Рефлекс по Павлову

      Хотелось бы, чтобы утро начиналось в 8 и с кофе. Круто было бы, будь его мужик посообразительнее: тогда бы он не бежал голодным на ночь глядя, а схватил приготовленное с вечера чего-нибудь. Потом бы даже понежничал и рассыпался в благодарностях за заботу. Но Миша только срать около себя виртуозно умеет, а думать в их паре приходится одаренному редким даром интеллекта Эдуарду. Он не сказал – его кобель и не догадался. Превосходно.       После тяжелой ночки, полной беготни, обращений, драк в рукопашную и пальбы напропалую, последнее, что он хотел видеть – выспавшуюся харю. Поэтому он направился к Джереми. Он давно не навещал ворчливого мальчишку, да и разгуливать по городу в ошметках собственной плоти в трусах было не охуеть как классно. К тому же в парике он вспрел, и сбросить след нужно было наверняка.       Найдя столько предлогов, Эдуард выпил блокаторы запаха и запетлял между домами, давая веществу распространиться по телу. Всего несколько минут спустя он выудил огромную связку ключей из корней местного дуба, прошёл в подъезд многоэтажки, проехался на лифте до самой крыши, попутно сдирая парик и разбивая слипшиеся пряди когтями, отпер дверь на крышу, неторопливо дошёл до парапета, напевая заевшую песню из рекламы, вынул из углубления запечатанный пакет, перешёл на противоположную сторону к другому входу, достал новый комплект одежды, переоделся, разгладив образовавшиеся складочки и высвобождая из штанов многострадальный хвост, и спустился вновь. Только тогда он оказался готов соваться к любимому малышу, не опасаясь назойливой слежки.       При подходе к лаборатории Эдуард учуял лёгкий запашок мышонка, из чего сделал вывод, что дети ещё не переубивали друг друга и подстроенные им пакости их не разобщили. Настроение чуть поднялось. Все-таки найти ему головную боль было хорошей идеей. Он хотя бы жить интереснее начал. Осталось только мышонка за яйца подвесить покрепче, чтобы не сбежал при первой возможности.       Предвкушая недовольное ебало и теплейшую встречу, Эдуард постучал определенным образом, возвещая о своём прибытии. Но ни через полминуты, ни через полторы дверь не распахнулась. Кот нахмурился. С появлением Аарона не было момента, когда ему не отвечали – всегда кто-то не был занят разделкой людишек.       Из-за щели между косяком и стеной он вынул запасной ключ. Наизготове был и пистолет. Патронов было немного, но на оставшихся ублюдков хватит и заточки. Эдуард плотно прижался к стене и повернул ключ в замке. Потом резко выдохнул через нос, дернул ручку и запрыгнул в проём, выставляя оружие перед собой.       Пусто. Свет горел, но работа будто остановилась приличное время назад. Следов борьбы и другого насилия не было. Расслабляться не стал, бесшумно обогнув разделённый надвое стол. Заглянув в палату, морг и операционную, он снова никого не нашел.       – Что за хуйня...       Где Джереми?       Осмотр комнаты ни к чему не привел. Кроме того, что телефон Джереми бесхозно валялся на столе. Что, блять, происходит?!       В спешке он набрал Михаила и, дождавшись полуудивленного "Алло", перебил несколько нервозно:       – Миша, езжай сюда, живо! Куда? А куда, блять, я тебя вызванивать буду?! Нет, не как в прошлый раз, приезжай, узнаешь... Да мне насрать на твои дела, соври как ты умеешь, только езжай быстрее! Конец связи, пидрила!       

