Рефлекс по Павлову

      Аарон вляпался.       Это просто ужас.       Думал ли он, что действительно дойдёт до этого? Конечно, нет! Были ли предпосылки? Ну, где-то с миллион? Стоило бы задуматься, к чему все идет, ещё ранней весной.       Аарон влюбился в начальника. Ах, кто бы мог подумать.       Что может быть глупее, чем поймать себя на такой мысли? Только поймать себя на такой мысли после того, как изревелся на подставленном плече и понял, что именно этого тебе и хотелось. Чтобы рядом был кто-то сильный и надёжный. Хватило всего одной истерики, чтобы воспылать нежными чувствами.       Хватило всего одного проявления участия, чтобы сердце затрепетало. Ровно через это он уже и проходил. Аарон безнадежен.       Нужно было поговорить с собой раньше. Нужно было затоптать любые ростки, похожие на чувства хоть отдаленно! А теперь что? Теперь ни общение не разорвать, потому что над ним висит контракт с рыжим дьяволом, ни объясниться с доком, потому что... Это же док! Даже толики внимания к Аарону как к объекту симпатии невозможно. И не нужно, ни в коем случае!       Док, он же такой!.. Не такой! Если женщины – с Венеры, а мужчины – с Марса, то он – с Альфа Центавра. И никакое обычное человеческое чувство ему не свойственно... Он так очаровательно неловок, когда пытается утешить. Так наивно настойчив, когда верит в свои методы. И так искренен в желании что-то исправить, что становится трудно дышать.       Его забота купила Аарона с потрохами.       Но ему мало. Он хочет, чтобы Джереми увидел в нем кого-то, помимо сопливого слюнтяя. Хочет занять какое-нибудь место в его системе мира. Хочет больше внимания. Больше участия. Больше интереса.       Он хочет что-то значить. И это убивает.       Чувства – блядская болезнь. У Аарона – хроническая. Тяжёлый разрыв его ничему не научил, и вместо лекарства стал плацебо.       Но он хочет любить. И хочет получать любовь в ответ.       Ну почему нужно выбирать абсолютно не подходящих людей каждый раз? Смех и слезы. Много слез. Достаточно, чтобы стараться их не допускать.       Сердцу не прикажешь – да, если ты слабак, как Аарон. Другие справляются на отлично.       Лея – пример показательный. Немного заботы от хорошей девушки – и Аарон у её ног. Только девушка не поняла, что её действия – забота, и отношений не планировала.       Аарон навыдумывал, а потом остался с уродливый дыркой в сердце.       Карл... Карл вообще отдельная песня. Такие, как он, легко находят слабые места и давят, пока не прорвут и не залезут. А Аарон оказался весьма неопытен и уязвим, чтобы попасться, долго-долго зализывая кровавые рваные раны после расставания.       Если и док окажется... Нет, он не может быть похож ни на кого из них. Но если он неосознанно сделает что-то, что окончательно разобьёт Аарона...       Это нездорово. Попахивает зависимостью и одержимостью. В этом его проблема? В том, что он закольцовывает мир вокруг людей, которых любит? И, когда они уходят, непременно рушат его? И теперь он кольцует Джереми, без его согласия, одобрения, даже ведома!       Это не кончится хорошо. Это вообще не кончится хорошо! Особенно сейчас, когда Аарону нечего терять. Ещё немного времени, и влюблённость во что-то перерастет. Во что-то большее, чем симпатия и жажда внимания. И когда это произойдет, Аарон завяжет на шее петлю. А Джереми её затянет потуже.       Потому что док его не полюбит. И мысль об обратном Аарон не допустит. Стоит допустить – и никакая петля не нужна. Ведь совершенно не важно, что у тебя на шее, если прыгаешь в пропасть без страховки.       Но что делает Аарон на протяжении недели?       Правильно. Липнет, как назойливая муха, для которой оставили на столе ложку с медом.       После стычки с Карлом и недельного уныния, Джереми, поборов себя, заявил, что дает Аарону карт-бланш на телесные контакты. Он буквально так и сказал: "Ес-сли чувс-ствуеш-шь, ш-что совс-сем плохо, подходи и не с-спраш-шивай. Только не лес-зь, ес-сли я пиш-шу или намеш-шиваю чего-нибудь. Могу ис-спугатьс-ся". Потом быстро развернулся, скрывая лёгкий румянец, и убежал в морг.       Доку ничего от него не нужно. Ему хочется, чтобы состояние Аарона улучшилось. И всё.       Это просто пытка. Почему он такой хороший? Где строгость, горячность, граничащая со злостью, отстраненность? Куда все подевалось?       Он даже попривык, что к нему подкрадываются и жмутся по сто раз на дню, перестал каждый раз напрягаться и щетиниться как рыбка фугу, иногда отвечал, тяжко вздыхая в излюбленной обречённой манере.       И как Аарону сопротивляться, когда ради него док переступает через собственные табу? Как противостоять желанию не отпускать протянутую руку?       Не настолько он силен. Зато жалок и жаден достаточно самоубийственно.       Теплится надежда, что с доком будет по-другому. Хотя бы потому, что он не узнает ни о чем. А игнорировать собственные чувства... научится. Попробует научиться.       Возможно, ему удастся не разбиться, если перед пропастью зажмурить глаза?       

