Fortis fortuna adiuvat

Вокруг широкого ложе, застланного тончайшими тканями, царила тишина, нарушаемая лишь шелестом занавесей, колышущихся от ночного ветра. Луна, поднявшаяся над мраморными колоннами, щедро разливала свой свет по покоям, превращая их в серебристое море теней и бликов, внутри которого пылала ленная страсть и любовь. В самом сердце Кремноса наступила ночь неподвластная обрядам местного народа. Один наглый и довольный собой чужестранец, которого все знали, как бывшего Императора Эйдеса, неторопливо склонившись над спутником, позволил своим пальцам оскорбить неприкосновенного правителя Кремноса и скользнуть им по его плечу, освобождая едва прикрытую грудь Мидеймоса от легкой и назойливой белизны ткани аболлы. Движение было почти небрежным, но в нем чувствовалась нежность, от которой дыхание Мидеймоса сбилось. Он попытался сохранить видимость спокойствия, поднял чарку с бордовой жидкостью к непроницаемому лицу, но смех — тихий, искренний — все же сорвался с его губ. Алый гранатовый сок дрогнул в чаше, и одна капля, самодовольно решившая соблазнить Фаенона, скатилась по подбородку его супруга, оставляя за собой тонкий след. Лунный свет поймал этот отблеск, и в тот миг Фаенон, не отводя взгляда, наклонился ближе. Его губы нашли ту самую каплю и жадно перехватили ее под самым кадыком Мидея, прежде чем она исчезла, и в воздухе остался лишь соблазнительный аромат граната, смешанный с теплом человеческой кожи и дыханием непримиримой страсти. — Ты такой смиренный, — выцеловывая ленивый узор из едва заметных следов на шее супруга, прохрипел Фаенон. — Я жду удобный момент, чтобы перехватить инициативу, — Мидеймос попытался увернуться от назойливых губ, что уже проделали путь до его подбородка и одним движением опрокинул в себя чашу. Алая жидкость скользнула по его губам, оставив на них рубиновый блеск. Последний глоток прозвучал жадно — и прежде чем Фаенон успел осознать перемену, чарка уже звякнула о пол, исчезнув где-то в тени. Рывок — и теперь он оказался под ним. Воздух между ними дрогнул, всколыхнув струящиеся занавеси кровати. Тяжелое ожерелье на груди Мидеймоса качнулось, глухо ударившись о его полуобнаженную грудь, и камни вспыхнули короткими искрами, отражая холодный свет луны. Рыжие пряди рассыпались по плечам, скрывая оливковую кожу, но не могли спрятать напряжение в каждом движении. Фаенон, все еще не до конца оправившись от хищной резкости, встретил его взгляд — в нем не было ни покорности, ни вызова, только уверенность и тихое торжество. Мидеймос склонился ближе, и их дыхание смешалось, наполняя пространство ароматом зрелых гранатовых плодов и непокорной страсти, что едва не срывалась с губ правителя Кремноса глухим рычанием. — Вот теперь, — прошептал он, — момент настал. Фаенон не стал сопротивляться, лишь позволил себе короткий, почти невидимый выдох, в котором смешались удивление и принятие. Его руки, до этого безвольно упавшие, поднялись и скользнули по бокам Мидеймоса, ощутили под пальцами напряжение мышц, живое тепло и до безумия раздражающий цингулум, который плотно опоясывал талию Мидея. Мидеймос чуть откинул голову, и лунный свет заскользил по его коже, по линиям татуировок, превращая их в живые алые ручьи, к которым так хотел припасть Фаенон своими жадными до обладания устами. Взгляд его оставался сосредоточенным, внимательным, как у охотника, который знает, что добыча не враг, а равный. Фаенон, чувствуя, как под ним дрожит воздух, позволил себе улыбку — не насмешливую, а мягкую, почти благодарную. Его пальцы ловко искали путь к застежке военного пояса, что никак не хотел поддаваться влажным от вожделения ладоням. Он почти потерял самообладание, которое и так висело на волоске с того самого момента, как Фаенон впервые за долгое время увидел рыжегривого правителя Кремноса. Молчание между ними стало