Рефлекс по Павлову

      — Да ты вообш-ще охуел?! Я не подпис-сывалс-ся на с-сраные с-смотрины!.. Ты только уш-шел и опять меня запрягаеш-шь, по-твоему, не охуел?! В С-СМЫС-СЛЕ В МОИХ ИНТЕРЕС-САХ, ЭТО ТВОЯ ШАЙКА-ЛЕЙКА ИЛИ МОЯ, ДОН-ГАНДОН?!       Аарон никогда не видел по-настоящему злого Джереми. То, что он на ассистента иногда рявкает и шипит весь вечер – это ничего, так, клумба под цветочки. Рыжий же абсолютный виртуоз-садовник. Может, его существование само по себе неплохо злит дока? И уже к этому прибавляется неоспоримый талант кота жать на те точки, которые больше яда высвобождают из Джереми?       — Я повторяю еш-щё рас-з: никуда я не пойду, пош-шел нахер, мне людей хватает, другие точки пус-сть сами рас-збираютс-ся! И плевать мне на их компетентнос-сть, это не мои проблемы!.. О, давай, давай, припиш-ши мне жалобы на ТВОЮ нес-сос-стоятельнос-сть, как лидера, припиш-ши, ш-что Я мню себя выш-ше вс-сех на с-свете, ВПЕРЁД!       Есть несколько вещей, которые бесят дока до скрипа зубов. Одна из них - выходить в люди. Другая – выходить в люди. Рыжему удалось сорвать джекпот, да ещё и переложить вину и ответственность на Джереми. Виртуозно, правда.       С перестрелки прошло всего ничего – плюс-минус неделя. За неё от рыжего не было и весточки: он ушёл, что называется, по-французски, оставив людей на их сильные плечи. И сейчас он позвонил Джереми.       — ш-ш-ш-ш...       Док слушал, не переставая шипеть в трубку и свободной рукой сжимая старую потрепанную железную кружку. Маленький кабинет переживал небольшую бурю: на полу валялись папки и документы, инструменты и тара, один из стульев; на стене миазмой распространялось кофейное пятно; на одном из стеклянных шкафов разрослась кружевной сеткой трещина. Впервые, наверное, за все время совместной работы стол Джереми был не загроможден всякой всячиной, потому что и она валялась где угодно.       Аарону только и оставалось, что молча стоять в дверях и ждать, когда у змея перестанет полыхать.              Кружка улетела в другой шкаф.       Видимо, очень долго ждать.       — Моя?! МОЯ ИНИЦИАТИВА?! У ТЕБЯ НЕ ХВАТАЕТ ЛЮДЕЙ, А ЭТО МОЯ ВИНА?! ТО, Ш-ЧТО Я ТКНУЛ ТЕБЕ ЭТО В ЛИЦО, НЕ С-ЗНАЧИТ, Ш-ЧТО ТЕПЕРЬ У ТЕБЯ ЕС-СТЬ ПРАВО С-СПИХИВАТЬ НА МЕНЯ С-СВОИ ОБЯС-ЗАННОСТИ!..       Было даже забавно смотреть, как док чуть не пеной у рта исходит от злости. Ровно до того момента, пока он не обнажил клыки и не впился себе в руку. Кровь потекла стремительно, капая и на бумаги, и на пинцеты с зажимами, и на прочее, чему не повезло валяться под ногами. При этом док не дёрнул и мускулом на лице, будто подобное - обыденность и норма.       — Док! – привлечь внимание разъяренного змея Аарон и не надеялся: тот не перестал расхаживать по кабинету, коротко переругиваться и портить все текущей кровью. По предплечью она стекала так, что уже окрасила половину рукава халата, который болтался вслед за движениями чужеродным плавником. Это отрезвило.       Непонятно, какими мыслями заполнилась голова Аарона в тот момент, когда он подскочил к доку и буквально выбил у того телефон из рук, а самого сбил с ног подсечкой. Конечно, тот заорал благим матом, но не сразу. Видимо, шок привёл его в чувство и добавил душевных сил.       Как бы то ни было, Аарон, не уверенный в своей идее, навалился на Джереми быстрее, чем тот успел подняться с кулаками наперевес. Разница в росте была не в пользу маленького крыса, но в весе он не проигрывал - тяжёлый хвост уже опутал ноги дока, а здоровую руку заломить было не так трудно.       Из трубки не слышалось ничего, но ассистент все равно любезно начал:       — Здравствуйте, Эдуард. К сожалению, разговор придётся отложить. Док вам перезвонит, когда посчитает нужным. Всего доброго.       И с удовольствием сбросил. Под ним матерились все тише и тише, пока ругань не перешла в шипение и бубнеж под нос. Трепыхаться тоже перестали, но напряжение из тела не ушло.       И, что говорить, положение было, кхм... интересным.       — Я тебя убью, гаденыш-ш-ш, – с чувством прошипел Джереми, впрочем, не торопясь скидывать крыса с себя.       — Хорошо. Как только придёте в себя, дам возможность, - против воли Аарон улыбнулся. Какой хороший повод подольше полежать на Джереми, Боже.       — ... Мне больно. С-слес-зь.       — Конечно, больно. Добровольно здоровый мозг не позволил бы себя ранить. У вас проблемы? Я бы посоветовал специалиста.       — Мог тебя кус-снуть. Лучш-ше было бы? Ты же так удачно приперс-ся. За опос-здание будеш-шь с-сверхурочно работать, понял?       — Вы же вчера разрешили мне позже прийти.       — А мне похуй. С-слес-зай, быс-стро!       — Вы, кажется, ещё не остыли. Давайте ещё подождем.       К удивлению ассистента, Джереми не ответил. Только очень шумно выдохнул носом и заскрежетал зубами, но в целом, расслабился.       А вот Аарон... ну, не очень. Ситуация была новой. Он к ней ни физически, ни морально готов не был. А спонтанность приводила вот к такому. И вроде ничего такого, да? Всего лишь полежали друг на друге, подумаешь. Все же на работе лежат друг на друге, это же никогда не приводит к казусам и стыду.       — У тебя руки потные. Мне противно, пус-сти.       И ассистент отпрянул. Что же он делает вообще?       Он поднялся нервно, почти запнулся о спинку кресла, но удержался. Док вставать не спешил. Он закрыл глаза и что-то произносил про себя, беззвучно шевеля губами. Кажется, считает.       Как-то пылкости у Аарона поубавилось. Что же делать? Может, уйти, чтобы не мозолить глаза? Или настоять, убедить в необходимости своего присутствия? Не хотел он оставлять Джереми наедине с телефоном и острыми клыками.       Пока решил обтереть ладони о пальто и протянуть одну змею.       — Может, расскажете, что вас так задело?       Джереми помедлил, посверлив руку хищным взглядом, но принял. Когда поднялся, стало понятно, что замызган не только рукав, но и весь торс и та половина лица, что оказалась прижата к полу. С уголка губ тоже стекала капля крови, её док стёр ладонью и, наконец, заметил весь пиздец, что устроили точки-ранки и повреждённый сосуд. Цокнул, но больше ничего не сказал.       