***

             Джереми проебался.       Это полный пиздец.       Опять же, кто его за язык постоянно тянет? В скором времени он им как шарфом ассистента обматываться будет, если что-нибудь не сделать.       И да, он официально Мать Тереза. О, не надо оваций, он скромный благодетель. Достаточно будет забыть о всех словах, что сыплются из его дырявого рта невпопад.       Ему-то, наивному, казалось, что одного денька, отведенного под поговорить и высказать душевные терзания, вполне хватит и сеансы психотерапии закончатся. Куда там! Джереми – тупой башмак, не подумал, что, взрывая плотину, должен ожидать подъем воды и изменение микроклимата. Ассистент высказался, поревел, но стало ли ему легче? Не настолько, чтобы резко перестать впадать в тоску. Просто теперь это происходит чаще и более открыто.       И что прикажете делать с этим? Джереми вот гениальный гений, он додумался подписаться на лечебные приставания! Тогда ассистент был совсем подавленным, ещё и беспокойным, нервным, и добрейшее сердце из всех сердец ёкнуло. С дуру ляпнул что-то вроде: "Рас-з надо, подходи". Но он не думал, что реально подойдет!       Аарону пора перестать называть его умным парнем. Кажется, количество произнесенных в его адрес добрых слов об уме кратно сокращают его объемы. Видимо, дохвалил до горошины. Спасибо пребольшое!       Сам виноват, конечно. Опять же, никто его и не заставлял. Мог и не предлагать себя как подушку-обнималку. Даже Аарон тогда удивился немерено. Зато потом тепло улыбнулся. Джереми кажется, что тот и поблагодарить успел, но он поспешно ретировался подальше. Да, стыдно стало. И никакого страха перед собой быть честным змей не видит.       Кому бы вот не стало? Покажите хоть одного человека, которому не стало бы, Джереми в него плюнет. Нехер выебываться! Позволять что-то столь интимное, как касания без спросу, это верх доверия, по крайней мере, для доктора. И просто взять и сказать, что он не будет против, если крысу понадобится облапать его для успокоения, было слишком!       Но слов вернуть назад нельзя. А вот прижечь язык и заколоть степлером вполне можно...       С другой стороны, Аарону же правда полегчало. Несмотря на то, что для Джереми касания не в радость, непривычны, он больше терпит, чем не обращает внимания, ассистенту-то помогает. Может, роль играет время, а не физический контакт, и все бы вернулось на круги своя само собой, и не нужно было себя подставлять. Может быть. Но Джереми уже подставил! Поэтому будет упорно и до конца верить, что помогает своим разрешением. Иначе, ну...       Зачем Аарон к нему так часто подходит? Ладно, Джереми вообще не ожидал, что тот осмелится воспользоваться предложением. Все-таки столь непотребное, как трогать кого-то, не предлагается ежедневно в приличном обществе. Мог бы и отказаться – хоть вслух, хоть по себя. Но он пользуется возможностью: поначалу подходил робко, лоб в лоб, чтобы видеть доктора и чтобы доктор знал о намерениях, спрашивал полными грусти глазами и, после молчаливого напряжённого кивка, утыкался куда-нибудь в плечо или грудь – как везло. Зато после парочки таких вот поползновений осмелел, обнаглел, стал лезть по поводу и без и намного чаще, чем раз или два в неделю.       Тут хочешь – не хочешь, а свыкнешься. Иначе нервов не хватит каждый раз напрягать все жилы, когда ассистенту приспичит в очередной раз прильнуть к спине и обхватить поперёк торса.       Кто же знал, что сентиментальные люди любят обниматься. Вот это открытие, дайте премию, пожалуйста.       Джереми остаётся только выдыхать раздражение поглубже и мириться с происходящим. И греться спиной о тёплый живот. У всего свои плюсы против тысячи минусов, в конце концов. К тому же привыкнуть не вздрагивать каждый раз удалось всего-то после недели систематических подходов. А там и самому уже, ну... приятненько стало. Аарон же тепленький такой, компактный, его очень удобно обнимать в ответ, что поделать! Не одному же Джереми страдать во имя утешения, можно иногда лезть самому. Они, вроде как, друзья-товарищи теперь, так что никаких вопросов!..       К себе, может, парочка. С этим-то все и так понятно: человечек одинокий, брошенный миру на корм, ищущий какой-нибудь поддержки от других. Не так удачно, что выбор пал на доктора, но что ж сделать теперь, оба вроде смирились. А вот почему больше не брыкается Джереми – загадка ещё та.       Насколько все плохо? Ну, например, доктор нашёл себе развлечение как двухлетний рептилёнок. Величайшее удовольствие он получает, балуясь во время терапевтических объятий с большими ушами Аарона. Как? Ушки у большинства полувидов очень чувствительные – в них много нервных окончаний и коже нежнее. Если ассистент злоупотреблял оказанным вниманием, Джереми в них дул. Было очень забавно, когда Аарон поджимался весь, стискивал покрепче, стряхивал щекотку и поскорее отлипал, возвращаясь к работе.       Круто они устроились? Восхитительно, просто слов нет! И ведь обоих устраивает, чтоб его! Джереми уверен, что так не делают... да ни с кем не делают! Ни с товарищами, ни с друзьями – ну ни с кем! А Джереми прям искренне нравится, он бы даже, может, так чаще делал, потому что Аарону идут покрасневшие скулы больше, чем круги от недосыпа. При объятиях выделяется окситоцин, при щекотке – другая группа эндорфинов. То, чем они занимаются, – полезно и приятно.       Вписывается ли это в установки змея? Да нихуя! А рушить их оказалось болезненно легко, потому что, ну... Это же Аарон! Для Аарона можно сделать исключение. Можно легко посмеиваться с фырканья, если застать того врасплох и выкинуть ерунду по типу подуть или щипнуть под ребрами. Можно похлопать по макушке, хваля за усердие. Можно закрывать глаза на откровенную наглость, раз она доставляет столько удовольствия.       Он... слишком многое готов ему позволить. Знак тревожный и откровенно нехороший. Раньше-то он только подозревал, что подпускает крыса слишком близко. Теперь даже спорить с собой не приходится – все очевиднее некуда.       Аарон ему дорог. Джереми хочет, чтобы тому было хорошо. Всё довольно очевидно.       ...       Хах. Всего-то полтора года да неполный месяц физической поддержки, и наравне с Эдиком встал малыш-крысёныш. Смешные глупости. Научная фантастика с элементами фэнтези.       Просто пиздец. И как он до этого умудрился доползти, с его-то любовью к людям?..       