плотным, наполненным дыханием, биением сердец, тихим звоном крови, что отзывался в висках. Луна, уставшая свидетельница их безмолвного поединка, скользнула по краю занавеси и застыла, оставив их в зыбком полумраке. Мидеймос не спешил, но чувствовал нетерпение партнера, что явственно упиралось ему во внутреннюю часть обнаженного под аболлой бедра. Его движения стали медленнее, почти задумчивы — как будто он специально дразнил возбужденного Фаенона, доводя его до исступления почти безобидными ласками. Он провел ладонью по щеке Фаенона, задержался у линии подбородка, словно хотел запомнить каждую черту, каждую тень на идеальном лице бывшего правителя Эйдеса. Фаенон ответил тем же — легким движением, в котором чувствовалась осторожность, как если бы одно неверное слово могло разрушить хрупкую гармонию. Щелкнула замысловатая застежка цингулума, будто сдаваясь под густым сладострастием, что витало между двумя крепкими телами. От этого неожиданно громкого звука взгляды двоих встретились вновь, и во вновь наступившей тишине, где даже дыхание казалось слишком шумным, проступило понимание момента. Они больше не были яростным гладиатором и хладнокровным Императором, как и не были больше неофициальными любовниками, не претендующими на что-то большее, чем тело своего партнера. Двое в томной ночи были супругами, чья узаконенная связь с наступлением рассвета повергнет несколько империй и царств в глубокий шок. Хладнокровный Император отказался от своего трона ради безумного гладиатора, который едва ли этого хотел, но не мог сказать «нет», потому что желал самоуверенного владельца этого самого трона. — Я приведу обе империи к краху, — жадно глотая воздух, прохрипел Мидеймос, когда Фаенон скинул с него пояс и впился длинными пальцами в расслабившуюся талию мужчины. — Меня уже привел, — улыбнулся Фаенон, но тут же напрягся, чувствуя, как решительно Мидей терся о его член бедром, явно дразня мужчину за длинный язык. Бывший правитель Эйдеса нетерпеливо приподнялся, будто собираясь вернуть себе равновесие, но Мидеймос не позволил — его ладони легли на плечи супруга, мягко, но с силой, не оставляющей сомнений. В этом движении не было грубости, лишь нежелание отдавать контроль над ситуацией. Правитель Кремноса провел пальцами по линии шеи Фаенона, задержался у ключицы, будто отмечая невидимую границу, которую сам же собирался пересечь. Лунный свет скользнул по их телам, выхватывая из темноты плавные движения, что едва не вынуждали ласковые руки дрожать от заключенной в них страсти и желания. В этой зыбкой игре света и дыхания не было ни победителя, ни побежденного — лишь движение, в котором сливались власть и покорность. — Ты такой нерешительный в своей власти, любовь моя, — грудная клетка Фаенона рокотала от этого хриплого заигрывания. Все его тело было напряжено до предела, будто ожидая более резких действий, но Мидей не торопился удовлетворять содрогающееся от желания тело супруга. — Я не сидел на троне десятилетиями, так откуда же мне знать какова она — решительная власть? — губы Мидеймоса расплылись в хищном оскале, а руки резко взметнулись, убирая россыпи рыжих прядей за спину. Каждая мышца перекатывалась под натянутой кожей, покрытой мелкими каплями пота, привлекая внимание томного взгляда пьяных голубых глаз. Фаенон не выпил ни капли вина, но был опьянен одним лишь взором на своего супруга, что весело подразнивал его, не торопясь приступать к более развратным действиям. Хоть бывший Император и привык обладать властью, которая приводила к слепому раболепию его народа, но над этим могучим с виду мужчиной он сам был готов пасть ниц, прекрасно понимая, что Мидеймос никогда не склонит голову, будучи даже влюбленным в него. — Не бери пример с этого павшего Императора, — задорно рассмеялся Фаенон, зачарованно наблюдая за тем, как Мидей избавляется от