Неужели опять?..       — Давайте обработаю и перевяжу?.. — совсем уж неуверенно предложил Аарон, однако Джереми молча поднял кресло (свое, кстати), сел в него и, снова закрыв глаза, протянул раненую руку ассистенту.       Он опешил, но времени зря терять не стал. В уцелевшем шкафу продолжала лежать аптечка первой помощи – забрал её одновременно с тем, как снял верхнюю одежду. Перепачканное пальто – на спинку стула, аптечку – на стол. Вместо того, чтобы мыть окровавленные руки, облил их спиртом и насухо вытер куском какого-то вскрытого бинта. Осторожно закатал подставленные рукава халата и темно-буро-синего джемпера и увидел, что кровь уже не хлещет, но идти не перестала. Новой смоченной в спирте ватной подушечкой легко оттёр подсохшую кровь. Бросил мимолетный взгляд на Джереми - тот очень хмуро смотрел перед собой, настукивая нетерпеливо указательным и средним пальцем по ноге. Напряжённая атмосферка, нечего сказать.       — Теперь понятно, почему стол у нас привинчен с полу, - попытка пошутить сопровождалась жиденькой улыбочкой, но на Аарона так посмотрели, что он предпочёл заткнуться самостоятельно. В ранки он залил хлоргексидин – Джереми громко шикнул от боли, но опять ничего не сказал и даже не повернулся. Кольнула вина.       Хотя Аарон и не сделал ничего такого, чтобы её чувствовать, вроде как.       Змей в очередной раз шумно выдохнул.       — Три момента, Аарон. Три блядс-ских момента, – Аарон аж дернулся, когда услышал тихий гневный голос дока. – Я не люблю, когда меня хватают бес-з с-спрос-са, ос-собенно, когда мне хочетс-ся ш-что-нибудь рас-зодрать к херам собачьим. Я терпеть не могу, когда мне не дают орать на босса, ос-собенно, когда он это зас-слуш-жил. И, главное, - я ненавиш-жу, когда меня валят с-с ног. Ос-собенно, ес-сли я не могу гарантировать, ш-что не сорвус-сь и не кинус-сь на бес-столочь, которая не с-сможет мне ничего с-сделать. Тебе яс-сно? – злые зелёные глаза впились в лицо ассистента, и он был не в силах отвести свои.       Было ли ему хоть на грамм страшно? Вообще-то, да. От Джереми пахло яростью, буквально, и не бояться Аарон не мог физически. Однако...       Он сделал ещё одну импровизированную губку, когда обмотал повреждённый участок и зафиксировал бинты. Теперь он внимательно разглядывал тонкое запястье, отмечая, что точечных шрамов полно и каждое окружено маленькими чешуйками, и почти невесомо оттирал от крови.       Это была аутоагрессия? Джереми таким образом справляется с эмоциями? Какой ужас, до мурашек по спине. Крысу и в голову не приходило, что до этого мог дойти док!       — Простите, – на лице Аарона отразилось растерянное смятение, и говорил он глухо. – Я не был готов, растерялся. Мне тяжело... смотреть, как дорогие мне люди калечат себя, и бездействовать. Хватило...       Джереми пристально смотрел, хмурился и ходил жвалками, но в итоге закатил глаза и отвернулся.       — Не помню, ш-чтобы у нас были какие угодно отнош-шения помимо рабочих, – буркнул змей тихо.       Ассистент, закончив с рукой, сложил очередной бинт и, помедлив, потянулся к чужому лицу. Он ожидал, что его перехватят или ударят, но, когда до чужой скулы коснулась мокрая холодная ткань, Джереми поморщился. И всё. Тысяча удивительных событий за одно короткое утро.       — Ну, родственников у меня нет, – Аарон позволил себе продвинуться поближе, наклониться глубже, стереть медленнее, улыбнуться более открыто, мягко, – друзей – тоже. Так что да. Вы сейчас для меня самый дорогой человек, и я за вас переживаю... Хах, смотрите, как вы меня напугали.       Аарон поднял незанятую руку к лицу, и стало заметно, как сильно её бьёт дрожь. Док мазнул по ней взглядом и насупился. Даже не обратил внимания, когда его губы невероятно случайно задел мизинец.       — Для ядовитых хиш-щников это нормальная практика, – уж совсем не грозно сказал змей, отводя взгляд уже в сторону. Какое милое проявление стыда. Намного лучше, чем раздирать собственную плоть, определенно. – Уш-ж ты-то долш-жен знать, врач-хуяч.       — Нормально для ядовитых хищников в звериной форме, док. Или переворачивать кабинеты вверх дном - тоже нормально?              — Ш-что хочу, то и делаю.       Все, аргументы у дока поисчерпались и вся мало-мальская агрессия ушла. Док очень быстро остывает, и за это можно благодарить только Мать-Природу. Навряд ли его окружение в лице рыжего котяры могло похвастать тем же.       Бомбы, кстати, тоже взрываются быстро. И последствиями могут быть как выбитые стекла, так и оторванные ноги. Тут как повезет.       — Скажите, что вам наговорил рыжий? Что вас так задело? – участливо, мягко начал допрашивать Аарон, оттирая уже чистое лицо и легонько сжимая запястье чужой здоровой руки, как бы не давая уйти ни от разговора, ни из положения "сидя на стуле". Руку не вырвали.       Джереми сначала долго шипел сквозь зубы, а потом нехотя выдал:       — ... он зас-ставляет меня пос-сетить наш-шу Альма-матер.       Ассистент удивился.       — Нашу... наш университет? Зачем же?       — Хочет, ш-чтобы я "подобрал кадры", – на последних словах змей скривился, и, конечно, удивительным это не было. Уж что-что, а выбирать из людей, основываясь на, Боже упаси, общении, было для него слишком.       Аарон не сдержался и беззвучно рассмеялся.       — С-смеш-шно тебе, да? А босс пос-считал, ш-что идея – выс-сш-ший пилоташ-ж! И, рас-з претензии я выс-скас-зал первым, то и работать тош-же долш-жен я! Подс-стилка собачья, ш-чтобы его там рас-зорвали в потас-совке!.. И ш-счёт не помогает ус-спокоитьс-ся, вс-сё пис-здеш-ж! Никому нельс-зя доверять.       — И что вы решили?       Джереми обречённо вздохнул.       — Прикас-з ес-сть прикас-з...       — Составить вам компанию?       — Само собой. Я один не пойду.       — Тогда, когда отправляемся?       Джереми обречённо оглядел погром вокруг.       — Когда приведу вс-сё в порядок, очевидно.