***

      Миша застал Эдуарда в весьма необычном состоянии – он ходил туда-сюда по комнате, в которой работал Джереми сутками напролет, закусывал пальцы и бормотал под нос чушь какую-то.       Когда обратил внимание на стоящего в проходе пса, огорошил:       – Джереми пропал!       – Чего?       Эдуард злобно глянул на тупицу.       – Джереми пропал, чего не понятно, придурок!       Михаил потупил на любимого ещё немного.       – С чего ты взял?       – С чего, блять?! С того, что здесь его нет!       В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как пес матерится про себя. Но Эдуарду было плевать. Его хвост петлял из стороны в сторону, уши прижимались к макушке. Он нервничал, а тугодумство собеседника разжигало в нем ярость.       В итоге Михаил собрался с мыслями, глубоко, шумно выдохнул и, не сдержавшись, замассировал точку меж бровей:       – Ради этого ты меня вытянул из участка? Серьёзно? Тебе напомнить, сколько Джереми лет?       Эдуард его прибьет сейчас.       – Ты притворяешься идиотом или правда не вдупляешь, что это – ненормально?       – Что ненормально? Не сидеть всегда дома?       – Он никогда сам никуда не выходит! Особенно на ночь глядя, он же побольше тебя слепошара!       Спорить с Эдиком в состоянии крайнего нервного возбуждения было супербесполезно, об этом знали все. Михаилу оставалось только пробивать тупое упрямство другими доводам:       – Ты звонил ему? Или его ассистенту?       – Телефон здесь. А мелкий пидр не берет... – Эдуард остановился около стула, но не опустился в него, а покрепче сжал, разодрав мягкую спинку выступившими когтями. – От моих парней тоже сообщений нет – никаких условий выкупа не поступало.       Михаил опешил.       – Милый, успокойся, – он подошёл к коту и ободряюще положил ладонь на плечо, – какое похищение, ну, сам подумай.       Предположение и Эдуарду показалось притянутым за причинные места, но в чем ещё могла быть причина?! Не мог же его интровертный дурачок взять и слинять на ночное рандеву?       – Давай камеры проверим. Здесь же есть камеры? У меня жетон с собой, удостоверение тоже, – иногда проще поймать волну, чем бороться со стихией – так решил Михаил.       – ... Нет, конечно, какие камеры? Мы сюда гостей приводим не для того, чтобы им отсвечивать лишний раз... И проверять все записи долго.       – Что ты тогда предлагаешь?       На Мишу посмотрели так разочарованно, что он сам захотел себя застыдить. Потом вспомнил, почему его вообще вырвали с работы, и захотелось уже закатить глаза.       – Сделай то, что все собаки умеют. Возьми след и найди мне ребёнка!       Михаил-таки закатил глаза.       – Эдик, если ты подумаешь хоть секунду, поймешь, что проверить камеры вернее. Серьезно, он же и на машине уехать мог, как ты собрался его мной выслеживать в таком случае?       Эдик его убьет. Он его выпотрошит. Да, точно.       Он медленно выпрямился, унимая гнев, но скептичная рожа очень быстро разжигала его вновь, каких бы стараний приложено ни было. Его злой оскал (и упершееся в ребра дуло, да), наконец, напугали Михаила до того, что он вспомнил снова, с кем имеет дело.       Эдик вкрадчиво и четко прорычал ему в лицо:       – Чтобы проверять камеры, нужно направление знать, куда он подевался. Найди мне это направление, пока я тебя на чувствах не изрешетил, кусок ты тупого собачьего говна.       Михаил смирился с тем, что любит пороховую бочку, уже очень давно. Поэтому запихнул все раздражение поглубже и предпочёл подчиниться.       С неадекватами ведь как нужно: делать вид, что на их стороне, стараться не вводить в состояние аффекта и так далее. Лучше пойти на поводу и убедить, что все страхи напрасны, чем отхватить по ебалу и пулю в жопу.       