***

      Май цвел и пах. Даже до закрытой подземной лаборатории доносился аромат теплой, обворожительной весны – сухой пыли, скошенной у бордюра травы, солнца и открытой забегаловки сверху. И да, солнце пахло. Джереми может поклясться, что волосы у Аарона пахнут теплом и солнцем. Но это только если он успевает сразу по приходе впечататься в ждущего змея. А так запах рассеивается быстро, уступая более едкому приятному кофейному аромату.       Сложилась маленькая негласная традиция: обед стал временем отдыха для обоих, и, пока Аарон бегал за неизменным эспрессо и своей какой-нибудь жижей, Джереми слушал музыку. На каждый день был составлен свой плейлист, каждый носил название напитка, которым угощался крыс в определённый день недели. Например, сегодняшний четверг - "Латте-макиато, карамель и шоколадная крошка", насчитывал 5 песен с общей продолжительностью в 23 минуты. Вчера был "Моккачино, горький шоколад", 4 песни, 19 минут.       Довольно забавный таймер – маленькая шуточка над чётким расписанием дня ассистента. Интересно, он прям всё-всё расписывает или в туалет все-таки по нужде, а не распорядку ходит?       Ещё и доктора выдрессировал подстраиваться, потому что ну как Аарон придёт и не потянется на шее повисеть? К этому моменту Джереми приучил себя не заниматься ничем, а просто сидеть и ждать, слушая последнюю песню.       И вот, чудо открывает дверь, уже довольный, радостный, ставит подписанные бумажные стаканчики на свободное место на полке у входа и бухается в распростертые объятия. Змей сжимает крепенько и, чтобы не привлекать внимание, быстренько высовывает кончики языка, ухватывая запах солнца и кофе. И как-то самому приятно в груди, когда в ответ на спине смыкаются руки.       Обниматься до стыдного нравится. Но их устраивает, так что никаких стеснений!       – Почти опос-здал, – не смог не кольнуть Джереми. Ему так хотелось увидеть, как Вселенная схлопнется, если ассистент не будет придерживаться расписания, а он умудрился прийти вовремя. Несправедливо!       – Очередь, – Аарон улыбнулся и прикрыл глаза.       Больше слова не требовались. Следующий пункт в списке дел на обед – постоять пару минут, наедине с собой и в тесном контакте друг с другом...       ... И никакая не очередь, кстати. Это светофор, он горит дольше после полудня по четвергам и пятницам, а Джереми специально ассистента задержал, чтобы тот точно на него попал...       Козлина, и не опоздал ведь, ну Мать-Природа!       – Что такое? – выдохнул Аарон змею в шею, не сдвигаясь ни на миллиметр. От дыхания под чешуйками будто пронеслась горячая волна с пузырьками. Щекотно.       – А ш-что?       – Вы пыхтите.       Джереми возмущённо фыркнул. Аарон беззвучно рассмеялся. Ущемленный, доктор стиснул его покрепче, чтобы знал, с кем вообще связывается. Аарон уткнулся влажным носом в сгиб шеи, хрипло и прерывисто посмеиваясь в голос. Только и видно, как хвост от радости подрагивает да кольцами сворачивается. Непроходимый идиотик, что с него взять.       – У меня работают науш-шники. А мус-зыка закончилас-сь, – неохотно отмазался Джереми. Потом расскажет, что хотел ассистента с орбиты натоптанной сбить. Когда получится это сделать.       – Подать вам телефон?       – А кто тебе пос-зволит? Нет уш-ж, с-стой и терпи.       Кому тут ещё терпеть приходится – хотелось самому себе добавить, но Джереми не стал. Он ведь не терпит? Ему очень даже приятно удобно класть голову на макушку, дышать в ухо и видеть, как оно дёргается раз за разом. Слегка сильнее, чем нужно, обниматься. Ждать и дожидаться.       Очень приятно, когда ждёшь и к тебе приходят. И первым делом – улыбаются во все лицо. А вторым – отвечают на предложенное пообжиматься. Это греет.       Полнейшее безумие.       Джереми сразу не заметил, а Аарон как-то странно притих. Даже не притих, а замер изваянием. Он лишнее сказал? А что он сказал-то? Оно само вырвалось, змей и не проследил. Длинный язык, длиннющий язык!..       – На улице потеплело, – прошептал ассистент, щекоча уже губами многострадальную шею.       – ... Май вс-сё-таки, – в тон ему шепнул Джереми, мгновенно расслабляясь. Матушка-Природа, он безнадежен. Ещё не хватало свои слова под сомнения ставить, докатились. Неосознанно он стал водить кончиками пальцев по выступающим крохотным катышкам на одежде ассистента.       Чтобы продолжить, Аарону пришлось сосредоточенно выдохнуть и усмирить беспокойный хвост. Умилительное зрелище.       – Сегодня празднуется что-то в парке.       – Вчера тош-же отмечали. Ночью фейерверк громыхал, даш-же с-здес-сь с-слыш-шно было.       – ... Вам не интересно, что отмечают?       – Да не ос-собо.       Джереми почувствовал, как Аарон поджимает губы. Ну и актеришка, Боже. Интересно, а что он ещё предпримет, чтобы змей согласился пойти с ним гулять?       – ... Жаль. Слышал, там привезли лавку с вкусностями для хищников. И отзывы были хорошие.       – А ты давно хиш-щником заделалс-ся? – очень глупо покупать едой человека, который сладкое от солёного не в состоянии отличить. Но грубая попытка защитана, так и быть.       – Я всеядный. Да и обычный интерес имеет место быть.       Ага, то-то у него в холодильнике в прошлый раз ничего, кроме листьев и корешков, не было. Именно оттого, что Аарон всеядный.       Видимо, Джереми слишком фактурно хмыкнул, раз ассистент так легко переключился с полуобиженного тона на канючащий:       – Одиноко одному пробовать новое. – он отстранился, поднимая грустно блестящие глаза и заглядывая куда-то в душу. – Пожалуйста?..       Засранец. Уже понял, что ему не откажут.       Джереми не осталось ничего, кроме как стойко ответить на взгляд, выдержать показательную паузу и сдаться.       – Полчас-са. И только пос-сле с-смены.       Мгновенно огромные глазищи ехидно сощурились и на лице расцвела довольная ухмылочка.       – Обещаете?       – Обеш-щаю, вымогатель.       Счастливо зажмурившись, ассистент опять спрятался на плече Джереми, нечленораздельно что-то лопоча. Тот только прижался щекой к макушке и поближе прижал беспокойное тельце. Им положено ещё несколько минут нежности, и терять их змей не намерен.       Почему, интересно, так тепло от собственной улыбки?..       

***

      Итак. Он это сделал.       Как хорошо думать одно, а делать – противоположное. Аарону бы премию за слабоумие выписать.       Он пригласил дока на свидание.       На свидание, Мать-Природа.       Он ещё не решил, насколько это самоубийственно. Явно настолько, что жизнь прежней не будет.       Ну вот зачем он настоял? Он же мог после первого отказа отступить! Хоть и было видно, что док не против... И док ведь не был против, вот что сподвигло дальше искать причины пойти вместе! Почему он согласился? Почему не указал на абсурдность поводов, а с снисходительной мягкостью принял их? А после нежно-нежно прильнул сам, легонько поглаживая по спине, хотя Аарон даже через плащ почувствовал.       Как так можно? Как можно доводить до потери рассудка одним махом? Это так нечестно. Аарону нечем себя защитить. Док его убьет с самой красивой улыбкой на губах и с самым нежным блеском в глазах. Ассистент не преминул сказать об этом вслух – прямо там, на Джереми, схватив покрепче отчаянную смелость и складки его халата. Аарон едва не заплакал от чувств, когда его покрепче прижали, а не оттолкнули из-за навязчивого их проявления.       Как же это ненормально! Это безумие и пытка, но вместе с тем – нега, томление и, наверное, счастье. Его воздушный замок потихоньку обзаводится сваями. Что может быть хуже?!       То, что он в свою сказку начинает верить?       Напиток остыл ещё несколько часов назад – Аарон переволновался так сильно, что лишний глоток сладкого кофе мог для него стать фатальным. Буквы в отчёте разбегаются. Ладони потеют сильнее обычного. Хорошо, что док не видит – возится с очередным трупом в морге.       Будущий вечер Аарона одновременно пугает и вводит в нетерпение. Что-то поменяется сегодня? Что-то сможет изменить он сам? Или нет смысла в риске? Если у Аарона хватит духу, сможет ли Джереми понять его и продолжить смотреть, как прежде?       Текст совсем стал расплываться. Аарон оторвался от него, потирая уставшие глаза. Тяжело игнорировать себя. Но не тяжелее, чем снова разбивать свои розовые очки.       Это будет тёплый майский вечер. Обычный, непримечательный вечер, посвящённый небольшой прогулке. Не более.       Осталось напомнить себе об этом ещё раз сто, чтобы непрошенные ожидания не смогли её испортить.       И не позволили этой больной влюблённости разрастаться без ведома Аарона.       