***

      Идти не хотелось. И тут дело уже далеко не в погоде, на которую Джереми так удобно скидывал свое нежелание. Хотя его и два свитера с пуховиком не спасли, он все равно окоченел. Ещё и запястье ныло – хорошенько он куснул, даже сосуд прокусил. Боль отдавала по всей руке, особенно, когда он сжимал кулак посильнее. И уборка заняла много времени, потому что змей запретил помогать сердобольному ассистенту и пришлось по-новой в своих каракулях разбираться. Кофейное пятно ещё не оттерлось!..       Настрой на успех просто, блять, кружил вокруг парочки розовым блестящим маревом.       И кто во всем виноват? Ленивый, бестолковый котяра, возомнивший себя невесть кем! Вспыльчивый змей, конечно, вовлечен минимально. Змей только учинил беспорядки в собственном доме и не специально вовлек третье лицо. Точнее, лицо само вовлеклось, впечатленное такой мелочью, как разрядка посредством боли. Да-да, психологи могут говорить что хотят по этому поводу, Джереми плевать. От его эмоций должен страдать только он, и никому не позволено лезть в то, как именно он собирается страдать. Но при Аароне он, по крайней мере, постарается больше так не делать. А то гляди, какие нежные, Матушка-Природа, не видел малыш, как дядечки себе зубки под кожу вгоняют, ай-ай.       Очаровательно наивно, конечно. Аарон вот ручки грызет из-за постоянно растущих резцов, пока доктор "не смотрит", ничего же, не выхватывает он их и не причитает в духе: "Боги, так же нельзя, там же микробики-болячки, дорогой глупый Аарон, в животике гельминты и стафилококки поселятся!"       Делал и будет делать! И нечего глазищи строить всю дорогу до универа, это на змея не работает!       ...       Не работает!..       А ещё Джереми попробовал объяснить на словах абсолютно очевидные вещи, да. И что в итоге? В итоге "Я переживаю за вас". Переживает, поглядите на него! Сказано - не лезь, убью. Так нет. "Переживаю". Такими темпами не переживет, чтоб долго корчиться ему было!       Джереми не просил за него волноваться, да и повода он не давал. И сейчас он чувствует себя каким-то обязанным перед рядом сидящим Аароном. А он ему ничего не должен! Только оплеуху за то, что лезет под руку, когда не надо.       Переживает... А Джереми не переживает, когда так безрассудно лезут к взбешенному ему?! Это у природных очковых кобр яд убивает взрослого человека очень быстро, у полувидов временных рамок нет - навряд ли он успеет что-то сделать за миллисекунды. Аарон лезет, а Джереми будет виноват. Вот спасибо, удружил.       Люди - хуи на блюде. Бесят.       А сейчас, стоя на пороге универа, переминаясь с ноги на ногу и безбожно чихая как в последний раз, доктор уверялся, что прав, прав всегда и во всем, и что Эдик - пидорас, и что Аарон - мышь тупая, и что охранник - первый, кого он ебнет, как оттает, потому что сколько вообще он собирается их держать на пороге-то?! Есть ряд правил, есть предписание!!, по которому нельзя держать холоднокровных полувидов и оборотней на улице, ему тыкали им в лицо примерно тысячу раз, чтобы он запомнил и пользовался, и все для того, чтобы оно не соблюдалось?! Да какой же никудышный, паршивый, ужасный, отвратительный, пиздецовый ден-       — Док, пойдем, – Аарон легонько потянул того за рукав к запасному входу. Джереми потерял концентрацию, как только вылез из нагретой машины, потому не услышал, как их оттуда звал завхоз, которого он помнил ещё со своего студенчества. Оборотень-пингвин придерживал дверь, стоя в одной майке под матроску, и змея прошибло с головы до эфемерного хвоста. Он и не заметил, что шёл вплотную к крысу и будто прятался за него от ужасающей его нежную натуру картины. Аарон же трудностей не испытывал и спокойно разговаривал с мужчиной. О чем можно так долго болтать с человеком, который сидит на пропускной и буквально никак не контактирует со студентами, оставалось только гадать, но змей сейчас не чувствовал себя как пытливый выскочка, чтобы выпрашивать и язвить.       И только дверь за ними закрылась, Джереми вспомнил, что ненавидел в этом месте больше всего.       Удивительно, что в середине дня стоял такой шум. Повсюду сновали люди и орали; в каждом угле сидела компания, которая считала долгом делить на всех одну эмоцию и умножать её кратно - идиотский гогот был сравни агонии, отчаянная поддержка перед тестом - стенаниям, возмущение - пустому крику, и выносить это было не-вы-но-си-мо.       Угораздило же их попасть в перерыв между парами.       Доктора перекосило, да так, что Аарон остановился, чтобы проверить, почему тот сам не идет. Включил заботливую маму и захлопотал:       — Что-то не так? Рука? Или температура?       — Отс-стань, не отвлекайс-ся.       Видимо, выглядел Джереми при отмахивании слишком жалко, потому ассистент опять взял его под руку и, пронзительно глянув снизу вверх, повёл за провожающим. Гул с каждым шагом все нарастал и нарастал, а змей слишком отвык от этого дерьма, и помощь Аарона оказалась очень кстати. Какой же он все-таки неплохой человечек!       Не для человеческих сборищ он создан. Они вгоняют в тревогу непонятного характера. А как с этим бороться, доктор не знал и узнавать не собирался. Сегодняшний поступок – разовая акция, так что нечего гадать, как с ней справляться. Дышать поглубже помогает. Вот и все методы.       Тем не менее, уже скоро – или нет, Джереми потерялся, пока привыкал к здешнему гомону – завхоз привёл их к нужному кабинету.       Крыс подобрался, и лёгкость несколько поулетучилась из его осанки. Джереми же собрал в кулак и гордость, и яйца, и "любовь" к людям, и всего остального понемногу, чтобы, наконец, сбросить внезапное оцепенение перед толпой.       У кабинета было тихо. У этого кабинета и не могло быть шумно. Один из немногих кабинетов, в который Джереми приходил с азартным любопытством, а не по принуждению.       Прекрасная аудитория 402. "Лаборатория неорганической и органической химии". Снимайте верхнюю одежду при входе и надевайте халаты, маски, перчатки, иначе здешний бог сочтёт за милость вырвать голову из плеч забывчивых. Его доктор не любил больше остальных преподавателей вместе взятых, но вместе с тем - уважал как человека увлечённого.       Перед ним растворялись вообще любые страхи. Потому что либо ты, либо тебя. И бить лучше первым.       Итак, Джереми бесцеремонно распахнул закрытые двери.       Разномастные студенты разом вздрогнули. Их преподаватель раздражённо ухнул.       — Как погляш-жу, с-своим привычкам не ис-зменяете, профессор, – ехидно спросил Джереми, выпуская свою самую противную улыбочку, на которую был способен. Больше всего она напоминала клыкастый оскал. - Как вс-сегда, отнимаете законное с-свободное время у малыш-шей, ш-чтобы жаловатьс-ся на них никчёмным коллегам?       — Вижу, и вам не довелось поменяться. Чувства такта и пунктуальности как не было, так и нет. Только язык стал острее, господин Мон? – ответил мужчина, смерив Джереми высокомерным взглядом. К своей группе он обратился ещё более холодным и строгим голосом. – Все свободны. Для допуска на следующее занятие – написать отчёт о сегодняшней работе. Написать, повторюсь для особо одаренных. Ваши печатные опусы мне и даром не сдались.       