***

      К большому облегчению и абсолютному ахую, никто не похищал Джереми. Михаил взял след без проблем и вывел их к Центральному парку в паре кварталов от лаборатории. Эдик заметил подопечного метров за 50, бродящего меж ларьков открытого рынка. Михаил многозначительно хмыкнул и не отхватил по роже только потому, что Эдуарда увиденное поразило до глубины души. В голове громче остальных кричала единственная мысль.       Как.       КАК?       Как у мышонка получилось?! Как у него получилось вытащить его дурного ребёнка на свиданку? Он очень сомневался, что Джереми может это воспринять не как обычную прогулку, но это факта не отменяло.       У его ребёнка свидание! А он ему не написал даже, вот противное создание!       – Ну, что я говорил? Никто его не похищал, гуляет себе спокойно. Пошли домой уже, – канючил Михаил на фоне. Естественно, ни о каком "домой" и речи идти не могло!       – Ты что, не видишь? – Эдуард от волнения схватил пса за запястье и радостно оскалился. – Джереми на свидании. Да хера с два я такое пропущу.       – Мне кажется, мы далеко заходим уже, – Михаил предпринял попытку подтянуть чужую руку и поцеловать поставленные пальцы, но на маневр внимание не обратили, продолжая бессовестно пялиться на пару. Тогда он попробовал отвертеться – вымотался он по-настоящему, и тратить часы сна, чтобы подглядывать за двумя взрослыми людьми, ему как-то не улыбалось. – Ладно, уговорил. Следи, сколько нужно. Я же свою роль сыграл, так что пойду. Один. В пустую, холодную квартиру. Грустить и отдыхать.       Вместо ответа Эдик резко дёрнул их обоих за магазинчик. Окружающие косились на них, а он продолжал выглядывать из укрытия, будто не замечал, как палится. Участвовать Миша не собирался, но, когда он хотел по-тихому ускользнуть, хватка на руке стала железной.       – Ты мне тут нужен! – понизив тон, зашептал Эдик. – Будешь мне прикрытием. Так в толпе проще затеряться.       Он стащил бейсболку с прилавка, пока продавец отвлёкся на покупательницу, и спрятал выделяющиеся рыжие волосы. Не сказать, что теперь он привлекал меньше внимания.       Вдруг он снова дёрнул Михаила, уже в движущийся поток людей, и, глядя поверх чужих голов, полубегом припустил за порядком ушедшими вперёд ребятами.       Михаил затормозил.       – Эдик, я не соглашался!       – Я и не спрашивал.       Хоть Эдик и был выше, его жилистое тело не шло в сравнение со сбитым, натренированным телом полицейского пса. Потому сдвинуть за раз того не получилось, пришлось недовольно зыркать здоровым глазом.       – Не наше дело, с кем твой Джереми строит отношения. Ты перегибаешь.       – Я лезть и не собираюсь. Мне интересно, что из этого выйдет.       – А мне неинтересно. Давай ты пойдёшь за ними, а я – домой всё-таки?       Кот отпустил его даже слишком легко. Развернулся и зашагал вновь, кинув вслед:       – Пиздуй. Мне тоже кажется, что трахаться с тобой мне будет не интересно ближайшее время.       На Михаила подействовало быстро – угроза новой не была. Тем временем малыши о чем-то увлечённо ворковали и – Господь Бог! – держались за руки! Чудеса на чудесах!       – Так нечестно! – заскулил Миша, даже не пытаясь вставать в позу. Потому что в их паре в позу он встаёт только в постели.       – Честно-честно. Это называется "воспользоваться слабостью оппонента". – Эдуард и его недовольный сократили разрыв, и теперь он даже мог разглядеть, как малыш смотрел на мышонка. А смотрел он ох, как однозначно, кто бы только видел, сколько там было нежности, в этом взгляде!       – Это называется "шантаж", – не унимался Михаил, смиряясь с очевидным и невероятным: Эдик из него вить верёвки мог, как угодно, и ничего он противопоставить этому не мог.       – Кто первый надавил, тот и прав~.       Эдуард решил не терять время и пошёл на опережение, вновь хватая уже не противящегося Михаила за руку. Мимо ребят они прошмыгнули незамеченными, да и куда там замечать: те были поглощены друг другом и, кажется, не особо слышали, что им продавец-то впаривал "по дешёвке". Поэтому они быстро вылезли из ларёчной кишки и Эдуард потащил их на помост. Оттуда открывался хороший обзор – незамеченными бы гуляющие не прошли.       