***

      Может, не стоило соглашаться?       Вроде как отмазка с погодой ближайшие месяцев 5 работать не будет. На поверхности и вправду было достаточно тепло, чтобы Джереми ежился от ветра, но не мерз. Но вот люди...       Почему столько людей повыпадало на улицу? Просто ужас. У города нет чётких стен, но всем все равно тесно. Его самого задели несколько раз спешащие куда-то идиоты, хотя улица вообще не обладала сложной геометрией – иди себе по прямой, не трогай никого! Хорошо, что с более оживленной стороны шёл Аарон и ему прилетало больше. Правда, на это он не реагировал, продолжая вдохновенно рассказывать, где он берет для них кофе, какие местные кафе ему понравились больше и почему не стоит сокращать дорогу дворами.       Смотреть, как на маленького Аарона налетают и взрослые, и дети, было, конечно, тяжело, но видеть, как после они спотыкались о его мельтешащий от радости хвост раз за разом, было дико уморительно. Ассистент едва не лучился, так ему нравилось происходящее. И голос у него звучал восторженно, но размеренно, спокойно, так, что у Джереми даже полумысли не возникло не слушать, где именно экономят на специях и где лужи разливаются сильнее по ранней весне.       Потому сказать, что путь до парка был долгим, можно, но трудным – совсем нет. Удивительно, как с Аароном сложные вещи становятся терпимыми и даже приятными порой.       К сожалению, в парке людей только приумножилось. Вечер, оказывается, был временем отдыха для всех горожан. Неожиданно, конечно, но раз уж сдался на прямое обещание, сильно бухтеть не станет. Улица шумная сама по себе, так что звуки толпы не так сильно били его по мозгам, как в помещении. И, опять же, Аарон помогал абстрагироваться на славу.       В целом, терпимо.       – ... потому мы можем заняться оцифровкой старой документации, когда борьба за территорию закончится. Бумажные варианты передадим на попечение соседней точки. А освободившееся место отведем под расходники. Их никогда нет под рукой, когда они нужны, заметили?       Аарон такой оживленный и радостный, что беситься на незнакомцев как-то и не хочется. Джереми попробовал посмотреть на свое положение с другого ракурса.       – Угу. Хорош-шая идея. Но доля бес-спорядка меня вполне ус-страивает... Хочу, ш-чтобы лес-звия леш-жали там, где они леш-жат.       – Хранить стерильные лезвия около раковины, по-вашему, правильно?       – Они там вс-сю мою жис-знь леш-жат. Пус-сть продолш-жают.       Аарон весело усмехнулся.       – Как скажите. Но все остальное я перенесу в положенные места.       Джереми и не заметил, когда приблизился к ассистенту вплотную. Но, столкнувшись с ним плечом к плечу, расслабился ещё больше. Они столько времени проводят за общим столом, касаясь так или иначе друг друга, что змею раньше и в голову не приходило, насколько он к этому привык. Видеть и слышать отчего-то стало мало – хотелось чувствовать всецело.       ...       Странное желание какое-то.       Но крыс не отходит, а робко предлагает взять его за руку, не сбавляя шаг и очаровательно краснея до кончиков ушей. Джереми не отказывается – ему спокойнее, когда он может убедиться, что Аарон рядом. Ладонь у того мокрая от пота, но горячая при этом, потому держать приятно.       Так они прошли ещё немного, замедлившись вопреки спешащему потоку – замедлил шаг ассистент, и доктор на выходку поддался. Ему и самому хотелось повнимательнее рассмотреть цветочные композиции, на которые так упорно глазел Аарон вместо того, чтобы продолжать болтать ни о чем.       Украдкой доктор смотрел и на него самого. Солнце в закате удивительно элегантно подчеркивало слегка выступающие скулы и красноватые глаза, переливающие янтарем под определенным углом. Хоть они и бегали беспокойно, получилось заметить каждую крапинку на радужке около узкого зрачка. Интересный рисунок, сложный и довольно красивый, на самом деле. Змею точно пришелся по нраву. Как он раньше не замечал?       Когда Джереми поймал себя том, что откровенно пялится, ничто внутри его не отдернуло. И это странно, он не больно-то отличается нахальностью и неуважением чужих границ. Но Аарон взгляд давно заметил и ничего по поводу не сказал. Тогда не считается, наверное? И надолго его хватит? Место он уже не находит – суетится без дела, вертит нетерпеливо головой, ищет что-то подслеповатыми красивыми глазками вдалеке.       "Давай, держись там", – Джереми смеётся про себя, ободряюще сжимая ладонь покрепче.       – В-вон, смотрите, – всё-таки спотыкается ассистент, но игнорирует промашку и указывает неопределённо вбок. Они уже дошли до начала киосков, и дорожка ответвлялась от основной.       Доктор отвлёкся на разномастные сувениры, а Аарона ощутимо тряхнуло. Джереми не заострил внимание, но скрывать усмешку в прищуре не стал. Аарон весь вечер умилительно неловкий, аж сердце периодически ёкает. Интересно, отчего он так завелся? Что напридумывал себе? Он порой такой чудной ребенок.       Чудной и чудный. Очаровательно.       Шли около лотков долго. Была у Аарона способность быстро брать себя в руки и скрывать переживания за улыбочкой. Вот он уже утягивал доктора то к одному, то к другому магазинчику, спрашивал у продавцов о товаре, поначалу неуверенно, но к третьему войдя во вкус. Джереми особо не вникал, кому там Аарон собирался подогнать связанную безделушку или чашку с гравировкой, предпочитая просто слушать его голос на фоне общего гомона. Хотя через десяток похожих ларьков сломался и змей – купил Михаилу дурацкий календарь с карикатурными котярами, потому что июнь начинался с рыжего в нелепой пиратской шляпе. Аарону он тоже взял небольшой сувенирчик, пока тот отвлёкся на фрукты в посыпке, но решил попридержать его, чтобы не смущать ассистента сильнее.       Итого у ассистента набралась полная сумка всяких штук, без полезного назначения и неизвестно кому предназначенных. Зато он счастливый, шагает довольно и прижимается доверчиво.       – Нам еш-щё долго? – поныть нужно было для приличия минут десять назад, но лучше поздно, чем совсем забыть, что идти он не хотел.       К сожалению – или счастью, Джереми не взвесил, – ассистент задавил смешок, а не возмутился, и успокаивающе переплел их пальцы.       – Уже скоро. Парк не такой большой.       