«Одни объятия вместо тысячи оскорблений»

      После длительной череды неудач любой хороший знак воспринимается человеком с опаской. Нет былого доверия, потому что жизнь раз за разом подводила — случайно или намеренно. Кирилл первое время искал во всём подвох, боясь сделать лишний шаг из-за опасений наступить на знакомые грабли. Раньше ведь было проще: куришь, закидываешься алкоголем, табаком или порошком и позволяешь себе больше, чем следовало бы. Сильная зависимость делает из человека животного, какому чужды правила поведения и нормы морали. Поэтому их жизненная картина представляет собой сочетание белого и чёрного, тогда как у существа разумного — это целая палитра. Гречкин не отрицает ошибок прошлого: они есть у каждого. Но одно дело признать и отпустить, а другое — разгребать последствия. Благо Лёша оказывал моральную поддержку всеми известными способами; так проще заново адаптироваться. «Рыжик» спасал и вместе с тем сам привыкал к спокойному ритму, по какому они оба изрядно соскучились. Лучше скучно и тихо, без приключений, способных их снова разделить.       Кирилл впервые видел настолько жизнерадостного Макарова: он искрился от счастья, улыбался каждый раз, когда пути сводили их. Одной из главных причин такого поведения стала, конечно же, победа в мартовском матче. Гречкин помнит этот день отчётливо, оставшись под приятным впечатлением. Он забрал Лизу из детского дома, занял с ней и Ритой удобные места на трибунах и практически все четыре тайма беспрерывно наблюдал за разыгрывающим защитником. Девочка что-то тараторила, рассказывая о себе, тем самым отвлекая и мешая просмотру. В такие моменты включалась подруга, перехватывавшая внимание Макаровой; Кирилл мысленно благодарил её. Баскетболисты бегали по площадке, делали финты, обводя противников, и вырывали победу зубами, демонстрируя свою конкурентно способную силу. Оппоненты показывали не менее достойную игру, борясь до конца, даже ведя счёт некоторое время. Зрители, в основном состоявшие из учеников «Семирамиды», переживали толпой, хлопали и свистели при очередном успешном броске. Среди людей узнавалась и Анастасия Викторовна, переживавшая, по ощущениям, больше остальных. Гречкин восхищался одинаково как Лёшей, так и Альбертом; они — наглядный пример постоянной борьбы, несмотря на трудности. В воздухе чувствовался ток, от какого неприятно бегали мурашки вдоль позвоночника. При оглашении победы их сторона арены взорвалась оглушительными криками, отчего заложило уши. Кирилл порывался побежать вниз, однако ему это удалось после прощальных рукопожатий и расхода команд. Расталкивал подростков и взрослых, эмоционально пересказывающих самые яркие моменты, стремительно сокращал дистанцию, одолеваемый чётко выраженным желанием. Сердце стучало сильнее, чем при употреблении кокаина, и разум помутнел, когда на горизонте появился его «рыжик» — уставший, почти убитый, слегка потерянный. Казалось, он уже забыл о выигрыше, потому двигался в задумчивости, явно не готовый к предстоящей встрече. Лиза спустилась следом и, увидев брата, бросилась обнимать его. Гречкин стоял рядом, со слегка завистливой улыбкой, однако глаза — эти нежно-голубые глаза, с мягким оттенком пасмурных, привычных Петербургу облаков — смотрели прямиком на двенадцатиклассника. И ради подобного взгляда, коих один на миллиард, следовало измениться в лучшую сторону. Они, как раньше, обменялись короткими фразами, пока тело предательски подводило, трясясь от нервов. За ними наблюдали любопытные напарники по команде, но Кирилл, будь капельку уверенней в тот день, проигнорировал бы каждого. Пришлось уступить подошедшему тренеру, который погнал игроков переодеваться перед скромной церемонией награждения. Альберт быстро пожал руку, бегло осмотрел, усмехаясь чему-то своему, и тихо произнёс: «Рад тебя видеть живым». Наверное, на удивлённой реакции сказался внешний вид Гречкина, поменявшийся с последней встречи. Парень и сам долгое время привыкал к здоровому цвету кожи, появившимся щекам заместо болезненной худобы и отсутствию синяков. Его будто заново слепили, не забыв вернуть узнаваемые детали лица, о каких знал, пожалуй, только один человек. Лёша вышел через пару минут и, отпросившись у Анастасии Викторовны, поехал в школу отдельно, вместе с Кириллом и Лизой. Они втроём заехали в кафе, дабы отметить значимое — не только для Макарова-старшего — событие. Гречкин заткнул начавшего возмущаться младшего, когда взял оплату на себя.       —Считай, я проставился за выход из психушки,—прошептал так, чтобы слышал исключительно адресат. У того волосинки встали дыбом от столь интимного действия, и Гречкин довольно усмехнулся.       Лиза заняла столик в самом сердце заведения и, дождавшись появления парней с подносами, забрала свой шоколадный молочный коктейль, испачкав нос воздушной пенкой. Кирилл взял стул, уселся напротив Лёши и принялся помешивать американо. Тёплый свет падал на беззаботное личико, и двенадцатиклассник, словно завороженный, без стеснения изучал его, вспоминая сантиметр за сантиметром. Позднее, вернув сестру в детский дом, школьники ехали под громкую музыку, иногда останавливались у обочины и либо гуляли по полю, либо наслаждались обществом друг друга возле машины. Гречкин обнимал Лёшу, проводил рукой по волосам, ероша их, пока младший бездумно целовал его, касаясь губами лба, скул, подбородка, шеи. Этот момент походил на сказку, под какую хочется засыпать каждую ночь, слепо веря в правдивость происходящего. Кирилл понял только одну действительно важную вещь: он снова живой.       Спустя три дня с момента закрытия баскетбольного сезона начались весенние каникулы. Как и предполагалось, Макаров поехал к Гречкину, пожелав развеяться после напряжённых месяцев. Вдобавок Лёша договорился провести время с Альбертом и Ильёй, какие заметно сдружились благодаря командной работе. Саша практически сразу отказался, аргументировав желанием побыть одному; при этом он не выглядел опечаленным, что давало пищу для размышлений. Рита тоже дала заднюю, потому как ей надо было ехать в Москву по поводу поступления. Кирилл, если честно, обрадовался их маленькой компании, где собрались близкие ему люди — ну и Илья. Виделись они нерегулярно: за выделенные десять дней всего три раза. Первым местом встречи стал центр города, где Лёша гулял фактически впервые. За день им удалось пройти более пятнадцати километров, миновав Невский проспект, Дворцовую, Васильевский остров и другие достопримечательности. Потом, правда, от боли отказывали ноги, но никто не жалел. Затем они посетили знаменитый парк развлечений Петербурга — Диво Остров, куда стекаются любители адреналина. Парни прокатились на практически всех имеющихся аттракционах, включая американские горки, свободное падение, колесо обозрения — откуда открывается восхитительный вид — и «катапульту». Последнее определённо стоило того хотя бы из-за перепуганной физиономии Альберта, над каким громче остальных смеялся Илья, пока тот не получил подзатыльник. Гречкин по-прежнему мало понимал, как эти двое нашли общий язык и через что им пришлось пройти ради такого результата. Третий раз они организовали ночёвку у Кирилла, заказали еды и развлекались примитивными способами, вроде: игры в приставку или просмотра фильмов. Словно никогда не существовало между ними барьера, из-за какого они конфликтовали столько лет. Вероятно, если бы рядом находились ещё Костя и Саша, всё обстояло иначе, однако про эту парочку ребята старательно умалчивали. Лишь один раз, когда Гречкин делал горячий шоколад на кухне, к нему пришёл Альберт, занял барный стул и невзначай сказал:       —Костю отчислили,—Кирилл усмехнулся, будто услышал шутку, хотя прекрасно всё понимал.       —Ожидаемо.       —Он написал, что пока не хочет ни о чём подробно говорить. Не знаю,—друг стучал пальцами по столешнице,—вроде и грустно, а вроде и сам виноват.       —Вы с ним больше знакомы. Наверное, грустно терять такого человека?—Альберт сверлил взглядом одну точку, то ли размышляя над вопросом, то ли отвлекаясь от беседы.—Я нормального мнения о нём, просто я видел, что происходило с Сашей во время лечения.       —Не говори о потере человека, пока он живой. В остальных случаях — разорвали связи или не сошлись путями,—произнёс ожесточённо, но тут же смягчился.—Костя всегда мало открывался людям, и мы с ним редко говорили по душам, однако я знаю его обратную сторону. Как будто Луну обойти и увидеть тот же самый грунт, только неосвещённый.       —У его зависимости была причина?       —Полагаю, явной и серьёзной — нет. Зато что-то его подтолкнуло к общению с Сашей, а это уже далеко от моего понимания. Я мог бы опровергнуть любые слова о взаимных чувствах, однако сейчас всё выглядит именно так.        —Я думал, ему нравятся девушки.       —Я думал, тебе тоже,—парни переглянулись и синхронно усмехнулись.—К слову, многие уже знают о ваших отношениях. В команде, объединённой из двух классов, слухи расходятся быстро.       —Если бы меня или Лёшу это ещё заботило…—Кирилл протянул кружку с шоколадом другу, берёт свою и делает глоток, ощущая жар в глотке.       —Просто напомню, что найдутся придурки, готовые вмазать вам за ярое проявление чувств.       —Значит, ты пока плохо знаешь его,—Гречкин вспомнил колкие фразы «рыжика», порой слетавшие со рта, отчего внутри всё будоражилось. Он, определённо, мог постоять за себя.       Про Костю и Сашу больше не говорили, переключив внимание на совместный просмотр фильма столь нестандартной компанией. Оставшиеся дни каникул Кирилл и Лёша, спрятавшись от мира, провели время вдвоём. Наконец стало понятно, почему люди сходят с ума от любви — и дело даже не в физическом влечении. Приятно просыпаться и видеть рядом человека, способного озарить темноту улыбкой и уничтожить ею прятавшихся по углам монстров. Приятно наслаждаться моментом вместе, разговаривая о всём и ни о чём одновременно или молча несколько часов, переплетя пары рук и ног. Приятно вдыхать чужой аромат или шампунь, впитавшимся в собственную кожу. Приятно подкалывать друг друга, доводить до истеричного смеха или мириться после мелочной ссоры, какая регулировалась продолжительными разговорами и затяжными поцелуями. Их маленький мир — абсолютный контраст с клиникой, где Гречкин терял рассудок от одиночества и самокопания. Холодные однотонные стены давили, выжигали крупицы радости, от каких оставалась лишь пустота. Если это было главным препятствием на пути к лучшей жизни, Кирилл доволен собой; конечно, есть куда расти, но худшее позади.       Перебирая неловкие моменты, которые случались с парнем, он обязательно мысленно вернётся в тот день, когда приехал отец. Гречкин-старший, видимо помня их душевную беседу, писал время от времени, однако не делился планами, да и сын держал дистанцию, привыкая к переменам постепенно. Взрослый появлялся дома раза два-три за полгода, потому что обычно мотался по городам, снимая квартиры в течение недельной или месячной поездки. Кирилл вышел из душа, с мокрой головой и в одних спортивных штанах, спустился, влекомый манящим запахом свежеприготовленного кофе, и замер, наблюдая необычную картину: Лёша и отец о чём-то оживлённо общались, пока разогревался заказанный ранее завтрак. «Мне же нужно познакомиться с твоим парнем, если ты не против». Макаров заметил вернувшегося двенадцатиклассника, мягко улыбнулся ему и перевёл взгляд на другого Гречкина, подмечая сходство между ними. Первые полчаса прошли напряжённо и смущённо; вероятно, только для Кирилла. Он внимательно, подперев рукой подбородок, слушал их диалог: то Лёша расскажет о себе, то отец поделится историями с работы, то оба обсудят одного конкретного человека, подшучивая над ним и получая в ответ средний палец. Впоследствии парень таки расслабился, позволив себе властно притянуть «рыжика» за талию и обнять, не боясь презрения. Эдакая неполноценная, по-своему травмированная семья. Гречкин-старший перед уездом отвёл сына, состроил серьёзную гримасу и тихо заговорил:       —Я рад за тебя. Правда рад. Лёша — отличный мальчик, несмотря на… ну, свой социальный статус,—раньше эта характеристика действительно имела значение, особенно для людей наиболее обеспеченного класса. Всё-таки нужно поддерживать репутацию, иначе что скажут люди? Кириллу, слава богу или собственным принципам, плевать.