Стоять на месте было утомительно. Кот продержался от силы пару минут, а потом позволил навязчивым рукам себя обнять и прижать к перилам. Он нашарил виляющий остаток чужого хвоста и царапнул около основания выступившими когтями. В шею протяжно заскулили, поддаваясь ближе, и Эдуарду показалось, что не было времени лучше, чтобы поцеловать наглеца. Привычно лизнув приоткрытые губы, он оттянул смолисто-черные волосы и коротко его чмокнул. Сразу же куснув нижнюю губу побольнее, чтобы не нахальничал больше положенного.       Кажется, у Михаила возникла наивная мысль, что этого хватит, чтобы мысли унеслись прочь из рыжей головушки, но не на того, что называется, раззявил пасть. Как только парочка – державшаяся за руки, естественно, – замаячила на горизонте, о псе чуть меньше, чем абсолютно позабыли. За смирившимся вдохом последовал тяжёлый взгляд на точку общепита. У обоих только от одного запаха кругом голова шла, а какие там закуски тогда на вкус!..       – Нет, мы туда не пойдем. Даже не проси, – Михаил и слова не успел обронить, как его заткнули. Живот, правда, согласен не был и продолжал завывать все громче.       Ему вторил скуляще-молящий голос:       – Эдик, ну, с работы же. Давай зайдём после ребят, кому от этого плохо будет?       – Мог бы дома эту проблему решить. Знаешь такую штуку, как "дальновидность"?       – Так я сразу к тебе примчал. Не было у меня времени делать крюки и заказывать что-нибудь.       Зацепило Эдуарда это "заказывать" не на шутку. Он даже отвернулся от замешкавшихся ребят, чтобы полностью видеть наглую, отвратительную, беспринципную, пидорскую рожу!       – Что. – если бы взглядом можно было делать что-то помимо осуждения и недовольства, Эдик бы хотел, чтобы его линчевал. Он ведь не ослышался?       – А что? Я не обедал даже. С первой угрозы сорвался, почти не объяснил парням ничего... – начал оправдываться пес, но его грубо перебили.       – Значит, ты не готовил пожрать себе с утра?       Михаил на секунду растерялся.       – Я перекусил чем-то-       – Значит, сейчас дома тоже нечего пожрать? И я, заебанный и в хвост и в гриву, опять должен у плиты корячиться?!       Эдуард его лицо по асфальту хочет размазать! Ну что за тупое создание!       – Да чего ты завёлся-то?! Можно доставку заказать, можно зайти в ресторан – в чем проблема?! – Михаил тоже начинал терять терпение, что появлялось в основном в клыкастом оскале, потому что в действительности он не понимал, что сделал, по мнению любимого старпёра, не так.       – В том, что когда дома остаюсь я, у тебя нет проблем с тем, чтобы забегать в забегаловки! Потому что я, в отличии от тебя, думаю о твоём благополучии, кусок ты ебучего мусора! – Эдуард рычал претензию тому в лицо и впивался когтями в поясницу неосознанно. – Может, тебе тоже стоить башкой своей думать раз в пятилетку, что и я – живой и – охуеть! – нуждаюсь в банальном внимании!       Михаил боль научился терпеть довольно давно, а вот истерики из-за ерунды до сих пор не понимал, как с достоинством принимать. Серьёзно, сейчас бы спорить, кто в их доме готовит!       На них стали оборачиваться прохожие и пёс заметил, что Джереми тоже косится в их сторону, потому обороты сбавил, но отступать не стал:       – То ты мне говоришь не приближаться к кухне, потому что я "блядская катастрофа", то возмущаешься, что я предпочитаю еду покупать, а не готовить. Ты, может, определишься уже?       – Я бы предпочел, чтобы мой мужик додумался, что мне не захочется ждать курьеров и их дерьмо в контейнере по полтора часа, и уж тем более не захочется появляться в людных местах, когда за мной идёт охота!       – А парк у нас с каких пор нелюдное место?!       – Благополучие ребёнка важнее!       Эдуард, будто опомнившись, поспешно повернулся к развилке, но ни одного из "детей" не заметил. Хотя пропажа нашлась быстро: Джереми, совершенно точно один, без маленького дружочка, сидел почти под ними на бережке, подкармливая уток. Только слепой, собственно, не различил бы в сцепившихся кота и пса, но Джереми таким и был. Возможно, именно в том заключалась причина, почему он до сих пор не окликнул Эдика и даже не взглянул на него. Эдуард поспешил добавить повод.       – Это ещё что за хуйня?! – в вопросе таилось столько праведного возмущения, что не расслышать его было нельзя. Эдуарду зажали рот ладонью, но этой дерзости он не особо заметил – как и Джереми, близорукий глухарь! – откровенного вскрика.       