Да, а вот желание посещать всякие глупенькие местечки с сувенирами гигантское. Вместо слов змей предпочёл демонстративно закатить глаза и побольнее сжать замочек рук. Аарон в ответ боднул головой плечо доктора, снова посмеиваясь:       – Больше правда не свернем, клянусь своим честным именем.       – Имела бы еш-щё твоя клятва вес-с. С такими-то с-ставками.       – Неужели вы сомневаетесь в чистоте моих слов и намерений?       – Как будто имею право.       – Ах, как же вы так можете, – Аарон театрально откинулся в руки Джереми, прижимая ладонь к груди и заглядывая самым обиженными глазами. – Режете недоверием прямо по сердцу. Как же мне заставить вас верить в честность моего имени?       – Трудом и ус-сердием, – Джереми щелкнул по подставленному носу, и горе-актёр очень быстро нашёл силы выпрямиться и шикнуть больше от неожиданности, чем от боли. Впрочем, ребячество его только больше раззадорило.       – Какой же вы жестокий, док. Я же и так ваш самый трудолюбивый сотрудник! Самый внимательный, самый умный, самый хороший! – и не заслужил даже пары добрых слов о себе?       – То, ш-что ты один у меня, не делает тебя лучш-шим сотрудником, – спокойно кольнул Джереми, вглядываясь вдаль, но не замечая ничего похожего на киоск с едой. Есть уже хотелось прилично, честно говоря.       Аарон успел нахмуриться и ущемиться, и Джереми продолжил:       – Ес-сть же я. Я еш-щё и добрый. У меня классных качес-ств больш-ше.       На оценивающе-насмешливый взгляд Джереми ответил противной ухмылочкой.       – И правда. Не могу не согласиться.       А вот на такой странный тон ответа не нашлось. Особенная эмоция отразилась на аккуратном лице, и доктор вынужденно отвернулся. На что-то, граничащее с нежным трепетом, он смотреть был не готов. Хотя бы потому, что внутри начинало копошиться, а горло сковывало неопределенным чувством.       И только сейчас Джереми, отвлекшись от ассистента, почувствовал на кончиках языка пряный запах. И разобрал музыку на фоне толпы.       – Нам туда, ш-что ли? – нахмурился змей. Скрытый фигурными кустами фургончик наконец показался и на глаза. Вместе с ним – немаленькая очередь. За этим несомненным великолепием – запрудок с мостом, с которого люди бросали в воду что-то.       – Ого. Нам так повезло, что людей немного, – Аарон лучился уверенностью и довольством. Ну и мрак. Вот такую-то толпищу называть "немного людей"? В каком ужасном мире приходится жить, Мать-Природа. В принципе, прогулкой Джереми был больше, чем доволен, а поесть он мог и дома спокойно.       Кислую рожу тяжко было интерпретировать иначе, чем дикое как нежелание участвовать в столпотворении. Потому Аарон смиренно вздохнул, достал из кармана чёрный запечатанный пакетик и, всучив его доктору, расцепил руки.       – Я тогда закажу сам. Займите себя ненадолго, хорошо? Я скоро вернусь.       Джереми угрюмо угукнул и развернулся прочь, пряча какое-то задетое чувство при себе. Солнце вот-вот сядет совсем, и рядом с водой намного отчетливее чувствовалась вечерняя морозь. Или просто он пригрелся и без Аарона резко проявилась его мерзлявость, такое тоже могло быть.       Могли бы вместе в любой магазин сходить и взять что угодно. Неужели обязательно вот это терпеть и бросать его одного?..       Прочь оказалось не так далеко, чтобы внезапную капризность было можно разглядеть. Край прочи пришелся на утоптанный бережок. Наверное, стоило подняться на мост, но к милующимся людям приближаться не хотелось. А у берега ни сесть некуда, ни облокотиться – администрация города не считает нужным благоустроить для людей комфортный и безопасный отдых с лавками и перилами. Уродцы.       Зато теперь он разглядел, что люди бросают в воду. По обе стороны моста сыпались кусочки хлеба.       – Это утки, ш-что ли?.. – пробормотал Джереми, откладывая на потом размышления о некомпетентности руководства. Он впервые видел живых уток, и отчего-то его охватило легкое предвкушение. В руках по-прежнему был пакет. Открыв его, он с удивлением обнаружил там мелко нарезанную зелень и проросшие злаки.       Значит, Аарон изначально хотел сюда прийти. Чтобы птиц кормить?       Что ж. Очень на него похоже. Сердобольный, жаждущий всех покормить очаровательный дурачок. Джереми не думал, что так легко простит не им инициированное расставание. Уж тем более не ожидал, что такая мелочь заставит его по-доброму усмехаться.       Как бы то ни было, утки были забавными. Он присел на корточки, чтобы лучше их рассмотреть, и обнаружил, что некоторые из стаи без страха подплыли к нему слишком близко. Птицы были толстыми, двигались медленно, но перышки у селезней в свете фонаря переливались красиво и гоготали они забавно.       Джереми не трогал живых птиц, и вот, кажется, время пришло. Он бросил подальше маленькую горстку угощения, большую рассыпал прямо перед собой и оставил на руке пару зернышек, замерев в ожидании. Как он и подумал, утки были слишком разбалованы идиотами, кормящими их вредным хлебом, потому особо не постеснялись выйти на берег, когда в воде ничего не осталось. Мама-утка подходить не стала, а вот молодняк отличался любопытством чуть большим – двое из пяти птенцов крякали на Джереми и, не увидев ничего агрессивного в протянутой руке, подходили близко.       Не прошло и двух минут, как он оказался окружён жадной семейкой. Смелых набралось достаточно, чтобы от щипков руке было больно, но самого несмышлёного удалось подобрать другой рукой и кормить с колен, так что оно того стоило.       С моста завистливо ругались. Джереми дико кайфовал.       Комочек на коленях беспокойно крякал, но не без удовольствия заглатывал зернышки. Гладить его было приятно.       Может, ему нравится всякое маленькое и милое? Уточки оказались туповатыми, но милейшими малютками. Они, конечно, ни в какое сравнение с его не обремененным интеллектом созданием не идут, но определённо вызывают похожие приятные чувства. Видимо, всё миленькое должно быть туповатым, чтобы баланс во Вселенной сохранялся.       Его чудо что-то не больно торопилось, а солнце уже скрылось за горизонтом. Было бы грустновато уйти сейчас из-за стремительно остывающего вечера. Придётся долго-долго обниматься, чтобы согреться снова, и виноват будет Аарон, пусть расхлебывает, любитель ебучих сувениров.       Да, и все не потому, что Джереми чувствует себя брошенным, когда его оставляют без веского повода...       