громоздкого ожерелья на груди. — Сам знаешь, как низко он свалился со своего пьедестала к ногам врага. Потерял голову, честь и империю ради того, чтобы еще раз увидеть этот хищный оскал, облизать эти мягкие губы и зацеловать все его естество… Слова Фаенона, пропитанные самоиронией и откровенным обожанием, повисли в воздухе, будто очередная хитрая попытка усыпить бдительность правителя Кремноса. Мидеймос замер, его пальцы лишь на мгновение сжали холодный металл ожерелья, а хищный оскал сменился задумчивой, почти нежной улыбкой. Он наслаждался этим признанием, полным и безоговорочным поражением, которое Мидей привык лицезреть только на поле боя. Но терпение Фаенона, и без того натянутое до предела, лопнуло с оглушительным треском. Внезапным, резким движением он подался вперед, вырывая тяжелое украшение из рук Мидеймоса. Золото и драгоценные камни сверкнули в лунном свете, прежде чем с глухим стуком упасть где-то в темноте комнаты, отправленные в полет сильной рукой. В тот же миг, не давая супругу опомниться, Фаенон припал к его шее. Не нежный поцелуй, а голодный, собственнический укус у самого основания, там, где пульсировала жизнь, без которой сам бывший правитель Эйдеса прибывал в Тартаре долгие годы. Он впился губами в горячую кожу, вдыхая его запах, пытаясь поглотить, впитать в себя всего без остатка. Рычание, вырвавшееся из груди Мидеймоса, было полно первобытной страсти, что он едва контролировал, не давая себе возможности поддаться губительной страсти. Фаенон, не теряя времени зря, надавил всем телом, намереваясь опрокинуть Мидея на мягкие шелка постели, занять главенствующую роль, которую так дразняще уступал ему любовник. Но Мидеймос был воином до мозга костей, его тело реагировало на атаку инстинктивно, быстрее, чем разум успевал оценить игривость этого выпада. Он не поддался. Вместо этого, с кошачьей грацией, Мидей уклонился, его тело изогнулось в плавном, почти танцевальном движении. Он сместился, проскальзывая под натиском, и в следующее мгновение оказался лежащим на спине прямо между широко расставленных ног Фаенона. Это был ловкий маневр, рассчитанный на то, чтобы сбить с толку и перехватить инициативу обратно. Перед глазами опешившего Фаенона мелькнули сильные, согнутые в коленях ноги правителя Кремноса. Намерение было очевидным: кувырок назад, и он снова окажется на ногах, продолжая свою мучительную игру, которая распаляла и плавила всего Фаенона до изнеможения и влажной ткани алой паллы в районе паха. Но бывший правитель Эйдеса слишком хорошо изучил повадки своего супруга. Его рука молниеносно метнулась вперед и мертвой хваткой вцепилась в колено Мидея, пресекая попытку к бегству. Не отпуская захват, Фаенон склонился и трепетно, почти благоговейно, поцеловал коленную чашечку, облизывая языком выступающий сустав. А затем, с неожиданной силой, закинул ногу Мидея себе на плечо. На мгновение они замерли в до нелепого неловкой позе. Фаенон, стоящий на коленях, с ногой мужа на плече, и Мидей, лежащий на спине и пойманный в ловушку. Но Мидеймос никогда не терялся, особенно в таких компрометирующих обстоятельствах. Секундного замешательства ему хватило, чтобы оценить ситуацию и найти выход. С хитрым блеском в глазах он закинул и вторую ногу на другое плечо мужа, намереваясь сомкнуть их у него за шеей, взять в мощный захват, превращая нелепую позу в доминирующую. Однако этот маневр имел непредвиденные последствия. Полы его свободной аболлы, не сдерживаемые более ничем, распахнулись, полностью обнажая гладкие, залитые лунным светом бедра и все, что было между ними. — М-м… — довольно промычал бывший Император Эйдеса и довольно облизнулся, наблюдая за тем, как белоснежная ткань предает своего владельца и открывает прекрасный вид от которого заныл влажный от предэякулята член Фаенона. Для Фаенона это было все равно что приглашение. Забыв