Нет, ну что за идиот! Что он натворил, что его решили бросить в начале свидания?!       – Успокойся, ассистент покупает что-то, – Михаил шептал прямо на ухо, оглядываясь осторожно, словно это не они занимаются сталкингом. Справедливости ради, слова про охоту его насторожили, так что оглядывался он не только из-за того, что их поведение в глазах общественности выглядело, мягко говоря, выходящим за рамки, но и в поисках потенциальных вредителей.       Эдуард перестал трепыхаться. Что-то у них все равно не так! Он скинул с лица ладонь, глянул продолжительно на горе-ухажера с утками и перехватил Михаилово запястье, кинув привычное "Пошли!". Нужно же было убедиться, что он не прав.       Пёс закатил глаза и вздохнул. Его любимый невыносим! Стоило уже за десяток лет привыкнуть. Скорее всего, Эдик забудет за короткую прогулку, почему он там ругался на него, а Михаил-то нет! Вот всегда так: виноват по непонятным причинам, а защититься не позволяют. Отходчивость – это, конечно, круто, но раз настоящей злости нет, можно и не рявкать по пустякам.       Пока Михаила снедала невысказанная мысль, Эдуард вместе с ним не торопясь сошёл с моста на сторону, где сидел Джереми, развернул их в противоположную сторону, прошёл ещё немного и, наконец, перешёл на бег, утягивая обоих в ближайшие заросли. Смеркалось быстро, потому ни мышонок, ни его балбес маневра не заметили. Зато Эдуард, выглядывая из отцветшей сирени, видел все, что надо и не надо, и не упустил момент, когда к Джереми подсели и обняли. И он ответил! Ну что за прелесть, глаз не может нарадоваться!       Жаль только, что он не слышит ничего... Но это легко исправляется!       Миша даже пискнуть не успел, когда на ветку прилетела откинутая рубашка, а рядом упала украденная кепка. Зато за ремень на чужих брюках он ухватиться успел.       – Ты с ума сошел?! Ты что собрался делать? —с испугом в голосе произнес он. Тут же люди ходят, ну в самом деле!       – Мне нужно подобраться поближе, – невозмутимо ответил Эдуард, снимая ботинки. Эталон ебучего спокойствия, чтоб его!       – И ты решил обратиться? Тут?!       – Ну да. Я уже обращался ночью, сейчас даже быстрее выйдет.       – Эдик, давай не надо, – ситуация стала в миг более опасной, чем абсурдной. Эти идеи-фикс до добра никогда не доводят. – Ты же знаешь, что тебе нельзя.       – Миша, – его лицо обхватили с двух сторон и пронзительно заглянули в глаза, как бы подтверждая, что Эдуард знал, что делал, и более того – уговаривать его просто бесполезно. – Сделай хоть что-то для меня. Последи, чтобы никто не приближался. Не очень хочу шокировать детей.       По щекам похлопали и ремень из рук вырвали. За рубашкой полетели штаны и бельё. И вот – Эдуард нагой, обрастает лишней шерстью; пока слышно, как выворачиваются суставы, но скоро будет заметен и глухой хруст костей; поза его приобретает вид неестественный и неприглядный, и Миша отворачивается, чтобы встать на "шухер". Хорошо, что его любимый слишком часто практикует обращение в животную форму – оно не занимает много времени, хотя он слышал, что должно отнимать часы. С другой стороны, доктор советовал ограничиваться одним обращением в месяц, чтобы не провоцировать сбои в работе тела и мозга, иначе животное начало могло перетянуть управление над человеческим окончательно. Докажи только это Эдику...       – Тебе же все равно не нравится моя стряпня, – пробурчал вместо этого Михаил, оказывается, слишком ущемлённый недавней претензией. – Никогда не ешь, что я готовлю, и ещё возмущаешься.       Едкий ответ неожиданно последовал, несмотря на прилагаемые усилия для сдерживания болезненных вскриков:       – Когда я могу успеть, тебе не надо проявлять чудеса инициативы, я и не настаиваю. Но ты бы мог догадаться, что после полутора суток на ногах мне захочется только пожрать вдоволь и отоспаться хорошенько... Даже дегенерат бы смог сварить макароны и обжарить фарш, в конце концов!       – Слишком ты бодрый для не спавшей столько времени кошки, – совсем тихо буркнул Михаил и кинул взгляд через плечо.       