Студенты, едва заприметив зелёный свет, как один смахнули вещи в сумки и буквально вылетели из кабинета. Это, к слову, тоже совершенно не поменялось.       Профессор Огюст Доплер – великолепный химик-микробиолог, собственными руками разработавший кучу вакцин от болезней разных полувидов – начиная с общего ОРВИ, заканчивая лихорадками кошек и собак. Устрашающе огромный филин, распушившийся, с характерными перьевыми ушами, развёрнутыми в недовольстве несколько неестественно. От зоркого глаза профессора не ускользало вообще ничего, а неприятный саркастичный тон рисовал его в нелучшем свете. Его не любили учащиеся, не любили коллеги. Зато фармакология в будущих врачей въедалась похуже анатомической латыни.       Компания у выхода его явно не вдохновляла на беседу.       — Если вы вдруг запамятовали, Мон, договор был на полдень. Скажите спасибо вашим связям – я питаю некоторое уважение к вашему опекуну. Иначе я бы счёл это опоздание личным оскорблением.       — Да ш-что вы говорите. В с-следуюш-щий рас-з, так и быть, приду еш-щё пош-зже и захвачу калькулятор. Ш-чтобы ш-считали увереннее, – застывшая улыбка стала только шире. И как ему удавалось так хорошо говорить сквозь сомкнутые зубы… Хотя находиться здесь было в тысячу раз лучше, чем в коридоре. И атмосфера ему нравилась больше. Аарон только совсем притих, лишний раз не дергался. Свежи, видимо, воспоминания.       — Давайте не будем лишний раз трепать друг другу нервы, молодой человек. Моё время слишком ценно, чтобы растрачивать на неуместные препирательства. Эдуард описал мне ситуацию. Никак не думал, что вам доверят что-то столь ответственное, – филин сошёл со своего места и медленно приблизился к паре, – как вербовка людей.       — С-стоит с-спрос-сить босса, почему ему моча в голову ударила?              — Попрошу не выражаться, Мон. Все-таки не в вашей злачной дыре разговариваете. Здесь есть некоторые правила приличия, которые я настоятельно прошу соблюдать. И снимите уже, наконец, уличную одежду, проявите уважение.       Господин Доплер, заметив за Джереми и его компаньона, на секунду запнулся. Узнавание отразилось в наклоненной голове и расширившихся вмиг зрачках.       — Аарон Кольт... Помню вас. Образцовый студент. Вам, Мон, есть, чему у него поучиться. Но что вы забыли с этим зубастым червем?       Аарон натянул дежурную улыбку, но змей перебил раньше, чем тот ответил:       — С-с этим червем он получает нас-стоящий хирургичес-ский опыт. Вы о нем, конечно, не с-слышали. Куда уш-ж ис-скусству врачевания до переливания жидкос-сти ис-з с-склянки в с-склянку.       Профессор снова ухнул, скрывая усмешку, и жестом подозвал докторов за собой. Незаметно они оба выдохнули. У Огюста Доплера настроения на перепалку с унижениями не было. Слава Богу.       — Обрас-зцовый? – шепнул Джереми, добавляя в оскал немного искреннего веселья. Может, настроения у него до сих пор не было, но похвала из уст самого противного человека во всем университете его очень позабавила.       — Пришлось немного попотеть, – тоже шёпотом ответил крыс, слегка смутившись. Но обмен вопросами все равно продолжил. – Почему профессор знает обо всем?       — Они с боссом с-старые приятели. Многие рецепты он ему сам и сочинил.       Аарон понятливо хмыкнул. Когда твоя стезя - смешивание компонентов для лечения чего угодно, странно было бы не попасть в поле зрения человека, занимающегося смешиванием чего угодно для получения веселящих порошков.       Доплер отпер весовую.       — Я собрал всех подающих надежды учащихся. Со всех курсов. С самыми неудобными жизненными ситуациями. Одежду сложите здесь, в углу. Можете наслаждаться.       Их пропустили, и от тех кип бумаг, что увидел Джереми, хотелось взвыть, но то ли ещё будет, когда он войдёт и осмотрится. Дайте сил, Матушка-Природа!       Неожиданно профессор схватил змея за больную руку, и тот зашипел от боли. Сквозь оба свитера просочилась кровь, но заметил он это позднее, чем Доплер.       — Так это от вас разит дичью... Что-то и вправду никогда не меняется.       — Мне каш-жется, – Джереми вырвал руку настолько резко, что её снова прострелила боль, – ш-что это не ваш-ше дело. Дальш-ше мы сами. Идите по с-своим, не относ-сяш-щемс-ся ко мне, делам.       Почему всем так важно залезть ему под одежду? Пошли все нахуй!       Филин смерил его уже нечитаемым взглядом. Джереми проигнорировал его и метнулся к бумагам, пока кровь не закипела снова. То, что ассистент и профессор глазами пообщались ещё немного (результатом разговора стали виноватый вздох одного и нахмуренные брови другого), он уже не видел.       — Я закрою глаза на ваше неуважение. Не перепачкайте документы. Кольт, - Доплер передал тому ключи, – на вашу ответственность.       На том и распрощались, наконец-то. Сидеть на лекциях старика познавательно. Но общаться на иные темы – себе дороже. Джереми вообще не был уверен, что его не разорвёт на атомы очередная колкая неуместная фразочка.       Считать, считать... два, четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два...       — Опять открылась? – Аарон подошёл сзади, но предусмотрительно встал на расстоянии, видя состояние доктора.       — Да, – не стал юлить Джереми. Да и перед кем? Перед тем, кто ему раны и заматывал? – Не переш-живай, сама перестанет кровоточить.       — Уверены?       — Уверен, – твёрдо поставил точку змей. Через секунду, впрочем, продолжил обыденным раздраженным тоном. – Давай рас-зделимс-ся. Вос-зьми дос-сье на том столе, я поглш-жу с-здес-сь. Выбирай их, как хочеш-шь, но опирайс-ся на их с-специалис-зацию по вос-змош-нос-сти. Нуш-жны хирурги и медперс-сонал. Мош-жеш-шь не увлекатьс-ся, это не наш-ша обяс-заннос-сть. Вс-се равно рыш-жему гандону в итоге выбирать.       Джереми планировал справиться за час, так что приступать стоило немедленно. И вот, очки на носах, зашурстели бумаги.       Шли минуты, студенты, специальности, кафедры. Полувид за полувидом, человек за человеком - чем дольше доктор читал, тем глубже погружался в каждого: уже не отвергал кандидата на вербовку за принадлежность к "неш-жному и наивному кроличьему роду", а отвергал из-за "пос-средс-ственнос-сти, топорнос-сти" исследований в конкретных областях. К концу первой стопки он смог выделить даже троих людей, хотя не планировал ни одного, вообще-то. Это оказалось интереснее, чем он думал. Хотя бы потому, что у многих кандидатов были судимости и его пробирало на "хах", когда видел, например, козочек со административкой за драки и несанкционированные митинги. Отбор превратился в лотерею, которая, впрочем, ему к концу второй стопки дико наскучила.       Он глянул на часы - прошло больше полутора часов. Змей удивился, но принял как данность способность рутины убивать время.       Как только он отвлекся, заметил, что очень голоден. К этому времени Аарон ему обычно приносит второй перекус... А он, бедный, зарылся в дела детишек: отсортировал кипы до десятка стопок, каждую папку листал тщательно, проверял что-то, делал у себя пометки в ежедневнике и перекладывал просмотренные в другие стопки. Он бы мог быть отличным бухгалтером. Почему, интересно, медицина?..       Доктор шумно выдохнул, привлекая внимание.       — Тебе еш-щё долго?       Аарон оторвался от бумаг, выгибаясь на спинке стула до хруста. Потирая напряжённые глаза, он встречно спросил:       — А вы уже закончили?       — Нет. Хорош-шо, ес-сли половину ос-силил.       — Вот как... Мне нужно... думаю, ещё час. Потом смогу помочь.       — Не нуш-жно. Помоги мне лучш-ше сейчас-с. Метнис-сь за кофе. Пош-жалуйс-ста.       Сегодня он прям молодец. И границы словами отстаивать пробует, и вежливость проявляет. Пять баллов себе к крутости.       Крыс же мгновенно подскочил, едва услышал про возможность отвлечься. Он быстро оставил Джереми одного, и тому, наконец, удалось протяжно застонать от усталости и боли. Ебаная привычка кусаться наконец-таки развернулась задницей и показала фак. Сделать ничего нельзя, придётся терпеть, пока не затянется естественным путем. До этого времени нужно успеть мысленно извиниться перед ассистентом, которому с ним, болезным, придётся жить, но только мысленно, потому что его вина тут тоже есть. Он доктора все-таки отвлек. Не было бы столь плачевных последствий, не дергай его Аарон. Гриб-волнушка хренов.       ...       Интересно. На Аарона до сих пор качественно не злится. Прям не идет, и ничего не поделать. А он ведь настырный. Ещё и вредный. И думает, что умнее всех, раз Джереми прогибается под его настойчивостью. И неискренний почти всегда. Что же в нем такого не даёт Джереми на него рявкать, как на Эдика? То, что он меньше и младше? То, что за него нужно отвечать? Или то, что он хорош в своём деле? Все вместе?       Но раньше Джереми рявкал. И старался задеть больнее. Совсем не сдерживался, никогда. Он и сейчас не особо за собой следит, зато вина колет, если он перегибает.       Вина... Он не хочет его обидеть? Почему нет? Кто он ему, чтобы заботиться о чувствах? Всего лишь сотрудник. Коллега, да ещё и без власти над ним.       ...       Как курочка-наседка он. Так же мам называют, когда они опекают детей слишком сильно? Курочка-наседочка. Очень навязчивый со своим вниманием. Гипер... заботливый, наверное? Если это – забота, то Джереми она не нужна. Жил же как-то до того, как Эдик привёл Аарона к нему. Было легче. Не потому, что ассистент доставляет неудобств. Скорее, наоборот, – жизнь облегчилась. На Аарона хочется положиться, потому что знаешь, что он сделает все хорошо, а потом ещё пойдёт за кофе только потому, что он хочет угодить.       Насколько такой порыв продиктован долгом работника? Есть ли в нем что-то искреннее?       Джереми откинулся на спинку, разминая спину и потирая утомлённые глаза. Вырвался ещё один беспомощный стон.       Вот это и напрягает. Чем Аарон мотивирован? Есть ли здесь место страху? Бояться Эдика не зазорно. У него столько связей, сколько у городской сотовой нет, да и сам босс – человек вспыльчивый, непостоянный. Но навряд ли крыс был запуган – не ведут люди себя так дружелюбно и, откровенно говоря, не по статусу ласково, когда беспокоятся за свои хвосты. А какой тогда резон так выделываться? От Джереми не то, что слова благодарности не услышишь, ещё и под раздачу попадешь и без вины будешь виноватым, потому что так звезды сошлись, планетки извернулись.       А самое-то страшное!.. Доктор привык. И это пугает. Ладно, чужие мотивы, но Джереми не знал, что делать со своим отношением! С тем, что ему стыдно. С тем, что он переживает иногда. С тем, что и в ответ хочется сделать приятно! Показать, что старания замечены, что он не чурбан без чувств, что ему свойственно быть благодарным, хотя ему не свойственно.       Джереми привыкает, что такой приятный человек рядом. А что будет, когда человек поймёт это? Он может воспользоваться. Или нет. А змей поймет, что им пользуются? Или, лучше сказать, будет и дальше позволять собой управлять?..       И, неправильно будет лукавить, обходительность Аарона очень приятна. Особенно это стало заметно, когда Джереми согласился переночевать дома у крыса. Как тот был рад, что у него получилось затащить доктора к себе в хатку. Это же было очаровательное зрелище, ну правда!       И доверчивость подкупала, до сих пор подкупает. Хоть осторожность в словах, действиях не ушла, но то уже осторожность иного рода, не та, которая рождается из настороженности. Она продиктована желанием угодить, сделать хорошо, а не никак. И такое обычно идёт от сердца.       Харчком в лицо будет спутать порывы к желанию радовать с расчётливым планом по втиранию в доверие. Потому что втереться получилось. Просто нужно признать это. И скрывать ото всех, будто разгаданную тайну бытия.       Привязанности - большая слабость. Джереми достаточно увидел, чтобы это утверждать. И ему такое... ни к чему.       Змей зевнул. И дрогнул, потому что у окна дуло и он озяб.       — Где же его нос-сит? – кинул он в пустоту. Мысли о высоком несколько меркнут, когда под ложечкой сосет от голода. Вот бы уже домой...       — Так сходите и проверьте, Мон, – как гром посередь зимы, раздался неожиданно ответ.       Джереми чуть не свалился со стула. Обернувшись, увидел пристальный взгляд филина. По привычке набычился, но сбитый с толку смог только бестолково спросить:       — А вы тут откуда?       — Я было решил, что моим любимым ученикам достаточно одной пары, чтобы расправиться со столь элементарной задачей. Видимо, я вас сильно переоценил.       Доктор промолчал. К сожалению, он был согласен с этим замечанием. Слишком уж он увлёкся отвлеченными мыслями.       — Так и будете сидеть?       — Он ко мне не привяс-зан. Мош-жет ходить, где и с-сколько хочет.       Хотя по ощущениям Аарона нет уже давно. Джереми метнул взгляд на часы – действительно, уже минут 15 прошло. Автомат был на этаже, большинство студентов должно уже разойтись.       Почему его до сих пор нет?..       — Работа мысли прямо-таки отразилась у вас на лице. Вижу, остатки белого вещества ещё работают.       — Он мог проголодатьс-ся. Он у бумаг не с-станет ес-сть, - неуверенно вставил Джереми, но осекся под разочарованным взглядом Доплера. Теперь он просто уставился в ответ, вложив во взгляд все накопленное раздражение.       — Дам намёк попроще. В другом крыле кто-то активно выяснял отношения... У Кольта остались университетские приятели?       — Предлагаете выяс-снить? Я ш-что, похош-ж на няньку? Или ш-что мне нечем больш-ше занятьс-ся? Это могут быть любые дети, не только мой.       Профессор скрестил руки и... что? Закатил глаза? На Джереми?!       — Ваше дело. Можете просто проигнорировать мудрого старика и продолжать ныть. Ключи отнесите на кафедру.              Как появился без объявления, так и скрылся. Ну и кадр.       ...       Мудрая сова, блять. Джереми так легко взять на слабо.              Он попробовал побороться с собой, но, как заведено, ничего у него не вышло. С Аарона он сейчас спросит. Может, даже поругает его? А что, заслужил. Без него – вернее, с ним, – профессор к нему бы даже не подошёл лишний раз.       В итоге змей поднялся, подхватил куртку и поплелся к выходу. Конечно же, на своём месте сидел Доплер. Ещё и улыбался победно. Надо же, как мало для счастья надо - всего-то спровоцировать на что-то мелкое случайного человека. Пусть гордится, придурок. Ускорившись, Джереми покинул аудиторию.

