Black opium

            

***

Проснулся я с жуткой головной болью, будто с похмельем. Не то чтобы я хоть когда-то напивался вусмерть, я в принципе выпивал не так часто, алкоголь не моё, но вы поняли. Короче, это был настоящий пиздец, не побоюсь этого слова. Плохо по какой-то причине было настолько, что я думал, что это всë, умру. Зевнув и потерев уставшие от сна и болючие глаза, я ненадолго завис, вспоминая то, как я вообще мог так уснуть, почему сейчас за окном, находящимся прямо напротив моей кровати, сейчас ночь, сколько вообще времени и что произошло. И тут до меня дошло. Мама… Я с глазами по пять копеек внезапно вскочил с кровати, выбегая из своей комнаты в эту же секунду и начиная в таком же быстром темпе подниматься на третий этаж по лестнице. Лестница довольно большая, подниматься долго, за что я ее, да и в принципе этот дом проклинал. Наконец оказавшись в той самой спальной, где все и произошло, я остановился. Очень страшно заходить внутрь. Стоит ли постучать, есть ли там кто-то? Даже жутко как-то. Вдруг отец так ничего и не сделал, как пообещал, и сейчас там до сих пор не пойми сколько времени лежит уже труп матушки?.. Я потряс головой в разные стороны, сразу понимая, какой это бред. Даже если она. Мертва, просто так бы Мори это не оставил, давно бы уже приказал своим людям почистить комнату, а он тела избавиться. Боже… Почему я вообще думаю о том, что мама уже умерла?! Я даже в своей голове уже пытался смириться с ее кончиной и принять это. Пиздец. Да, я все еще стоял за дверью спальни и боялся зайти. Я все-таки трус, самый настоящий. Но в общем-то, я решился. Подходя еще на полшага, я аккуратно, но довольно нерешительно несколько раз постучал в белоснежную дверь с золотыми ручками. Огай всегда сходил с ума от такой роскоши, хоть для меня это было совершенно безвкусно и бессмысленно. Никто не отозвался. Я выдохнул, осторожно дергая ручку и отворяя дверь. На мгновение даже зачем-то закрыл глаза, что если что не увидеть ничего лишнего. Но. Там ничего не оказалось. Совсем ничего из того, что могло бы напоминать мне, как я думал, вчерашний день. Проклятый день. Вряд ли бы я проспал больше, чем сутки, а то и меньше. По крайней мере, я надеялся на это. Мне даже стало казаться, что все то, что произошло — кошмар. Страшный сон и то, чего не было и не было бы в реальной жизни. Хотелось бы этого больше всего. Я неторопливо вошёл в небольшую комнату, обходя со всех сторон и очень внимательно осматривая, даже присел на корточки, чтобы хорошо рассмотреть, есть ли хоть какие-то следы крови на полу. Однако, я так ничего и не заметил. Видимо, уже и замечать нечего, все просто на ура подчистили. Снова тяжело вздохнув, с явно ощутимой тревогой и тяжестью на сердце, я покинул спальную комнату. Делать нечего тут больше. Ухожу. Ну, раз в спальне я ничего не увидел и не нашел, значит, стоит спуститься вниз и глянуть, что вообще сейчас происходит там. Вполне разумно. Так я и сделал. Не торопясь, довольно-таки спокойно, учитывая мое внутреннее состояние, я сначала спустился на второй этаж, но, вспомнив, что когда я выбегал из собственной комнаты, а там ничего подозрительного не было, пошел вниз дальше, уже, естественно, на первый. Подустав и все еще как бы чувствуя себя не лучшим образом, я оказался в главном холле, из которого немного дальше начиналась уже гостиная объединенная с первой из кухонь (Да-да, у нас их несколько, не удивляйтесь). И сразу же в глаза мне бросился сидящий на огромном мягком диване отец, крутящий свое довольно скромно выглядящее обручальное кольцо (так и не скажешь, что это Bulgari), которое он, кстати, и носил то приличия ради, и чем-то очень рассержен, даже напряжен. Нечасто завидишь его таким, обычно он спокоен и хладнокровен, переодически зол, но это уже совсем другое. Ну вы поняли, да. Огай разговаривал по