***

      Прогулка – это просто и без заморочек, но только когда до этого ты разработал подробный план мероприятия. Когда Аарон предложил прогулку, чёткого плана у него не было. Да он не был готов даже на согласие, если уж на чистоту. Поэтому долгая очередь смахнула с него счастливый морок и помогла собрать в кучку беспорядочные мысли.       От волнения он столько болтал, что с непривычки засаднило горло. И разговор был ни о чем – пустая болтовня, ни грамма смысла и ценности. Он лишь надеялся, что передышка от него доку придётся по душе. Таким назойливым Аарон не был никогда. Стоит взять себя в руки.       Настал его черёд заказывать, и он понял, что забыл уточнить, чего хотелось бы змею. Конечно, о вкусах дока он и так знает – выучил уже за год. Но этот день... как будто немного более особенный. Было бы здорово вместе выбрать еду, вместе найти укромное место, вместе насладиться вечером. Как вариант, Аарон хотел предложить покормить уток – спонтанная идея возникла, когда в одном из магазинчиков увидел упаковки с кормом. Вариант-то был запасным на случай, если уединиться не вышло бы. А теперь Джереми с кормом остался один, будто ассистент его как ребёнка занял на время.       На руки он получил чек с тремя позициями. В меню не было разнообразия даже для рептилий, для себя он и подавно не нашёл привлекательных блюд. Кто бы мог подумать, что в уличной забегаловке не будет пресной еды!.. Он, вообще-то. Об этом ему нужно было думать заранее, что б его! Не день, а сплошное разочарование.       Ну вот что ему мешало навести больше справок? Хотя бы в соцсетях проверить отзывы других клиентов, а не вестись на одну-единственную симпатичную рекламку?       Аарон тяжело вздохнул. По-хорошему, ему бы вообще не стоило все это начинать. Он ведёт себя как идиот. Джереми не очень проницательный, когда дело доходит до чувств, но даже его должно насторожить поведение крыса. За настороженностью пойдут вопросы. Ответы на вопросы будут неловкими, если не противными. А после противных ответов только дверь с указанием "Вон!" или злость вперемешку с презрением.       Мокрые холодные ладони он спрятал в карманы и посильнее сжал. Ногти впились в кожу, но боль отчего-то чувствовалась притупленно. Здорово он собрал мысли в кучу, конечно.       Вдох-выдох.       Все хорошо. Они просто отдыхают. Не нужно настраиваться на плохое. Нужно отвлечься на мир вокруг.       Он в очереди не один, с ним – кругом и сплошь хищники всех мастей, очень занимательные. Некоторые на него косились и посмеивались. Кому-то невдомек, что здесь забыл маленький некровожадный Аарон. Кому-то не хватает фантазии предположить, что он тут не один, зато хватает, чтобы скривиться от мысли, что он пришёл сюда по личному желанию. Почему кого-то вообще волнует его скромная персона – настоящая загадка для первоклассника, но Аарон себя все равно спрашивает. Нервозность обращается раздражением, но виду он старается не подавать. Хотя хвост и выдаёт его с головой, извиваясь беспокойно кольцами, на лице остаётся почти безмятежное спокойствие и налёт улыбки.       Для настоящего ему нужно к доку. С ним не важно, кто и что говорит, – когда он рядом, другие люди растворяются.       Машинально Аарон окинул взглядом ближайшую округу и, удивительно, обнаружил Джереми довольно близко. Около пруда. На корточках. Окруженного утками.       ...       Чего?       Как-то много эмоций возникло за один момент, он не разобрал, что именно его накрыло. Смеялся он в кулак, однако, от души. От умиления сперло дыхание. Даже слезы брызнули.       Его Джереми может быть таким милашкой, Мать-Природа! Если бы не сумерки, он запечатлел бы момент на камеру. Ограничился тем, что отпечатал его на сердце. Пришлось отвернуться, чтобы успокоиться.       У Аарона запылали щеки. Джереми такой хороший, просто сил нет. Как можно было не очароваться человеком, которого полюбили даже полудикие птицы? У него не было шансов!       Грузный повар-продавец гаркнул номер заказа, и ассистент поспешил его забрать. Наконец он вернётся к Джереми и сможет... что-нибудь сможет.       С двумя бумажными пакетами наперевес, он поспешил к доку. Против воли лицо разгладилось, и улыбка растянулась шире.       По громкоговорителю объявили, что музыкальный вечер перетек в вечер заказов, и спокойная музыка впервые за их пребывание в парке сменилась на задорную популярную песню. Многие люди начали подтягиваться ближе к отведенному под танцы участку набережной, почти засыпающая ярмарка снова раскачалась.       Вокруг них немного опустело. Опустело больше, когда Аарон подобрался близко и птицы разбежались. Джереми делал вид, что сильно увлекся утенком на руках.       У него ещё и птенчик послушно на руках сидит, Боже, что за прелесть!..       Аарон подсел поближе к парочке. Утёнок беспокойно потоптался на коленях дока, но он сам продолжал изображать, что не заметил ассистента. Тогда Аарон не оставил ему выбора.       – Это вам, – крыс протянул один из пакетов. Док вздохнул, будто с чем-то смирившись, и тяжёлым взглядом оценил его. Потом неспеша поменял птичку и еду местами. Аарон, несколько опешив, почти бросил утенка, когда тот его щипнул за палец. Хорошо, что среагировал он быстрее и птичка благополучно опустилась, а не шлепнулась на воду, откуда припустила к взрослой утке.       Ассистент слегка растерянно следил за ними, когда док заговорил:       – Никогда не видел их вш-живую.       – М?       – Никогда не видел уток. Думал, они меньш-ше, – Аарон обернулся и заметил, что док тоже провожает уток взглядом. Даже в полутёмке было видно, как у того румянец мазнул скулы. Он как-то по-особенному обхватил руками коленки и наклонил голову, и на ассистента накатила волна необоснованной нежности. Такой впечатлительный, прелесть!       Аарон пододвинулся вплотную, обвив их обоих хвостом. Потом ответил:       – Эти живут в парке. Насколько знаю, где-то глубже у них есть свой домик... Неужели не проходили тут каким-нибудь летом?       Чуть неуверенно ассистент коснулся чужого плеча головой. Не почувствовав сопротивления, привалился полноценно.       – Не то ш-чтобы я был больш-шим любителем прогулок, – Джереми положил голову на подставленную макушку в ответ.       – И всё же. Совсем никогда?       – ... Я ис-з с-своей каморки только в инс-ститут выбиралс-ся. Очень редко меня Эдик вытас-скивал "реш-шать проблемы". А потом понял, ш-что с-слиш-шком из-за меня ссыт, и перес-стал зас-ставлять.       – Вот как... Значит, это ваш первый раз?       Раньше Аарону не приходило такое в голову. Разве может человек столько лет жить в бетонной коробке?       – Эй, убери кис-слую рош-жу. Я не жалуюс-сь. С-здес-сь с-слишком непос-стоянная погода, ш-чтобы мне рас-зуливать. Тебе, конеш-чно, каш-жетс-ся это нес-значительным. А я самос-стоятельно себя от холода заш-щитить не могу...       Джереми холодно усмехнулся, пока что-то вспоминал:       – Однаш-жды я едва не умер прос-сто оттого, ш-что подонки ис-з враш-ждуюш-щей группировки включили кондиционер. Эдик так с-смеш-шно нос-силс-ся по кабинету, пытаяс-сь его вырубить, ты бы только видел.       