По воздуху разлетался запах сырой плоти, хотя и сглаженный очередной добавкой, потому оставалось надеяться, что мимо не будут сновать особо чувствительные полувиды. Обращение дошло до половины, размеры тела уменьшились, кровавая лужа разрасталась сильнее. Говорить с ним Эдик больше не пытался, видимо, изменения уже затронули глотку и связки.       Стоило занять себя на несколько минут. Михаил выцепил реющие на ветках штаны и решил, что сложить одежду сейчас будет вполне уместно. У него же всего-то сердце обливается слезами и кровью, когда он фокусирует внимание на булькающих хрипах и костяном треске.       Почему их ещё не засекли, интересно. Обычно службы неусыпно следят за оборотнями, которых обращения настигают врасплох на улицах. Тут даже близко не пахло другими служивыми. Может, поэтому Эдик выбрал именно эти кусты?.. Дальновидно, надо же.       Комплект одежды и обувь пришлось таскать в руках – ни сумки, ни какого-нибудь пакета с собой не оказалось. Подумай тут наперед, что в следующую секунду понадобится. Затеи у Эдика, конечно... Подвергать свою жизнь, и так не лишенную опасностей, неоправданному риску, просто чтобы последить за тридцатилетним отпрыском на его свиданке. Это даже звучит, как какое-то говно.       И вот в такой хуйне весь Эдик и есть: импульсивный, помешанный в моменте на бредовой идее, вспыльчивый старикан, которому не сидится на жопе ровно. И хотелось бы отмахнуться, сказать, что не нравится, что бесит эта черта, но ни язык, ни даже мысль не поднимается в подтверждение. Потому что это неправда. Потому что с Эдиком интересно, каким бы пидорасом он ни был. Потому что Эдик заботлив в мелочах – когда старается готовить каждый раз новое, хотя на протяжении процесса зарекается прикасаться к кухне хоть коготком, или когда навязчиво следит за половозрелым мужчиной, опасаясь за его неумение в отношения. Приятно, конечно, безумно приятно, но заносит его всё равно не по-детски!       Кряхтения прекратились, иные звуки тоже поутихли, и Михаил решился-таки развернуться. Перед ним лежал уже рыжий кот, с ожогом на морде и порванным ухом – настоящий уличный бродяга, центральное звено любого конфликта. Он ещё не привык к изменениям, потому щурился подслеповато, дрожал от напряжения и прижимал хвост к телу. Шерсть не лоснилась из-за налипшей сукровицы.       – Хочешь, я тебя закину в пруд, а потом оботру? – так бы котик вылизался, избавляясь от следов обращения, но времени у него, вроде как, было немного. А Михаил добрый, он из чистого добросердия предлагает!       Эдуард поднялся, отряхивая от ошметков мяса лапы и спину, и звучно мяукнул, намекая, что идею Миша может засунуть себе в жопу и лучше бы он его поднял на руки. Возможно, посыл был другой, но красноречивый хвост, вьющийся в недовольстве, наталкивал на конкретные мысли.       Михаил вздохнул, но одежду покорно закинул на плечо, а ботинки поставил на землю. Взяв Эдика под лапы, он вытянул его вдоль себя, подняв на уровень своей головы, и позволил вдоволь насмотреться, как пара уходит дальше по парку.       Эдик обеспокоенно заёрзал и мявкнул рвано, Михаил поспешил опустить любимого. Секунда – и тот уже выбежал из кустов за ребятами, оставив позади нагруженного шмотками Мишу в кромешной темноте совсем одного.       Вот и связывайся потом с отбитыми на голову котами-мафиозниками, ага...       

***

             Перевоплощение заняло всего-то минут 5 от силы, а они успели улететь на другой конец парка! Эдик мчал, несмотря на боль в мышцах и костях, в какой-то момент даже увлекся и чуть не убежал на реально противоположную сторону аллеи, но вовремя остановился, влекомый знакомыми запахами. Он сбавил скорость и потрусил чуть поодаль, но прямо по пятам парочки.       Нет, гляньте на них! Хорошенькие какие, держатся за ручки до сих пор, шепчутся, пьют что-то, ну славные! Любо глянуть и бальзам на душу!       Птенчики приземлились на одной из скамеек, и Эдик увидел в том свой шанс – над скамейкой высилось дерево, и он, наконец-то, мог подобраться предельно близко. Взобравшись по стволу на крепенькую ветку, он удобно улегся и выдохнул. Теперь он сможет передохнуть после трансформации, вылизаться!!, и подслушать – в смысле, проконтролировать, – воркование голубочков. Ментальная поддержка – тоже поддержка!       