телефону, видимо, очень увлеченный то ли этим разговором, то ли вращением кольца, однако меня некоторое время не замечал вообще. Может лишь делал вид, этого уже не знает никто кроме самого него. Но длилось это недолго, не мог же он не увидеть меня совсем. Увидел. Тут же поменялся в лице, сменив выражение того на удивленное и еще больше какое-то напряженное. Он тут же завершил телефонный разговор, содержание которого я так и не услышал, к слову, поворачиваясь в мою сторону и в целом концентрируя все свое внимание лишь на одном мне. Никого другого просто не было больше, о чем вы. Но когда тяжелый взгляд его совершенно неестественных, тускло-сиреневых глаз направлен прямо на меня, не очень комфортно, скажу честно. Я все-таки выдержал его. Мы все еще сохраняли молчание, однако продолжая смотреть друг на друга. В конце концов я отвернулся первым, а после уже и он отвел взгляд, начиная постукивать короткими ногтями по своему телефону, с которого только что разговаривал. Вдруг он спросил: — Как я понимаю, тебе очень интересно нынешнее состояние твоей матушки, раз ты пришел ко мне? Я все внимание. — И вновь этот взгляд. Да мне уже ничего не интересно, блять. Хочу просто уйти нахуй отсюда. Но я все же ответил: — Я не знал, что ты здесь. Сначала зашел в ту комнату, но там уже ничего нет… — Разумеется, это неудивительно, верно? Дальше? — Ну.. Ты прав, я хотел узнать, как там мама. С ней все в порядке? — Я старался как можно меньше смотреть на него самого. На белоснежные шторы, на длинный кухонный стол из настоящего мрамора, да хотя бы на из ниоткуда появившегося в зале Гарри, который застыл в дверях с подносом, на котором вероятно ароматно дымился свежеприготовленный кофе американо. Я, могу поклясться, не хотел выдавать его присутствия, ведь, очевидно, не просто так он его в данную минуту и скрывал, но по моего взгляду в ту сторону, отец сразу все понял и обернулся. Поджал губы. — Подойди сюда. — Коротко и ясно. На это Гарри сразу же испугался, спохватился и быстрее с этим несчастным подносом с одной лишь чашкой кофе, (Обычно у нас принято ставить на поднос еще и что-то сладкое, но по-видимому Мори изначально сказал, что этого делать не нужно), поторопился подойти к главному хозяину дома. — Неужели ты подслушивал мой разговор? Дворецкий испугался еще больше, удивляясь такому выводу со стороны Огая Мори и спешно начал оправдываться: — Нет-нет, вы неправильно поняли, я лишь не хотел мешать вам с господином Дазаем… И кстати, я до сих пор не рассказал вам насчет того, почему у меня и у моего отца разные фамилии, а у матери все-таки фамилия Мори. Все довольно просто: Как только моя мать вышла замуж за отца, фамилию, естественно, сменила и к своей девичьей за всю жизнь так и не вернулась. А вот насчет меня все впрочем гораздо проще. Я ношу как раз-таки «настоящую», или, так называемую, исконную фамилию нашей семьи. Фамилию деда. Ну, отца моего отца. Дазай. Величественная и гордая фамилия, в отличии от простого " Мори», но тот еще давным-давно сменил ее по своим причинам. Из-за некоторых проблем, в общем-то. Это не так важно. Короче говоря, я снова отвел вас от темы и даже не извинился. Мне просто не жаль, если что. Так вот, насчет того, что произошло в итоге с Гарри дальше: Огая совсем не удовлетворили слова дворецкого, он еще сильнее поджал свои губы " Ниточкой», позже разжал и с легким раздражением в голосе, смотря прямо на слугу, сказал: — И по этой причине ты стоял с подносом у самой двери, подслушивая? — Выгнул бровь. Кажется, у Мори взаправду сейчас было отвратительное настроение и бесило его буквально все, даже несчастный дворецкий. — Я ждал, когда вы освободитесь. Кофе, он.