—Надеюсь, мы будем видеться чаще.       —Я тоже,—пожали руки.—Спасибо, пап,—слово эхом отозвалось в барабанных перепонках, голове, в самых потаенных местах сознания. Хоть оно звучало не впервые, всё равно вызывало смешанную реакцию — что-то между бурчанием живота от нервов и трепетом сердца. Взрослый глядел с примесью удивления, тронутый внезапной нежностью.       —Тебе спасибо. Пока, мальчики!—родитель попрощался громко, чтобы услышал и Макаров. Тот тут же появился в прихожей, выставил напоказ свою очаровательную улыбку и добавил «было приятно познакомиться!». Когда дверь закрылась, он довольно посмотрел на Кирилла.       —Я ему понравился,—резюмировал просто, будто знал итог встречи заранее. Гречкин хрипло хохотнул, наигранно закатив глаза.       —Тебе сложно не понравиться кому-то,—Лёша заигрывающе приподнял бровь, подошёл вплотную и посмотрел снизу вверх; уж слишком зачаровывающее это зрелище.       —Ты фактически признался, что втюрился в меня с самого начала,—Кирилл ненавидит и одновременно обожает язвительный язык младшего, который способен удивить не только своим скрытым или прямым сарказмом. Иногда приходится затыкать его, но такое положение дел устраивает обоих.       Позднее уже Гречкину пришлось знакомиться с близким для Лёши взрослым — Громом. Не то чтобы это случилось намеренно: Игорь захотел забрать Макарова к себе на каникулы, однако в школе его известили об иных планах одиннадцатиклассника, из-за чего потребовалось звонить ему напрямую и узнавать все детали. Кирилл застал покрасневшего до кончика носа парня, говорившего по телефону уверенным голосом, без тени испуга или волнения. Иногда узнавался грубый баритон майора, открыто выражающий недовольство ввиду сложившихся обстоятельств. Младший закусил губу, сдерживая внутренний порыв нагрубить и бросить трубку — Кирилл знал каждый жест, как энциклопедия. Диалог завершился фразой «встретимся и сам увидишь», а на следующий день школьники поехали в центр, чтобы показаться привередливому Грому. Нейтральной территорией послужил Летний сад, где растительность постепенно обретала свежий зелёный окрас. Солнце и редкие облачка посреди насыщенно синего неба резко контрастировали с пессимистичным лицом Игоря. Он достаточно открыто выражал негодование и раздражение, не прикрывая её напускной доброжелательностью; хотя бы честно. Лёша, как самый миролюбивый среди троицы, кратко представил их друг другу, дождался молчаливых кивков и, несколько напряжённо, двинулся в центр парка. Кирилл прекрасно понимал, чем заслужил такое отношение: первое впечатление подводит редко, а обстоятельства, при каких они встретились тогда—у клуба, под наркотиком,—оставляют желать лучшего. «Сторонись его. Я серьёзно, ничем хорошим это не закончится… Гречкин до добра не доведёт». Воспоминания всплыли сами собой, обухом ударяя по макушке, и парень почти буквально очутился в душной машине, пропитанной ароматом вонючего одеколона. Его, безусловно, зацепили те слова, хоть он и знал Игоря только из-за раскрытых им громких преступлений. Кирилл не держал обиды, потому пытался добиться расположения, как минимум, отсутствием ссор. Лёша сказал об отношениях с Гречкиным прямо — без завуалированных высказываний и шуток, молниеносно и неожиданно, не вписываясь в контекст разговора. Гром долго молчал, сидя на скамье у цветочной арки, у какой останавливались туристы, дабы сделать пару снимков. Лицо майора оставалось непроницаемым, но мало заметные жесты челюстью или пальцами выдавали его смятение. Макаров держался стойко: выпрямил спину, нащупал пальцы двенадцатиклассника и переплёл их, игнорируя вопросительные взгляды людей. Игорь внезапно поднялся, поставил на ноги Кирилла и потащил его за угол, подальше от чужих ушей. Свирепые глаза не утаивали возмущения и злость, однако мужчина не торопился нападать, проверяя выдержку оппонента.       —И Лёша, и Лиза уверяли меня, что ты отличаешься от того человека, на которого заведено отдельное досье в полиции. Уж не знаю, так ли это, однако я нисколько не удивился, когда узнал обо всей истории с наркотиками. Я остался впечатлён твоим добровольным решением,—глядел сурово, пусть и без злобы.—Хочешь услышать моё мнение?—Гречкин, лишённый сомнений, кивнул.—Я пожелал бы Лёше вторую половинку получше. На пол мне абсолютно плевать — личное дело каждого. Твоё прошлое всё сильно усугубляет, понимаешь? Но это не мой выбор и я не имею права влиять каким-либо образом на Лёшу. Поэтому единственное, что скажу,—повзрослей. Один взрослый поступок ты уже совершил, а дальше — целая жизнь. Не сделай так, чтобы я пожалел о нашем разговоре и мы не стали врагами.       —Я его не обижу, если вы об этом.       —Да дело не только в Лёше. Ты должен измениться ради самого себя в первую очередь. Я тоже был заносчивым и уверенным в своей правоте. Благо нашлись люди, которые приземлили меня. Пусть этот разговор положительно повлияет на тебя. Мне не хочется давать нравоучений, потому что сам не идеальный, но Лёша и Лиза близки мне и я не могу поступить иначе.       —Игорь, всё нормально,—их единение потревожил подошедший Макаров, улыбающийся краешками губ. Майор дёрнулся и повернулся боком, взглянув на «рыжика», так прекрасно выглядящего из-за падавших лучей солнца, выделяющих разбросанные художником по лицу веснушки.—Необязательно убегать, особенно когда дело касается моих отношений,—смотрел в упор с упрёком, хоть и безобидным.       —Мне нужно было услышать Гречкина — я услышал. В тебе-то не сомневаюсь…       —А следовало бы. Из меня тоже и парень, и человек хреновый,—Лёша столкнулся с немым выражением Кирилла, отчего фыркнул, пихаясь в бок.—Да-да, не смей отрицать, что я тоже бываю эгоистичен и одержим собственными интересами. Мы заслуживаем друг друга.       —Что ж, я надеюсь вам не надо проводить лекцию по половому воспитанию?—щёки Макарова приобрели розовато-красный оттенок на фоне сильных эмоций, и его глаза забегали по траве позади; Гречкин хохотнул, качая головой.—Тогда тема закрыта. Пойдёмте перекусим?       Лёша кивнул, схватился за руку возлюбленного и, преисполненный счастьем, двинулся к выходу из парка, заводя диалог о последнем баскетбольном матче, в котором их команда вышла победителем. Кирилл по инерции шагал следом, мысленно обрабатывая услышанное и одновременно радуясь успешной встрече. Его гипнотизировал и отвлекал от реальности чужой голос, звучавший почти у самого уха. Вдобавок трели птиц, вернувшихся из тёплых краёв, соединялось в общую композицию — песню весны и возрождения. Тем же днём, оставив Макарова с Громом, парень заехал к знакомому тату-мастеру и, отдав эскиз, подаренный Лёшей ещё аж на Новый год, набил под рёбрами рисунок голубоглазого дракона. Позднее, избавившись от плёнки, он продемонстрировал получившийся результат младшему, наблюдая с особым удовольствием за реакцией. Тот восхищённо изучал каждую чёрточку, заботливая проводя салфеткой по коже.       —Отныне я буду рисовать тебе эскизы.       —И парную сможешь?—Кирилл усмехнулся, вздыхая от аккуратных, словно поцелуй, касаний.—Ну а что, набью себе «рыжик-заучка» твоим почерком — пусть знают, кому принадлежу.       —А мне что, «идиот-язва» себе колоть?—Лёша не поднимал голову, концентрируясь на движениях, но Гречкин чувствовал проступившую улыбку.—Зато сразу понятно, о ком речь.