о борьбе за власть, о позициях и ролях, он нырнул головой между этих манящих бедер. Его губы и зубы нашли свою цель — упругую, напряженную от неожиданного маневра ягодицу. Укус был не злым, но ощутимым, собственническим, оставляющим невидимую метку на идеальной коже. Мидеймос вздрогнул всем телом, и из его горла вырвался сдавленный, удивленный звук — не то стон, не то смешок. Захват, который он планировал, ослаб, так и не сомкнувшись. Вместо этого его руки инстинктивно поднялись и уперлись в плечи Фаенона, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли, наоборот, прижать ближе. Эта игра в доминирование приняла совершенно неожиданный оборот, и оба они упивались этой непредсказуемостью. — Фаенон, — выдохнул Мидей, его голос был хриплым от возбуждения, а ноги, все еще покоящиеся на плечах супруга, слегка дрожали. — Решил отведать запретного плода, Император? Фаенон не ответил словами. Он лишь провел языком по месту укуса, успокаивая кожу, а затем его губы начали жадное, неторопливое путешествие между накачанных ягодиц. Его руки скользнули с коленей Мидея, обхватывая его талию, прижимая к себе еще плотнее, не давая ни единого шанса на побег, которого, впрочем, Мидеймос уже и не желал. Власть желания над разумом победила, и правитель Кремноса судорожно выдохнул, когда язык Фаенона облизал сжавшееся кольцо мышц. Мидей выгнулся дугой, подставляясь под ласки, его пальцы впились в плечи супруга, а голова запрокинулась назад, принуждая взгляд зацепиться за луну, заглядывающую в их покои. Он проиграл этот раунд, но в их войне не было проигравших. Мидеймос чувствовал, как горячее дыхание Фаенона опаляет его кожу, как его руки блуждают по телу, заставляя мышцы сводить от сладкой истомы, когда губы его супруга целовали анус, предлагая расслабиться и впустить горячий язык, что только и ждал страстного проникновения. — Ты прав, — прошептал наконец Фаенон, его губы коснулись ягодицы Мидея, посылая по его телу волну мурашек. — Я пал. Пал так низко, что теперь могу лишь ползать у твоих ног. — Он сделал паузу, и его голос стал глубже, интимнее, полным нескрываемого обожания. — И знаешь что, любовь моя? Отсюда, у твоих ног, открывается прекрасный вид, который я так хочу… Попробовать… Бывший Император Эйдеса самозабвенно ласкал нежную кожу между ягодиц супруга, зарываясь носом в мягкую кожу уздечки, то и дело, медленно проникая языком в узкое анальное кольцо, которое пульсировало и сопротивлялось наглым толчкам. Мидеймос ерзал, чувствуя настойчивый натиск горячего органа, что нагло вылизывал его сжимающийся от жара анус. — Ты… а-ах… — Правитель Кремноса пытался не задыхаться и не стонать от развратных действий супруга, но влажные звуки и его желание то ли припасть сильнее, то ли попытаться вырваться от ревностно ласкающего рта Фаенона вынуждало его забываться и метаться в плену крепких рук. Мидей не сдержался и оторвал левую руку от плеча мужа, тут же припадая ей к широко раскрытому рту в попытках скрыть очередной сиплый стон. Язык проникал в него все глубже, вызывая знойные волны жара от которых вся его спина взмокла. Правитель Кремноса не выдержал и болезненно укусил тыльную сторону ладони, чувственно выгибаясь от ласк. Дыхание Фаенона щекотало раскрасневшуюся кожу, заставляя член Мидеймоса истекать смазкой и подергиваться от резких фрикций языка. Мидей чувствовал каждое, даже самое легкое движение. Вот он чуть сильнее прижался губами, а вот — едва коснулся зубами, будто сдерживая желание впиться пульсирующий анус, влажный от слюны Фаенона. Он ощущал не только его губы, но и легкую щетину, которая добавляла прикосновениям остроты и реальности. Бывший правитель Эйдеса не пропускал ни сантиметра до которого мог добраться, внимательно слушая грудной рокот и влажные вздохи, которые изо всех сил старался контролировать Мидей. Все мышцы его