Лапки требовали особенного ухода: в подушечках застревало просто все на свете, когда он не чистил их по обращении. Вот Эдик и занялся любимым занятием, поглядывая одним глазком на пару внизу. Мышонку рассказывали про то, откуда в жизни Эдуарда появился змееныш, и Эдуард пообещал, что урежет финансы неблагодарному засранцу за "котяру". Мышонок скуксился, Джереми зашептал тому ободряющие слова. Потом его обняли. Эдик ещё не смог привыкнуть, что его бука не рвёт за наглость и вторжение в зону комфорта. Хорошенькие, прелестные дети. Лишь бы Джереми ничего не испортил, а то с него станется.       Эдик потянулся привести в порядок бочок, и в то же время зашурстел внизу Джереми. Какого же было удивление кота, когда в вытащенной коробочке блеснуло что-то, похожее на украшение. Матерь Божья, да его детка способен и на такое! Где только всё было раньше – загадка. А сколько предпринималось попыток привлечь его мужское внимание женщинами, и все без толку. А надо было всего-то запереть его на годочек в одной комнате с другим мужчиной, ха-ха!       От довольства Эдуард заурчал, полностью переключаясь на дурачков. Хвост лениво мотался из стороны в сторону. Приятное шоу после долгого дня.       Внизу снова обнялись, а Эдику захотелось оказаться на руках своего избранника. Даже ему бывали свойственны милые настроения, да. И, наверное, резковато он с ним. Правда же договорились, что приближаться к кухне тот мог только до накрытого стола... Нет, голова на плечах должна быть всегда, а не по праздникам. Кубики складывать его должны были научить в саду, думать Эдик учить его не собирался. Так что это Миша – дурак и виноват. Но погреться в сильных руках и упереться головой в крепкую грудь, как Аарон, он бы сейчас не отказался.       Ребята решили подвигаться под музыку – двигаться им, правда, было тяжеловато, потому что отлипать друг от друга не хотели. Эдик усмехнулся про себя. Эх, были времена, когда и он баловался романтикой.       Вечер сгущался, остывал, обретал нотки таинственности и приятного волнения. Эдуард оглянулся: многие люди поддались настроению и миловались так же неистово, как и его детки. Красота, иначе и на скажешь.       В следующий миг Джереми приблизился к Аарону близко-близко, и Эдик мог поклясться, что видел то, что видел. Он его чмокнул! В лоб! Сам!! Боги, что сегодня происходит?! Эдуард чуть с ветки не свалился – так удивился, что вскочил на лапы и оступился. Когда это его подопечный успел стать нормальным парнем, милашкой и падким на нежности?!       В небо полетели фейерверки. Хлопки оглушали, искры рябили перед глазами, но Эдик не мог оторваться от зрелища внизу: мышонок взял инициативу в свои руки и поцеловал Джереми как надо, прямо в губы.       Прелесть! Прелестные дети! Наконец-то его мальчик жизни вдохнет хоть ненадолго, поймет, что такое "нравиться", "любить" и всякое такое! Наконец-то Аарон переквалифицируется из няньки в любовника, хотя нет, в какого любовника, Матерь Божья, у его ребёнка опыта-то никакого, пусть просто будут близкими дружками, с привилегиями там и прочим.       Ну радость! Ну трепет! Эдик, кажется, больше них воодушевился – у него аж шерстка дыбом встала. Это как смотреть херню вроде Санты Барбары и дождаться на пятисотой серии взаимности у героев.       Славно, можно оставлять дурачков наедине...       Стоило подумать, как все посыпалось. Джереми оттолкнул мышонка – а по-другому резкое отстранение и назвать было нельзя – зажал свой рот, будто ему неприятно или противно!, отвернулся и напряжённо прошипел:       – Нет, так нельс-зя.       Что!?       Джереми, ты совсем поехал?! Что ты мелешь, придурок?!       – ...       Конечно, Аарону и сказать было нечего. Его лицо было намного красноречивее – Эдуард не видел настолько убитого выражения очень давно.       – Простите... Забылся.       Какой кошмар, ну что ты делаешь, скользкий идиот! Целый вечер ходили, смотрели друг на друга очарованно, а тут на вот – любуйтесь! И ведь первым полез, гнида! А теперь соскочить вздумал?!       – Я... давайте я вас провожу до выхода, – нет-нет-нет, ну Аарон, ну не говори таким тоном, будто и вправду умрёшь сейчас! – Я вызову вам такси, так что доедете без проблем.       Полупидр ещё хотел что-то добавить, но его потащили к выходу так быстро, что он все слова проглотил на полпути. Эдик спрыгнул с дерева и побежал за ними. Ох и устроит он змеёнышу головомойку!       