Он не заметил, как напряжённо стал сжимать чужое плечо. Аарон сомневался, что в моменте ему стало бы весело. Будь он на месте рыжего, носился бы ещё смешнее. Если бы Джереми угрожала смерть, он бы...       Док грубовато разворошил волосы Аарона, прикладывая силы больше обычного.       – Не грус-зис-сь, говорю. Я же про-сто пример привёл. Это было давно, нечего думать об этом. Мы вс-сё-таки не в пес-сочнице играем, иногда бывает опас-сно... Лучш-ше расскаш-жи, ради чего я тебя с-столько ш-ждал.       – А, да... - опомнившись, ассистент незаметно перевёл дух. Почему он раньше не задумывался, насколько опасен мир, в котором живёт Джереми?.. И почему Эдуард так настаивал, чтобы док оставил Аарона. Пазл сложился. Не то чтобы он был против быть пушечным мясом, на самом деле.       Джереми вытащил пол-литровый пластмассовый стакан, запечатанный плёнкой. Из-за матовых стенок было непонятно, плавает там что-то или нет, но цвет аппетит не вызывал. Он крутил его с сомнением, дожидаясь объяснений.       – Кхм. – Аарон отогнал внезапные тревожные мысли прочь. Хороший день, хороший день, не забывай, – Мне показалось, что такое вы не пробовали. Это коктейль. Попробуйте, его все хвалят.       – Хмм, – сомнение в голосе только прибавилось. Но трубочка все-таки проткнула натянутую плёнку и первый глоток с осторожностью был сделан.       Посмаковав его, док удивлённо-довольно выдал:       – Ммммм. Ш-что это?       Аарон неторопливо распаковал свой пакет и вынул похожий стакан.       – Варёное птичье мясо, перемолотое в блендере вместе с яйцами и бульоном. Немного специй и соли. Приятного аппетита.       – А у тебя?..       – Молоко, злаки и орехи.       Джереми протянул свой коктейль Аарону.       – Хочеш-шь?       Аарон натянул вежливую улыбку.       – Спасибо, не голоден.       Джереми пожал плечами и поднялся. Глянул сверху вниз на ассистента и хитро прищурился.       – Так грос-зилс-ся вс-се попробовать – и уш-же не голоден?       – Не могу позволить себе лишить вас удовольствия подольше наслаждаться едой.       – С-спас-сибо за благородс-ство, – Аарону подали руку, но не чтобы помочь подняться, а чтобы утянуть в крепкое объятие. У него поначалу сперло дыхание, однако ответ не заставил себя долго ждать – и вот они уже жмутся друг к другу в равной мере. Ноги от долгого сидения на корточках свело, поэтому возможность опереться на крепко стоящего дока стала настоящей необходимостью, хотя сердце и забилось заполошно от нежданной близости.       – А ш-что еш-щё купил? – заинтересованно шепнул Джереми ему на ухо. Мурашки добежали до самого хвоста.       – Завтрак вам – лягушачьи лапки в собственном соку. Завтра у меня выходной, хотел позаботиться о вас немного наперед.       – Ого, тут и такое продают... Неош-жиданно.       Док отодвинулся, чтобы заглянуть Аарону в душу. Он улыбался.       – С-спас-сибо за заботу.       – Обращайтесь, – Аарон вернул улыбку даже более счастливой, чем предполагал.       Не сказать, что между ними повисла тишина, учитывая, что снующие вокруг люди галдели, а музыка набирала обороты. Но отчего-то звуки поутихли. Он смотрел на лёгкую улыбку и блестящие зеленоватые глаза и не мог оторваться. Джереми и раньше казался ему очень симпатичным человеком, с тонкими, строгими чертами лица. Но то ли дело было в окружающей темноте, то ли в игре искусственного света, острота его сгладилась, уступив флеру загадочного, незнакомого выражения. Аарон непроизвольно сглотнул. Джереми был очень красив, неприлично красив сейчас.       Он же первым и прервал гляделки.       – Пойдём найдём мес-сто. Долш-жно же было ш-что-то ос-свободитьс-ся.       – Ага...       Не хочу отпускать.       Как и раньше, Джереми взял Аарона за руку, сделав большой глоток из стакана.       – Веди. Я не виш-жу ничего почти.       – Почему?       – Врош-женное полувидовое. С-слепну в темноте.       Держать его за руку так приятно. Вот бы прижаться к ней губами...       – Ого, не замечал за вами раньше, – ассистент откинул мысль искать свободный столик около фургончика – в обозримом пространстве такого не наблюдалось. Поэтому потянул дока ближе к дискотеке – раз люди танцуют, должны остаться пустующие сидячие места, так ведь?       – А реньш-ше ты и не водил меня по тёмному городу... Хотя рас-зок было, но я тогда и не оглядывалс-ся – с-спал на ходу и шёл по с-звуку.       – Тяжело вам...       – Да привык. С-спас-сибо, ш-что хоть в линс-зах днем вс-се видно.       – Не могу не согласиться.       Пока они бродили, Джереми выпил большую часть коктейля – объем его уменьшался моментально. Когда же они, наконец, нашли местечко под сенью раскинувшегося клёна, пить было уже нечего. С сожалением он проводил стакан в последний путь до мусорки. Грусть читалась в поджатых губах ещё пару секунд. Её смахнуло сразу, как ассистент предложил бутылку с водой, которую осушили в пару жадных глотков. Жаднее только Аарон ошалевши следил за плавными движениями кадыка. Очень волнительное зрелище.       Чтобы отвлечься, он резко отвернулся на пляшущую толпу. Угомонить горячую голову от нехороших мыслей стало сложно, лицо запылало, хвост воодушевленно дрогнул.       Мать-Природа, он же каждый чих дока приписывает к чему-то непристойному! Какой стыд!       Джереми интерпретировал такой выпад по-своему:       – Танцевать хочеш-шь?       – ... Не сейчас, – соврал Аарон. Не то чтобы он вообще хотел, но теперь, видимо, придется. Дока тоже можно будет уломать, вообще-то. Звучит даже заманчиво.       – Я к ним не пойду.       ?       Аарон так понял?       – Можем и здесь остаться, я не настаиваю.       – Угу. С-здес-сь будет хорош-шо. Не с-слыш-шу, ш-чтобы тут с-слонялис-сь.       Они и правда нашли относительно безлюдное место. Потому что люди расселись по таким же скамейкам и занимались романтикой – слушали музыку, пили из одного бокала, ворковали и миловались. Как же он сразу не заметил?!       – Не будешь свою штуку? – Джереми неопределённо указал на руки Аарона. Он до сих пор держал бумажный пакет, в который снова убрал молочный коктейль.       – Перехотелось. Дома выпью.       Пакет отложил подальше. Ему ничего сейчас бы не полезло в горло, он слишком нервничает.       После недолгого молчания последовал вопрос:       – ... На ш-что похош-же молоко?       – М?       – Какой у него вкус-с?       Аарон растерялся.       – На молоко?.. Он довольно специфичный, даже не знаю. Вы не пробовали?       – Один рас-з, в детс-стве. Так ус-знал, ш-что у меня неперенос-симость. С-странно было ош-жидать другого, но докаш-жи-ка это Эдику. Детей ш-же травить интерес-сно.       Джереми, может, и кидался обвинениями, но было слышно, с каким теплом он вспоминает неприятное событие. Вернее, его виновника. Ассистент усмехнулся и задумался. Так же быстро его полуулыбка и сошла.       – Запах как у телятины. Больше ассоциаций придумать не могу. Если пробовали, можете считать, что отдалённо похоже.       