Остыл бы. — С дрожью в голосе вполголоса вымолвил Гарри. " Хозяин дома " выдохнул, совсем не желая тратить свое драгоценное время на разговоры с необразованным, бедным человеком, работающим прислугой по своей же, как он считает, вине. Фактически конечно да, он дворецкий, а не слуга. Но разве для отца это имело бы значение? Много платит, вот и пусть делают, не открывая свои рты. — Пошел прочь отсюда, И побыстрее. — Да, конечно! А кофе..? — Он уже собирался разворачиваться и уносить ноги, но вспомнил про поднос в своих руках и повернулся обратно к отцу. — Я сказал пошел прочь! И кофе свое ничтожное отсюда забери! Гарри вздрогнул, убегая сломя голову с этим идиотским напитком в неизвестном направлении. Я издал тихий смешок с того, насколько забавно он бежал своими ножками. Отец тут же перевел взгляд на меня и недовольно поморщился. Я резко посерьёзнел. — Теперь ты. — Стальным голосом, от которого я вздрогнул, совсем как Гарри недавно, и вмиг стал серьезным. — Ты всё ещё не ответил на вопрос. — Уверенно ответил я, без страха в голосе. — На вопрос о состоянии твоей матери? — Именно. — Хм, ну, что ж… — Задумчиво проговорил он, потирая случайный небольшой след от шариковой ручки на своей ладони. — Предупрежу тебя сразу: сейчас только попробуй закатить здесь истерику, последствия тебе не понравится. И вот сейчас я начал медленно всë понимать, чувствуя сильнейшую ненависть отца ко мне, но продолжая надеяться на лучшее… Хотя не поздно ли? — И что ты имеешь в виду? — Твоя мать. Она не смогла остаться в живых. Ваза попала в одну из самых важных частей головы и— — Заткнись! Закрой свой рот сейчас же! — Не выдержав этой словесной пытки, с ошарашенными глазами глядя на Мори, я в поступающей истерике выкрикнул это. — Осаму, я же просил не кричать. — Впервые за…? Кучу времени, он назвал меня по имени, а не разными другими словами и оскорблениями. Но в тот момент на это было так плевать, однако мимо ушей я не совсем пропустил, позже обдумаю. Наверное. — Не кричать?! Ты вообще больной, да?! Как ты можешь так спокойно говорить о том, что убил человека.. — Я часто-часто и тяжело дышал, резко пересохло в горле и закружилась слегка голова. — Я не убивал ее, она сама виновата. Ты не знаешь причины сложившейся ситуации, но позволяешь себе такие вольности. Давно не получал. — Абсолютно бесстрасно проговорил Огай, облизывая губы и безразлично смотря на откровенную истерику своего родного сына. — Мне восемнадцать! Ты не посмеешь и тронуть меня! Я.. Я сейчас позвоню в полицию и ты сядешь, понятно?! Он устало закатил глаза, вздыхая и вновь облизывая свои губы-ниточки. — И что же ты им скажешь, мой дорогой? Что я совершил убийство? А могу ли я поинтересоваться, где твои доказательства, что здесь вообще произошло преступление, и это сделал я? Ты думаешь, я за время, пока ты мирно спал в своей комнате, уже ничего не решил? Паршивое отродье. — Наклонился он прямо ко мне в лицо и зло прошипел последнее слово, особо выделяя его. Я с сильным испугом глядел ему в глаза, с шокированными глазами, боясь даже пошевелиться. И если раньше я лишь ненавидел, презирал этого человека, то с сегодняшнего дня я ясно понял: Его стоит не просто ненавидеть, а еще и бояться. И не просто понял, я уяснил на всю оставшуюся жизнь, что Мори Огай — больной на голову, равнодушный и не жалеющий никого, кроме себя, человек. Он не имеет привязанности, никого и никогда искренне не любил, даже собственных родителей, для которого убийство живого человека — ничто. Он — дьявол… Еще пару секунд мы смотрели друг другу в глаза, я молчал, как рыба, будто потерял голос, не мог сказать совсем ничего. Почувствовав, что моя и без того больная голова, начала кружиться еще сильнее, к горлу подступила тошнота, дышать стало в разы тяжелее, я прикрыл глаза, отворачиваясь в сторону. Мори, заметив это, лишь изогнул бровь, оставаясь с серьезным выражением лица. Не удержав равновесия, я в конце концов, свалился на пол, теряя сознание и погружаясь в темноту. Что же делать?..