***

      Думал ли Аарон, что поход за кофейком пойдёт по пизде? Значит, стоило.       Вот кого-кого, а его встретить он желал меньше всего в жизни.       Он уже столько времени потратил на то, чтобы забыться! Он же не вспоминал, его почти не выворачивает наизнанку из-за чувств, ему почти не больно, но сейчас все старания могут кануть в Лету, и вина будет только на нем самом.       Потому что Аарон влюбился. А им грязно воспользовались.       Чтоб ты сдох, Карл. Просто умри.       Аарон до последнего молил высшие силы, чтобы рослый крупный парень в конце коридора не обратил внимания на маленькую фигурку, жавшуюся к кофеаппарату. К сожалению, помимо них никого в целом крыле во время пар и не шлялось, а машина слишком громко и гордо заявила, что закончила нацеживать варево. На него обратили внимание. Начали подходить. Ассистент не успел умчаться прочь. Вот так легко его и поймали.       — Что ты тут делаешь? – что за радость в голосе, подонок? По тебе же видно, что упиваешься встречей. Скалишься, чувствуешь мнимое превосходство, смотришь свысока, будто ты на вершине сраного мира и кругом дурачки, как Аарон. Тот успел позабыть, как давит высокий рост и широкая фигура, особенно, когда при разговоре специально наклоняются. Карл ещё ничего не сделал, а Аарона он уже душит.       Крыс попробовал вторую попытку сбежать, но его остановили. Рукой. Всего-то рукой. Его начинает выводить из себя это говно.       — Пропусти, – тихо, но твёрдо потребовал ассистент. Ничего общего он иметь с Карлом больше не хочет.       — А если не захочу? – парень улыбается, демонстрирует клыки, а его дружки улюлюкают где-то сзади. Он ещё и не один. Сволочи поодиночке не ходят, пора бы запомнить.       — Посчитаю это домогательством. Пропусти!       — Ну чего ты злишься, родной? Я же просто хочу поговорить.       — Говори со стенкой, у неё больше желания слушать.       Третья попытка уйти также не увенчались успехом. Только теперь его не пропустил худощавый парень, вставший по левую руку от Карла. С другой стороны встал ещё один, пониже и крупнее. Все скалились, всем было забавно.       Уроды.       — Мы так давно не виделись. Я успел соскучиться, – уродуродуродурод! – Почему ты меня заблокировал везде? И дома тебя нет никогда. Я даже извиниться не могу ни за что.       — Забудь дорогу к моему дому, – выплюнул Аарон. Его хвост начинал беспокойно извиваться, но крыс старался контролировать свое тело. – Я не буду тебя слушать, и прощать не буду, оставь меня в покое уже и дай пройти!       — Аарон, – Карл умел говорить так, чтобы люди его слушали. Конкретно сейчас голос его был томным, и прошлый Аарон точно бы остановился, чтобы дождаться своей порции сладеньких речей. Только он уже давно не такой. Поэтому бестолковые попытки вырваться из кольца не закончились, и это начинало раздражать группу.       Но Карл не сдавался:       — Аарон, пожалуйста. Что стоит тебе меня послушать? Я был неправ, да, но все изменилось! Я осознал, что виноват, я хочу исправиться. Мне правда жаль, что тебя это так задело-       — Если жаль, просто отпусти меня!       Чего угодно, а истеричных нот в голосе он сам от себя не ожидал. Где же его хваленая сдержанность в самый ответственный момент? Подонки чувствуют слабость, они ударят.       — Я отпущу, но дай мне объясниться-       — В чем, позволь спросить!? Я умею думать, мне не нужно объяснять, чем ты занимался в моем доме с той девчонкой!       — Аарон, это просто твоё воображение! Ты не дал мне объяснить, что тогда произош-       — И сейчас не дам!       Он доводит себя опять. Им пользовались, столько времени пользовались, а сейчас уверяют, будто это он не прав, как славно! Аарон точно заплачет, если не сможет уйти. Какая нелепая, абсолютно отвратительная ситуация!       Он смотрел куда угодно, лишь бы не на Карла, и поэтому он схватил ассистента за подбородок и приподнял голову.       — Убери свои сраные руки! – он попытался посильнее ударить по суставу, но пальцы сжались сильнее, выступили когти. Бившую руку зажали и отвели в сторону.       Лицо Карла исказилось подобием сожаления. Лицо Аарона – настоящим отвращением. И даже это не проняло парня:       — Я только хочу поговорить. Почему тебе так сложно меня выслушать? – он наклонился ближе, едва не касаясь губами носа Аарона. – Я так по тебе скучаю. Без тебя одиноко. Тебе же тоже? Не нужно врать, я чувствую, что ты один.       Карл его обнюхал. Скотина имеет наглость проверять его на запах партнера.       И Аарон ничего не может сделать. Он слабее. Он даже вырвать руку-то неспособен. Даже если получится, его окружили недруги, которые хоть и отошли немного, услышав причину разговора, были недостаточно далеко.       Это мат, без возможности сделать рокировку.       Дыхание стало поверхностным. Он не может вдохнуть. Челюсть сжата, мышцы сводит.       Если достанет из кармана ключ, может, получится ударить побольнее?       — Это ш-что за хуйня?       Все обернулись. Док почему-то стоял в распахнутом пуховике. Ах, да. В лаборантской было прохладно. Аарона не отпустили, но схватка ослабла. Теперь сбросить пальцы удалось, но руку его сжали крепче.       — Общаюсь с другом. Какое тебе дело? – тон Карла похолодел на тысячу оттенков.       — Не с-знал, ш-что у друс-зей так принято. Аарон, это кто?       — Не вмешивайтесь, – крыс напрягся. До него только дошло: Джереми здесь. Не хватало ещё и его вмешивать в это непотребство. Пока Карл отвлекся, Аарон стал активнее выдергивать запястье.       Тщетно.       Какой позор!..

***

      Что-то Джереми не понял, как мог поход за кофе привести ассистента к каким-то нахальным малявкам. Но когда подошёл ближе, смог наконец рассмотреть главного в компании. И, вот это да, лицо показалось ему знакомым. Это его рожа красовалась на сетке с фотографиями Аарона? У бугая свисал роскошный пушистый полосатый хвост. И от него разило звериной дикостью. Доктор с вероятностью в 70% может сказать, что перед ним оборотень. Енот-оборотень. А дружки его – полувиды собака и какая-то птица.       И среди сброда – Аарон. Ни жив, ни мертв, что называется. Покрылся пятнами, нервно дёргает носом, от злости проявилась складка носогубная, которую Джереми вообще ни разу у него не видел. Вырывался, но не получалось.       Очевидно, компания ему вообще не нравилась. Этот парень ему что, угрожает? Вроде улыбается елейно, но у крыса только больше яростных морщин появляется. А ещё, может, Джереми только кажется, ему не просто не нравится. Ему страшно. По-настоящему. По глазам видно, что в голове у него что-то щёлкнуло и он готов на любые меры, лишь бы уйти от стресс-фактора. Внимание привлекать нельзя!       Мать-Природа, ну во что ты вляпался, идиотина?       — Это ш-что за хуйня? – видимо, оставить все, как есть, не выйдет.       Да и не сильно хотелось.       — Общаюсь с другом. Какое тебе дело? – ух, какой грозный, только посмотрите на это уёбище!       — Не с-знал, ш-что у друс-зей так принято, – расшифровывается, как "пош-шел нахуй". – Аарон, это кто?       У ассистента так глаза округлились, будто сейчас выкатятся и придётся собирать их по коридору. Появилось в них что-то отчаянное, когда он заметил змея. Если это призыв о помощи, отказывать он, естественно, не ста-       — Не вмешивайтесь, – голос у Аарона может быть и стальным. Конечно, Джереми кольнула злость, ведь он все прекрасно видит, особенно, что крыса держат так крепко, что у него не выходит вырваться даже через десяток попыток. Но имеет ли он право вмешиваться? Не его жизнь, не его отношения. А с другой стороны...       — С-с хуя ли? – все-таки его больше разозлило, чем обескуражило. Потому к компании приблизился медленно, закипая все больше и больше, видя, как без слов ассистент просит не лезть, и как, ох-хо, уверенно и дерзко смеет лупить глазёнки малолетка.       Это в Японии же еноты считаются пиздаболами-лгунишками? Оборотни-тануки не просто так ведь такую славу заслужили.       — Да, док, не лезь. Ползи по своим делам, – уродец смеет ещё и сверлить его взглядом. Ну, всё.       — Отпус-скай, пис-здюк, не видиш-шь, ш-что тебе не рады, – енот оказался высоким, но не настолько, чтобы Джереми не смог посмотреть на него, как на собачье дерьмо. Он не выпустил весь яд с утра, и сейчас он начинал горчить у корня языка.       — Да что ты говоришь, шепелявый, – чертила хищно оскалился, распушая волосы на голове и хвосте. Нашел, чем пугать. – Мы без лишних разберемся, гуляй дальше.       — Какой же тупой, Гос-споди, – испустил глубокий вздох Джереми, прежде чем сначала резко ударить по полусогнутому локтю оборотня, высвобождая Аарона, и потом – с разворота по челюсти. Руку, очевидно, прошила боль, а удар по лицу вывел придурка из равновесия – он пошатнулся, но, к великому разочарованию, не упал. В секундную задержку змей притянул ассистента на себя и пихнул за спину. Дружки, поджав хвосты, жались к противоположной стеночке. Отличные подпевалы, ничего не скажешь.       — Ты как? – Джереми не был уверен, что нужно спрашивать, но вырвалось быстрее, чем он себя остановил.       — Я же просил не вмешиваться, – злым шёпотом пошелестел Аарон, и змей, кажется, услышал, как у того скрипят зубы.       — Потом поговорим, – да, сейчас надо бы придумать, как утихомирить высокую малявку, да так, чтобы никто не умер. Доплер же ему это припоминать тысячу лет на пару с Эдиком будет, нехорошо!       — Слышь, ублюдок, – Боже-Боже, какие мы яростные! А кровь на прокушенной губе смотрится, как влитая! Будто там ей самое место. – Ты, блять, кто такой?!       Какой своевременный вопрос. Аарон сзади дёрнулся куда-то вперёд, но змей аккуратно наступил ему на носок, надеясь, что намёк тот поймет. Он же понял намёк ассистента.       — Ебать не долш-жно, – ясно, что раскрывать связь между ними ни в коем случае нельзя. Не приведи Матушка-Природа, заявится к ним в подвальчик.       Хотя было очевидно, что они знают друг друга. Хотя бы потому, что змей вмешался, звал его по имени и так рьяно защищает.       Ого... С чего он его защищает-то...       Удача, видимо, пляшет где-то на их улице. Пляшет, правда, невпопад.       Енот забегал взглядом с одного грозного доктора на другого, дерганного и закрытого телом первого, плюсы с минусами коротнули у него в голове, и он выдал абсолютно ебанутую мысль, на которую оказался способен:       — Ебырь твой новый?       Охуели все. Особенно, кажется, Аарон. Он даже перестал дышать, тихонько попятившись к стенке.       Громила повел носом, затянувшись воздухом. Замер напротив Джереми. Озлобленно оскалился.       Что-то уже не кажется, будто обойдутся малой кровью.       — Ну точно. Я все думал, что же тебя во мне не устраивает. Нравится, когда в несколько членов насаживают?! Змееныша выбрал, чтобы не узнал никто?! А зачем? Сказал бы сразу, милый, – найдем ещё один, чтобы тебе угодить! Желающих полно!       Ни в какие ворота. Пропустить такое доктор не мог. Однако то была провокация, и она сработала не ему на руку: видимо, качество предыдущих ударов подсказало, что Джереми вообще не борец UFS, и енот с легкостью заблокировал следующий. Перехватил за запястье и попробовал вывернуть, но змей времени зря терять не стал и на автомате замахнулся другой рукой. Её тоже перехватили. Он и забыл, что она нездоровая, - вырвался болезненный шик, отпрянуть не вышло, ситуацию прочитали быстро, и уже через секунду все силы переключили на слабое место. Когтистые пальцы глубоко впились в кожу - один попал в лунку укуса. Прострелило нехило, Джереми отвлёкся. Этой заминки хватило парню, чтобы бросить захват и ударить самому. Попал по скуле. Мир качнулся, её обожгло каленым прутом.       Больно, пиздец! Но наивно. Джереми заметил, что на месте Аарон не стоял и только ждал, когда сможет что-то сделать. Лучшего момента и не придумать - енот ехидно лыбится, уже чувствует победу на кончике языка, замахивается снова, но не видит ничего вокруг, и доктор пробует нырнуть у того между широко расставленных ног, и у него выходит! За собой он потянул и громилу, и если Джереми легко смог подняться из столь неудобной стойки, не расцепляя захват, и отпрянуть немного, то парню пришлось согнуться и остаться в таком положении. Аарон воспользовался и со всей силы пнул того – роста енота хватило, чтобы влететь на скорости в стену и сползти по ней без сознания.       Вот и все. Довыебывался, урод.       Холодная и злая радость грела не хуже ярости. У Джереми тоже расползлась ядовитая улыбочка. Он хотел убить придурка, но ситуация сложилась так, что реально обошлось. Поупиваться победой в одиночку было бы неправильно: змей поискал рядом ассистента, хотел похвалить за своевременность и проницательность да отправиться уже домой, обсуждать пидорасов без посторонних ушей. Вот только ни грамма удовольствия он в Аароне так и не на нашел. Он стоял бледный, сутулился, зажёвывал губу, чтобы отвлечься. Стоял так, будто на него вылили ушат говна.       А. Точно.       — Аарон?..       Он встрепенулся, заслышав свое имя, потоптался нервно и резко сорвался с места.       — Аарон!       Оставлять группку придурков было нельзя, стоило их хорошенько припугнуть, но Аарона-то тоже нельзя отпускать! Он взрослый человек, конечно, но кто знает, что на него найдет, все на публичное опозоривание по-разному реагируют.       Проблема решилась сама собой: Джереми только услышал громогласное "Угу" за углом, повернулся проверить, и да – профессор собственной персоной, стоит, разговаривая по телефону, и кивает в сторону, куда убежал ассистент. На проводе знакомо возмутились, и змей решился оставить все на Эдика и Доплера.       Пнув лежащего напоследок, он поспешно отправился за Аароном.