Пока догонял, успел выцепить взглядом на скамейке около танцующих Михаила - он, собака сутулая, жевал чего-то с довольной рожей. Но, заметив всю компанию, закуску быстро запихнул в рот, подхватил бумажный пакет (где только раздобыл) и зашагал следом, догадавшись не мчать как Эдик.       Кот догнал обоих уже возле чугунных ворот. Площадка была освещена хорошо, и даже слепой Джереми мог разглядеть, что написано на лице несостоявшегося любовника. А написано там было столько всего, что диву только и можно было даваться: эмоций - вагон, и все как одна отображали разочарование и страх. И это при том, что он пялился в телефон, одной рукой набирая водителя, а другой – держа за рукав поникшего Джереми.       – Такси будет через пару минут, – голос у Аарона не дрогнул, и Эдуард не представлял, каких ему усилий это стоило. Глаза-то уже на мокром месте были. – Водитель вас встретит.       – Аарон...       – И я думаю, что устал за год, – мышонок не давай вставить и слово, видимо, слишком душевнозатратно подбирал слова, чтобы давать возможность сбить себя с мысли, – поэтому прошу дать мне перерыв в пару дней. Все отработаю, обещаю.       – ...       На эту несчастную недоумевающую рожу Эдику смотреть было противно, но Аарон в себе силы нашел. Напоследок он все-таки взял в свою ладонь сжатый кулак Джереми и произнес:       – До встречи.       И развернулся обратно, в тёмную аллею, так стремительно, что можно было смело называть это бегством. Джереми беспомощно раскрывал рот в попытке что-то сказать, но ни одного звука не было произнесено. А потерял из виду он маленькую фигурку очень и очень скоро.       – Идиот, какой же идиот... – кинул он, наконец, себе в ноги и устало закрыл глаза рукой.       Эдуард выждал ещё пару секунд, а потом скрипуче и протяжно мяукнул, привлекая внимание. Потом он подошёл ближе и повторил это снова, но уже вставая на задние лапы и впиваясь в ногу Джереми передними. Тот от неожиданности выругался, но сразу взял себя в руки, разглядев обожжённую мордочку.       – Эдик? Ты ш-что тут забыл?       Эдик зашипел и заорал благим кошачьи матом, кроя своего пустоголового кретина вплоть до десятого колена, вцепился когтями сильнее, чтобы, блять, не отдирали его в процессе поучительного насилия, а в ответ на шипящее "Отцепис-с-сь!" заорал громче и пронзительнее, дыбя шерсть и скаля клыки. Был бы он в человеческой форме, прибил бы на месте! А пока Эдуард мог бить когтистой лапой по рукам, которые активно боролись с тем, чтобы оторвать его от изодранного в кровь и мясо бедра.       Закончилось тем, что к экзекуции подоспел Михаил. Он точным движением схватил кота за шкирку и поднял над землёй повыше. Верещать на новый лад Эдик не перестал, но двигаться свободно он не мог. Ублюдок, мог бы и попозже подойти!       – Еле успел... Ты как?       – Ш-что вы оба тут забыли?! – взвился шипящий от боли Джереми, кидая гневные взгляды то на одного, то на другого.       – Думаю, Эдику будет, что тебе сказать, – Михаил развернул любимого яростной мордой к себе, – Завтра. А лучше, послезавтра. Понял?       Потом глянул на кровоточащую ногу и с искреннем сожалением извинился от лица их обоих. А Эдик вообще не хотел извиняться – он хотел наподдать ещё сильнее!       Сучий пес прижал его к себе и усиленно загладил по холке и спине. Возмущенные мявки-рявки заглохли у него в предплечье, куда Эдик вцепился зубами. Михаил стоически стерпел.       – О, за тобой?       Все – даже Эдуард на секунду – обратили внимание на припарковавшуюся белую иномарку. Из водительского места высунулась ушастая заячья голова с намеком, что вылезать полностью она не собиралась.       – Давай, Джереми, удачно добраться. Мы пойдём – Эдику проветриться ещё нужно.       Михаил развернулся и зашагал по тротуару в сторону от змея. Эдуард только и услышал, как хлопнула дверь и как машина зашелестела по асфальту.       Злость его распирала изнутри, и охладиться на прогулке и вправду стоило. К тому же, гулять окруженным родным запахом и, чего уж таить, вкусом было умиротворяюще. Оставалось придумать, как он убьёт своего придурошного подопечного да как будет извиняться перед Михаилом за испорченную форму и, ладно уж, непреднамеренное нападение.