Карл часто таскал всякое мёртвое и просил готовить. Однажды "свезло" возиться с вырезкой. Молочный телёнок не просто так зовётся молочным.       – Яс-сно. Мош-жет, попробую потом.       Резануло внезапное осознание. Аарон осторожно покосился на Джереми, прикидывая, можно ли ему вообще о таком спрашивать. Любопытство пересилило.       – Док... Могу и я задать вопрос? – после молчаливого кивка, он продолжил. – Рыжий – ваш опекун, так?.. А до него был кто-то?       – Нет, – ответили незамедлительно.       – А вы знаете своих родителей?       – Не-а.       – Вот как...       У него никого нет?.. Невозможно грустно. Какой бы ни была мать Аарона, он её любил. А у Джереми даже шанса на это не было.       Рядом вздохнули.       – Эдик расскас-зывал, ш-что наш-шёл меня еш-щё яйцом, пока выс-слеш-живал кого-то. Совпало так, ш-что в один день его цель была в притоне и оттуда с-сбеш-жала прос-ститутка-нелегалка. Очевидно, моя мать. С-скорее вс-сего, понес-сла от клиента, а ис-збавитьс-ся не ус-спела. Тош-же была коброй, так ш-что даш-же предположить отца не могу, хотя Эдик предлагал. Вот он меня оттуда и забрал. Вырас-стил себе ручного хирурга. Неплохой вариант, учитывая, ш-что убить меня было прош-ще для вс-сех.       Аарон предполагал что-то похожее, но не ожидал, что может быть хоть на йоту прав. Стало понятно, как так вышло, что настолько южный полувид угодил в их умеренный климат. И то, насколько безразлично док об этом рассказывал, было больно и страшно.       – Мне жаль...       – Чего? Меня? Я тебя умоляю, вс-споминать ис-сторию тридцатилетний давнос-сти сейчас-с нас-столько глупо, ш-что даш-же с-смеш-шно. Еш-щё неис-звес-стно, как бы было лучш-ше: с матерью, которая, очевидно, не могла меня содерш-жать, или с требовательным котярой. Я живу хорош-шо и бес-з биологических родителей. Мне вс-сегда было плевать. Так ш-что не вос-спринимай мою тираду как жалобу. Тебе было интерес-сно – я ответил.       – Как скажите, – Аарон улыбку натянул, но осадок на душе остался. Наверное, семья для него была слишком важной ячейкой, чтобы не воспринять подобную историю близко к сердцу.       На деле ему и не поверили. Аккуратно нащупали ладонь и ободряюще сжали.       Джереми продолжил более вкрадчиво:       – Вс-се хорош-шо. Это не с-стоит никаких переш-живаний. Ты бы еш-щё загналс-ся из-за погоды вчераш-шней, глупый.       Ну вот, теперь его жалеют. Хотя жалеть нужно совсем не его! Никогда не было, и вот опять.       Крыс сначала просто прислонился к чужому плечу, но очень скоро не сдержался и крепко обнял дока. Поддержка ему, может, и не нужна была, но Аарон хотел поддержать. Тот, смирившись, вздохнул и обнял в ответ, ткнувшись в макушку и довольно зашипев.       Док достоин того, чтобы за него переживали и желали лучшего. В силах Аарона подарить ему комфорт и заботу. И он обещает себе, что сделает все ради благополучия этого человека. Даже если это будет стоить ему всего.       Их тихая идиллия нарушилась нестройным шквалом аплодисментов, доносившихся с танцевальной зоны. Он засмотрелся на копошившихся вдали людей, гадая, что заставило их хлопать, и не заметил, что закопошился и док. А потом перед глазами возникла коробочка.       – Не с-знаю, когда лучш-ше отдать. Поэтому почему бы и не сейчас-с?       Аарон принял её. Что это?       – Ты же любиш-шь безделуш-шки вс-сякие... Хочеш-шь, ос-ставь на память.       Аарон недоуменно посмотрел на Джереми, но вместо ответа встретил отведенный в сторону взгляд. Почему док смущается?..       Аарон открыл коробочку. Внутри лежал отливающий металлом крабик для волос, инкрустированный темными камнями. Вопросы не пропали.       – Кхм. Ну, ес-сли не хочеш-шь, не бери, я не зас-ставляю, – Джереми пытался вглядеться в реакцию ассистента, но, видимо, абсолютно безуспешно. А молчание воспринял не в том ключе.       – Нет-нет, мне нравится! Только... Почему?       – А почему нет? Я на него пос-смотрел, подумал, ш-что ты ими польс-зуеш-шьс-ся час-сто, а цвет тебя напомнил. Вот и вс-зял. Не уверен, ш-что это янтарь, но уверяли меня с-страс-стно...       Джереми правда выбрал ему подарок? Просто так? Потому что вещица ему напомнила о нём?.. Правда?       Аарон же сейчас расплачется.       Он не до конца понял, что тронуло его сильнее. Но в порыве он, не говоря ни слова, стиснул Джереми так сильно, что тот аж охнул. Аарон понадеялся, что такой ответ будет красноречивее благодарности.       Его нежно потрепали по макушке.       – Потанцуем? – без особого труда док поднялся, утянув на ноги и Аарона. Вот для чего хлопали – специально ради мелодичного трека под танцы в паре.       Неприлично счастливую улыбку свести не удалось, но даже на микромомент не возникло сожаления. Пусть весь мир видит, как ему хорошо. Как же он любит этого человека, сил нет!       С натяжкой можно было назвать танцем то, чем занимались они. Но Аарон не был готов выпустить дока из объятий, потому прижимался близко-близко, послушно переставляя ноги тогда, когда шаг делал Джереми. Он и сам не горел желанием отдаляться, о чем говорили сомкнутые на пояснице ассистента ладони. Музыка, чудесная музыка, заполняла пространство вокруг, не оставляя и шанса не раствориться в ней совсем.       Аарон слышал, как быстро стучит сердце дока и его собственное. Видел, как Джереми, прикрыв глаза, самозабвенно подпевает знакомой песне одними губами. Чувствовал пресловутых бабочек. Чувствовал, что любит. Чувствовал, что любят. По крайней мере, хотел, чтобы это было на долю правдой. Хотел, чтобы сегодня стало навсегда и в янтаре застыл этот момент.       На затылок снова опустилась рука, второй Джереми все ещё поддерживал ассистента. Холодные пальцы зарылись волосы и мягкими движениями стали проводить по коже. По Аарону пробежали мурашки. Вглядываться в чужое лицо даже так, в потемках, хотелось всё больше. Когда ещё выдастся возможность, если не сейчас?       Под любимые руки подставляться было удовольствием, искать себя в любимых глазах – тоже.       Рука плавно переместилась ближе к лицу, едва касаясь волос, и остановилась. Пара замедлилась. Джереми щурился, но не видел, насколько хорошо получается убирать волосы со лба. Аарон немного облегчил проявление милой нежности, склонив голову. Медленно пальцы поползли по щеке, где и остались окончательно. О руку слегка потерлись, и пальцы дрогнули. Тогда на другую щеку легла вторая.       Песня на фоне набирала силу и обороты, наполнялась чувственностью. Аарон замер. Его лба коснулись холодные губы.       Все его естество замерло.       Быть того не может.       Джереми сейчас?.. Правда?..       Может, потом он пожалеет, но упускать шанс не было смысла.       Аарон остановился. Поднялся на носочки. Удобно обхватил удивлённое лицо. Услышал, как в воздух запустили первый фейерверк.       Поцеловал Джереми с такой нежностью, на какую была способна его окрыленная душа.       Небо и сердце Аарона засыпало разноцветным конфетти.