, якобы готовясь к передаче подбегающему Альберту, а в действительности огибая соперников и забрасывая самостоятельно. Теперь нет смысла объединяться в двойки и тройки, остаётся полагаться только на собственные умения. Зал словно задерживает дыхание, не издавая ни звука. Скрипы, шорох одежды, удары — Макаров выгоняет шумы из головы, когда чувствует потерю концентрации. Он делает фейки, отводит внимание, становясь всеобщей мишенью, либо перехватывает пас, принадлежащий другому игроку, и бежит стремглав под кольцо, откуда делает лэй-ап. Бесконечные обмены и передачи, восклицания зрителей при очередном забитом мяче, смена ролей и позиций прямо во время игры, и это назойливое необъяснимое ощущение, свербящее в висках. Илья получает последние три очка—впервые за свою карьеру,—и свисток разрезает помещение, прекращая игру. Лёша наконец застывает на месте, почти падая на колени, пока тело одолевает невыносимая жара, сравнимая с магмой под земной корой. Его зрачки обегают встающих зрителей, сбежавшихся в кучу игроков, собирающихся и переговаривающихся представителей школ, и только потом они замечают табло; сирота старательно избегал этого момента. Финальный счёт: шестьдесят пять-пятьдесят восемь.        —И побеждает… «Семирамида»!—громко объявляет судья, призывая игроков вернуться к центральной линии. Макаров двигается ломано, будто марионетка. Илья широко улыбается ему, что-то приговаривая на ухо. Даниил жмёт им руки.       —Матч был захватывающим. Спасибо за эмоции. Уверен, ко многим из вас уже приглянулись хорошие тренера. Может, даже увидимся в национальной сборной,—он подмигивает Лёше и Альберту, отчего последний фыркает, но не скрывает личного удовлетворения.       Команды расходятся по раздевалкам, ученики ещё долго перебирают свежие воспоминания, посмеиваясь над промахами или случайными бросками. Староста следует за ними, продолжая мысленно пребывать далеко от арены, однако его вырывают из размышлений чьи-то слова и интенсивная тряска. Он поднимает голову и видит их: переполненную эмоциями Лизу и ухмыляющегося Кирилла, держащего руки по бокам. Сестра бросается в объятия, Лёша треплет её по волосам и, подойдя ближе, бегло изучает изменившегося Гречкина.       —Поздравляю с победой, мышонок.       —А тебя — с возвращением домой.