***

      Дождавшийся своего часа апрель наступает с характерными нестабильными для Петербурга похолоданиями и потеплениями. Возвращение рутинных учебных дней навевает тоску от предстоящих экзаменов, о каких преподаватели говорят чуть ли не ежеминутно. Терзания Кирилла относительно будущего изводят его каждую ночь после длинного монолога Анастасии Викторовны, призывающей начать готовиться хотя бы сейчас — для особо тяжёлых случаев, как, например, Гречкин. Парень не отличается какими-то умениями, всю жизнь довольствуясь средствами отца, однако слова Грома прочно закрепились в голове: «Единственное, что скажу,—повзрослей». Уже прошло то время, когда он мог игнорировать наставления взрослых, считая себя правым; оно улетучилось вместе с детством и подростковыми заботами. Поэтому, когда его сажают перед бланком постфактум, Кирилл ставит галочки напротив английского, обществознания и литературы — предметов, необходимых для направления лингвистики. В первых двух парень смыслит хотя бы немного, а последний вызвал интерес благодаря Лёше. Так их будни становятся чуточку разнообразнее: они вместе читают книги и параллельно делятся мыслями, уставившись в потолок, будто вместо него простирается летнее небо, усыпанное звёздами.        До экзаменов время течёт явно не по известным физике правилам, умудряясь ускоряться до невиданной скорости и, наоборот, замедляться, словно кто-то наложил эффект слоумо. Альберт, нацелившийся на специальность тренера по баскетболу, часами обитает в спортзале, сдавая нормативы под руководством Максима Андреевича. Гречкин видит его только ближе к вечеру, когда тот возвращается из душа. Они иногда сидят друг у друга, решая тесты и обсуждая новости, позволяя мозгу снять напряжение. Зато всё чаще в столовой за одним столом собирается компания разных по характеру людей: Илья с Ритой, Кирилл с Лёшей и Альберт с Сашей. Последний присоединился только спустя неделю, когда слухи про отчисление Кости сошли на нет. Он особо не распространялся относительно этой истории, но Гречкин готов поклясться, что при малейшем упоминании бывшего неприятеля Саша упивается взглядом в любую доступную точку позади и то ли намеренно сдерживает улыбку, то ли просто ведёт себя как идиот. Альберт, несмотря на прошлые предвзятости, сдружился с младшими: Илья часто говорил по поводу учёбы—всё-таки оба отличники,—с Лёшей он обсуждал баскетбол, Саша молча составлял компанию, когда возникала потребность покурить. Одиннадцатый и двенадцатый классы первое время недоумевали от столь спонтанного примирения. Они привыкли жить в вечном конфликте, но благодаря выигранному матчу топор войны между двумя коллективами наконец зарыт.       Об отношениях Кирилла и Лёши школьники тоже узнали, причём без всяких интриг и тайн. Парни частенько встречались, смотрели друг на друга не моргая и спокойно держались за руки, что порождало сплетни. К Гречкину стали подходить знакомые, задавая вполне определённый вопрос. Мажор отвечал искренне, сохраняя непоколебимость, пока лица напротив менялись: иногда от удивления, иногда от отвращения. Оставались и толерантные люди, преимущественно девушки, которые расспрашивали о большем, отпуская сладострастные комментарии в адрес Макарова. Они всё чаще появляются вместе на людях, не стесняясь объятий или быстрых поцелуев перед очередным занятием.       У них уже давно прошёл конфетно-букетный период — если он вообще был. Сказались ситуация с наркотиками и двухмесячная реабилитация, из-за каких пара могла попросту разойтись. И непонятно, что именно препятствовало этому простому исходу, до какого дойти проще, чем пытаться решить проблему; дело или в Судьбе, или в наличии мозгов, или в том, что они повзрослели психологически. Парни не выстраивают планы на будущее, предпочитая жить сегодняшним моментом. Вселенная показала, как всё может измениться за короткий срок, потому нет смысла перебирать другие возможные варианты. Одно незначительное решение способно кардинально изменить реальность. Если бы Кирилл не подошёл тогда в клубе и не заговорил с Лёшей, возможно, они бы никогда не сошлись. Эффект бабочки, не иначе.