тела были в напряжении, перекатываясь и привлекая внимание. Татуировки на оливковой коже взволнованно метались от каждой попытки Мидеймоса ускользнуть от развратного языка, что нападал на раскрасневшееся анальное кольцо с новой силой после каждого хриплого вздоха, будто намеренно дразня и призывая бывшего гладиатора сбросить маску контроля и сладострастно застонать от мастерства Фаенона. — Ты такой мокрый… — со звучным чмоком бывший Император оторвался от ануса супруга и облизнулся, проверяя качество проделанной им работы. Кольцо мышц блестело от слюны и жадно сжималось, будто недовольное тем, что Фаенон перестал ласкать его. Он хотел подразнить Мидеймоса, дать ему короткую передышку перед тем, как наброситься на него вновь, но замер, словно околдованный. Его супруг лежал на смятых простынях, и само его тело было воплощением бури, заставляющим сердце Фаенона трепетать в груди с бешенным ритмом. Лицо Мидея пылало — темный, почти лихорадочный румянец заливал щеки и виски, выдавая бушевавшие внутри эмоции. Огненно-рыжие пряди волос, влажные от испарины, разметались по белому одеялу, подобно языкам пламени, вырвавшимся из-под контроля. Широкая ладонь оторвалась от приоткрытого рта, что до этого вжималась в эти влажные губы, будто пыталась силой заглушить крик или стон, который так хотел услышать Фаенон. Костяшки пальцев покраснели от множества укусов на них. Крупные капли пота медленно скатывались по лбу, блестя в тусклом свете, и терялись в растрепанных волосах у висков. Под кожей на его животе каменными плитами проступали напряженные мышцы пресса, выдавая колоссальное внутреннее усилие. Мидей не двигался, но все его существо, пойманное в ловушку собственного тела, кричало от напряжения. Между кубиков пресса нетерпеливо текла капля смазки с дрожащего члена, на котором проступили вены от неистового желания кончить. Мидеймос выглядел, как распаленный и смиренно терпящий экзекуции супруга демон сладострастия. Его взгляд, метающий грозные молнии, предупреждал о том, что сдерживаться и поддаваться Фаенону он больше не планировал, но тяжелое дыхание и жаждущий разрядки пенис великодушно просили его продолжить. По крайней мере, так видел ситуацию сам бывший Император. — Не могу не воспользоваться ситуацией, любовь моя, — он хрипло выдохнул и прикрыл глаза. Его руки ловко перехватили бедра супруга и чуть отпустили Мидеймоса, но не ослабили хватки. Фаенон знал, что любая оплошность или потеря бдительности дадут Мидею вырваться, а он еще недостаточно насладился его телом. Власть опьяняла не меньше отзывчивого на ласки Правителя Кремноса. — Как только я вырвусь… — на удивление, довольно прорычал Мидей и мазнул рукой по лбу, пытаясь стереть капли пота. — Я не стану нежничать, Фаенон… Возьму тебя в собачьей позе, чтобы ты обессилено тыкался лицом в потное одеяло… — Впервые в жизни ожидаю исполнения столь дикой угрозы, — расхохотался бывший Император и поцеловал супруга в живот, ощущая под собой своими губами очередное резкое сокращение мышц Мидея. Он не спешил, спускаясь губами ниже. Сначала Фаенон лишь коснулся влажной, гладкой поверхности кончиком языка — легкое, почти невесомое прикосновение, чтобы ощутить первую, самую дразнящую нотку сладости предэякулята на головке члена Мидея. Затем он медленно, с едва заметной грацией, провел языком по округлому краю, облизывая горячую плоть. Движение было плавным и уверенным, очерчивающим идеальный круг. Он чуть прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущению: как твердая, подрагивающая головка постепенно намокает от слюны, смешавшейся со смазкой, высвобождая волну насыщенного вкуса — терпкий и такой знакомый. Бывший Император не торопился. Для Фаенона это был ритуал, медитация. Он менял направление, исследуя языком каждый изгиб, каждую пульсирующую вену на набухшем стволе. Иногда он