***

      Оказывается, запасной выход вёл на лестницу вне здания. И был не заперт. По мнению Джереми – упущение из упущений. Если бы Аарон заперся где-нибудь в туалете – можно было бы не морозиться. И дать возможность ассистенту побыть одному, но не наедине. А так...       — Аарон, куда ты убеш-жал, Бош-же.       Зато нашёлся быстро. Он облокотился о мокрые перила, склонился в пропасть наполовину, обвил ноги хвостом, обнял себя за плечо, уменьшился раза в полтора. Такой... слабый. Такой уязвимый. Это же просто ужас!       Джереми не ответили. Только поглубже закрылись и отвернулись.       А змей говорил, что день отвратительный? Не лишне повторить.       — Как ты? – он решил идти напропалую, но не давить. Встал рядышком, но не вплотную. Глядел внимательно, но наискось.       Ответом служил стылый март, входивший в свои права вечер и гомон ожившего в посмертных лучах Солнца города.       Не слова.       Тогда решил помолчать и Джереми. Нет смысла докапываться. Ассистенту нужно время – пожалуйста: у них его вагон. Около получаса, пока светило не скроется совсем. Потом будут молчать в здании, без уединенной обстановки, но с обогревателем.       — ... Вам не нужно было влезать, – бесцветно против ветра шелестит Аарон. Всё-таки разговор завязывается.       — Ага, – Джереми безропотно соглашается. Только он влез. И даже не успел отхватить по-крупному! Значит, само провидение благословило его на надирание задниц, как он смел бы не внять ему?       — Из-за меня у вас укус кровоточит. Вас ударили, – продолжил крыс, и вина флером горечи проскочила в тоне.       — Плевать, не фарфоровый. Заш-живет.       — Я бы разобрался. Вам не было нужды подставляться...       — Перес-стань, – беззаботно пресек пресные обвинения Джереми. – Не думай, ш-что я с-сделал это ис-з-за тебя, ес-сли тебе от этого легче с-станет… Думай, ш-что я вс-сех собак не люблю. Даш-же – теперь ос-собенно – енотовидных.       — ...       Не успокоило. Ну, на другое доктор и не рассчитывал.       Нервно скривив губы в почти обычной ухмылке, Аарон вдруг резковато разогнулся, не смотря никуда конкретно, и с чувством зачастил:       — Вы только его не слушайте, пожалуйста. Он может чего угодно сказать, если это заденет собеседника, к вам ничего отношения не имеет! Он хотел меня унизить, просто вы случайно под удар попали, вот и-       — Аарон. – уже строго оборвал Джереми. – Я в курс-се. Я не тупой. И с-знаю тебя. Не нужно оправдыватьс-ся, я вс-сё понимаю.       Аарон резко сдулся и обессиленно опустился на перила снова. Что-то в угловатости его движений было не так, помимо того, что они не вязались с ним никак.       — Конечно, понимаете... - голос снова растерял былую звучность. После он накрыл лицо ладонями, шумно выдохнул и глухо повторил, – Конечно, понимаете...       Джереми не привык к такому. И не знал, что говорить, когда подобное случается. Разбитого человека он видел единожды, но тогда он делил горе с ним пополам, потому что Эдик оказался не бессмертным, а об этом они с Михаилом узнали одни из последних.       Сейчас в нем свербело, душило над глоткой, и чувство отличалось. Раскаленной, застилающей ярости не было. Осталась тлеющая злость. Но Аарон навевал другое чувство, липкое, будто трясина, до трясучки противное, и змею оно вставало поперёк горла. Это так ощущается жалость?       Омерзительно. Аарону точно нужна не она.       Вдруг дунул по-настоящему холодный ветер, и Джереми аж свело мышцы на лице. Рефлекторно он укутался плотнее в пуховик и только сейчас заметил, что ассистент крупно дрожит. Он ведь только в водолазке одной...       На дверь Джереми даже не взглянул – нечего и возвращаться так рано, наткнутся ещё на идиотов снова. И свою одежду он дать не может...       ...       Это самая тупая идея в его жизни. Но он обречённо выдыхает и пошире раскрывает куртку.       — Не с-стой, будто тебе морос-з нипочем... И не с-смотри на меня так, один рас-з предлагаю.       Это самая тупая идея в его жизни!       Но Аарон сначала смотрит растерянно, потом упирается в пол, закусывает губу в попытке унять дрожь, разворачивается и неторопливо подплывает на шаг к Джереми, чтобы положить кулачки на немогучей груди и уткнуться лбом под ключицу. Хоть он и согнулся, запахнуть пуховик получается.       Ассистент ещё держится, но плечи уже дрожат и дергаются в напряжении.       Джереми кладёт руку ему на затылок и слегка водит, будто правда гладит.       — Не надо дерш-жать в себе, – от собственного голоса тошно, но он ничего не может сделать, чтобы не пускать в него доброжелательность. – Не хочеш-шь – не говори ничего. А с-сдерш-живатьс-ся не нуш-жно.       И Аарон перестает: прижимается ближе, обмякает, загребает ладонями свитера, рвано вздыхает, глушит всхлипы и беззвучно плачет.              Даже подготовившись морально, Джереми не нашелся, что ещё сказать. Здоровые сильные люди не должны плакать.       Наверное.       Неловко. Доктору нравится лезть в тело, а не в душу. Привыкать ему не хочется. Чужие слезы его никогда не трогали, а тут... Поддержка ему чужда.       И теперь он чувствует себя неприятно. Будто он по нужде впускает к себе человека, который, очевидно, нуждается в помощи. Но нужды, как таковой, не было. А делать одолжение – значит, плевать в доверчиво подставленное сердце. Джереми вообще не тот, кому нужно плакаться в жилетку. Он не умеет поддерживать. От этого тоже тошно. Поддержать хотелось.       Не заметив сразу, он осознал, что начал качаться в стороны. "Ритмическое раздражение вестибулярной системы стимулирует эндоканнобиноидную систему с последующим анальгетическим и анксиолитическим эффектами", – что-то такое было на лекции эндокринолога. Покачивания успокаивают. Вау. Не думал, что применит эти знания на практике.       Плач не прекращается, но дышит ассистент ровнее.       Змей наклоняется поближе к уху и шепчет тихо:       — Не хочеш-шь расскас-зать?       Аарон качает головой и для верности вслух сипит:       — Нет.       — Ну и не надо.       Хотя, конечно, надо. Потом. В тёплой лаборатории. Наедине, без мира вокруг.       Он немного копошится, скованный одеждой, но очень скоро укладывает голову удобно, над сердцем Джереми. Тому удобно положить на неё свою.       Укачивания успокаивают не только крыса - доктор зевает. Возможно, дело в морозе на лице и грелке на животе. Грелка внимательно считает пульс, шевеля губами при каждом толчке мышцы. Да не работает счёт, с утра же проверили. От воспоминаний предплечье опять ноет. Джереми складывает руки где-то в районе поясницы Аарона, чтобы расслабить их. Чужой хвост обвивает уже две пары ног. Теперь это полноценные объятия. Отлично...       Медитативные движения приносят результат быстрее, чем ожидал змей: Аарона больше не трясет; слезы на щеках стынут, но идти не продолжают; мокрые белесые ресницы трепещут на ветру, но глядит он прямо, высматривает что-то в небе на горизонте. Носом только шмыгает тихонечко и держится все ещё крепко.       Не так сложно оказалось. Правда, молчать невмоготу – положение у них странное, хочется заполнить его чем-нибудь. Потому Джереми усмехается мыслям и говорит:       — Сегодня ос-станеш-шьс-ся деш-журить, – ему незаметно кивают. – Не хватало, ш-чтобы подонок еш-щё чего-нибудь выкинул... А завтра натравим на него Михаила. Пус-сть отвертитс-ся от ручного мус-сора Эдика.       Змей по злому ухмыляется представленной картине, Аарон кивает посильнее. Неожиданно выдаёт через время:       — Я ваш кофе в автомате оставил.       Джереми натянуто посмеивается.       — Завариш-шь мне как-нибудь в с-следуюш-щий рас-з.       Что-то происходит сейчас. Что-то есть особенное в том, что ассистент доверчиво жмется, прикрывает опухшие глазки, перебирает трясущимися пальцами, а доктор вслушивается в дыхание, прижимает посильнее, баюкает обоих. Настоящее откровение.        Ладно, иногда можно делать исключения. Для Аарона он вроде как неплохая жилетка. Умирающее солнце расплескалось кровавыми разводами на небе. Ужасный вечер. Красивый вечер.