***

Очнулся я снова в своей комнате, что ж такое. Снова вырубился и пропустил кучу всего, сто процентов. Я хотел было потянуться, но что-то не дало мне этого сделать, я зевнул. Этим «Что-то», оказалась капельница, вставленная мне в вену на левой руке и закрепленная с полупустым небольшим бутыльком за гвоздик на стене. Там раньше висел большой-большой (и детский) постер с машинками, и пока что на его месте не появилось ничего. Что это вообще такое. Сильно хочется пить, но а двигать левой рукой невозможно вообще. И совсем не из-за наличия самой капельницы. А из-за того, что, кажется, в вену попали далеко не с первого раза, и расковыряли ту буквально в мясо. Уфф. Оставшееся время я просто лежал на кровати, размахивая ногой туда-сюда от балды, так как даже не знал, где мой телефон. Ибо рисковать и выдирать иглу прям с вены я все же не решался. На тот момент я был не настолько отбитым. Но это пока что, разумеется. Через некоторое время в спальню без стука зашли трое: мой конченный отец, который, по-видимому, уже успел переодеться в другую одежду, дворецкий Гарри с подносом, на котором располагался чай с мелиссой, французский круассан, как я понял, без ничего, и какие-то витамины. А последним из троицы был человек, которого я видел первый раз в жизни, но уже возненавидел. Доктор в халате, подходящий вплотную к кровати и без лишних слов снимающий у меня капельницу, бутылек которой уже был полностью пуст. Я придирчиво осмотрел его внешний вид и недовольно отвернулся лицом к стене, полностью забивая болт на существовании всех этих людей, пока мне прикладывали в это время спиртовую ватку к дырке на вене. Неприятно. Очевидно, я понимал, что долго пролежать в таком положении я не смогу из-за стоящих поодаль от этого неизвестного доктора Гарри и Мори, которым, разумеется, тоже что-то да от меня нужно. Вы могли подумать, что я забыл о маме и был занят лишь своим состоянием? Нет. Я боялся об этом даже думать. Понимал, что толку от этого никакого, зато лишняя боль в сердце. У меня оно и так болело в эту секунду, а так. Этот «мистер неизвестный доктор» наконец соизволил отойти от меня подальше и начать что-то да говорить спустя несколько минут гробовой тишины. — На фоне стресса и продолжительного голода и случился обморок. Это ничего страшного, к вечеру уже должно стать лучше. Но обязательно поешь. — Он естественно обращался ко мне, однако я и не пытался слушать, но все равно услышал всë. Я закатил глаза, промолчав. — Неужели ты не хочешь поблагодарить Хироцу-сана за оказанную тебе помощь? Это наш семейный доктор, он работает у нас больше, чем ты живешь, и ты обязан оказать уважение. — Подключился (или влез) к разговору отец, вставляя обязательно свои пять копеек везде, куда не надо. Хироцу значит. Ну прикольно, че. Интересно, если он по словам Огая так долго здесь работает, почему же я никогда его не видел и в лицо-то не знаю? Удивительно. Я отрицательно покачал головой на вопрос отца. Тот начал злиться сильнее, но Рюро быстро постарался успокоить того, что, мол, все же в порядке, а парню, то есть мне, нужен сейчас покой, уход и хорошая полезная еда. Но уж точно не чай с круассанами. Чай-то конечно не простой, мелисса хорошо справляется с нервами, это мне точно надо. — В таком случае, я думаю, Вас стоит проводить. Гарри, оставь поднос здесь, проводи гостя и после вернись сюда же. — Понял, господин. — Дворецкий поставил чай с пустым круассаном на прикроватный столик и вышел из комнаты вслед за Хироцу. А вот отец перевел взгляд на меня. Я понял, что сейчас мне точно пиздец. Основательный. Он оглянул меня сначала с ног до головы, искривляя лицо в полнейшем отвращении к моей персоне, а после медленно, цокая невысоким каблуком своих ботинок с острым носом, от какого-то дорогого бренда, он подошёл к моей кровати. Что ж вам всем от меня-то надо… Вот с ним разговаривать хотелось меньше всего. Вообще не хотелось, точнее. Я не смотрел ему в глаза, хотя он все равно бы вынудил. Он остановился около меня. И вот здесь на раз, два, три..! — Повернись. Ты разве не знаешь правил элементарного приличия? Я закатил глаза (благо, что Мори этого не увидел, разозлился и прибил бы) Я чувствовал себя настолько паршиво и ничтожно, а после резко пришло осознание того, что это реально все. Что теперь-то за меня некому в этом доме заступаться. Мамочка… Я бы сейчас закричал на всю планету и заплакал, если бы находился один во всем особняке. Ко мне здесь только Гарри хорошо и относится, по-доброму. Ну или же это просто человеческая жалость. В любом случае, он добродушный, по нему видно сразу. Мне никогда Огай не позволял проявлять подобного рода эмоции. Важно быть бесчувственным, иначе все тобой будут пользоваться и издеваться. Я так реально и думал. Но в этот момент еле как сдержавши себя, чтобы не врезать отцу в лицо за всю хорошее, я заторможенно начал переворачиваться. Усталость и нежелание дают о себе знать. А еще голод. Ненамеренный, конечно, но вряд ли ближайшую неделю он хоть крошку в рот возьмет. Как вообще он сможет спокойно есть, зная, что мамы рядом нет… Это невозможно. — Что ты от меня хочешь? — Самоуверенно посмотрев в глаза отцу, я сквозь зубы выговорил это. — Я задал тебе вопрос: Неужели ты не знаешь, как нужно себя вести с людьми старше тебя в несколько раз? — Ты-то мне о приличиях сейчас говорить будешь? — Я все так же безразлично говорил с ним, откровенно показывая, как мне противен этот человек. Он разозлился еще больше, замахиваясь своей рукой на меня, но останавливая ту буквально в миллиметре от моего лица. Я даже не вздрогнул. Плевать уже на всë. — Я бы убил тебя прямо сейчас, если бы не..— И резко замолчал. Я заинтересованно на него посмотрел. Убил бы, если бы что? Это уже интересно. Он сглотнул, плотно сжимая губы, по обычаю. Отводя взгляд в противоположную от меня сторону, он резко развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты. Отдаленно я еще слышал, как он отдавал кому-то приказ принести мне обед. Я еще несколько секунд в непонятках глядел на захлопнувшуюся дверь, а после вздохнул, вновь располагаясь на кровати поудобнее. Сегодня, кажется, воскресенье. Вчера была суббота, попадающая на выходной. А завтра понедельник, и мне нужно идти на учебу в школу. А смогу ли я..? Удивительно, как я в этот момент был безэмоционален, любой нормальный человек сейчас бы дом перевернул в рыданиях, а я… Потянувшись, я встал с постели, думая насчет того, что мне делать вообще дальше. Сейчас я в одиннадцатом классе. На дворе уже двадцать четвёртое апреля. И что вы думаете? Я до сих пор не знаю на кого буду поступать. Мама всегда говорила, что я в любом случае обязан идти на ту специальность, на которую скажет отец. Я бы мог конечно спорить с ней о своих мечтах, планах и в этом духе, но у меня и мечтаний-то не было. Я просто не знал, кто я и что из себя представляю. Сейчас мне просто хотелось в туалет и, ну… Это всë, собственно говоря. Думаю по моим рассказам вы уже могли понять, какой я человек. А еще я долго думал над тем, что хотел сказать отец, но не договорил по какой-то причине. Хотя у него столько тайн, что неудивительно…