задерживал его во рту, позволяя пенису толкаться глубже и отдать еще больше вкуса, а затем снова вынимал, чтобы полюбоваться, как он блестит, став влажным. Каждый его жест был наполнен неторопливым удовольствием, долгоиграющим наслаждением и сладострастной мукой для Мидеймоса. — Мне кажется, я изольюсь, так и не тронув себя, — глухо бормотал Фаенон, целуя сжавшуюся от удовольствия мошонку Мидея. — От одного твоего вида член болит… Правитель Кремноса не был в состоянии разобрать слов супруга, задыхаясь от чужого языка на своей плоти, но нашел в себе силы и вытянул руку, пытаясь нащупать стоящий колом пенис Фаенона под алой тканью его длинной паллы. Стоило ему сжать пульсирующий орган в ладони, как бывший Император не постеснялся влажно застонать, игриво прикусив мягкую кожу мошонки супруга. Легкая боль разлилась волной неконтролируемой дрожи в теле Мидеймоса, и он крепче схватил член Фаенона, сжимая его под влажной тканью его одежд. — Убери зубы… — пророкотал Мидей и нажал пальцами на головку пениса бывшего Императора. Палла грубо натянулась и сквозь потемневшую алую ткань запузырилась смазка. Фаенон дернул тазом по направлению к неловко двигающейся руке супруга, а затем начал водить языком вверх-вниз по одной стороне плоти Мидея, сосредоточенно и без лишних движений, стараясь абстрагироваться от собственного желания, горящего безумным пламенем внизу живота, то и дело, сводя его пах. Было видно, что Фаенон полностью поглощен этим процессом. Время от времени он убирал член ото рта, рассматривал его, слизывал предэякулят, целовал уретру и вновь вбирал его губами, жадно причмокивая и постанывая от удовольствия. Его движения были размеренными: медленный, долгий взмах языка по поверхности, короткая пауза, затем снова. Он старался не издавать никаких звуков, кроме едва слышного, влажного шуршания, когда язык скользил по напряженной плоти, но сдавался под натиском крепкой руки Мидеймоса, которая действовала грубо и резко, намеренно раздразнивая довольного собой Фаенона. — Сожми меня покрепче… — безвольно прохрипел бывший Император. — Я сейчас кончу… Фаенон полностью вобрал в рот пульсирующий член Мидеймоса и, плотно обхватив его основание губами, едва не подавившись, начал быстро сосать его. Его стоны, развратное чавканье, тяжелое дыхание и осипший рык смешались в развратную какофонию звуков. Оргазм накрыл резкой волной, сотрясая тело Фаенона, что вобрал в себя весь член Мидея и жадно обсасывал его, вынуждая кончить с ним одновременно. Мидеймос выгнулся дугой, хватая ртом разгоряченный воздух. Громкий стон, больше напоминающий крик перекрыл собой хлюпающие звуки и кашель бывшего Императора, что подавился горьковато-соленой спермой, хлынувшей ему в глотку. Фаенон выпустил все еще возбужденный пенис Мидея и проглотил горячую, вязкую жидкость, припадая лицом к паху супруга. Его собственный член пульсировал и изливался в ткань свадебной паллы. Яйца свело от обилия спермы стекающей по его плоти, а перед глазами стояла чернота. Он тяжело дышал, крепко сжимая бедра Мидеймоса. От его пальцев кожа раскраснелась и болезненно покалывала, но Правитель Кремноса терпел эту легкую боль, пребывая в неге оргазма. Его рука лениво накрыла одну из ладоней Фаенона, дрожащие пальцы огладили побелевшие от напряжения костяшки и не спеша скользнули выше. — Поцелуемся? — откровенно дразнящий вопрос Мидея привел в чувства бывшего Императора Эйдеса, и он поднял голову. Мидеймос улыбался, наблюдая за смятением в голубых глазах супруга. Изгиб его чувственных губ был не обычной, острой и насмешливой улыбкой, а чем-то теплым, вкрадчивым и по-доброму подразнивающим. Его пальцы, продолжая свое путешествие, обогнули запястье Фаенона, нащупали тонкую, трепещущую жилку пульса и замерли, словно прислушиваясь к бешеному ритму чужого сердца. Этот простой жест был интимнее любого поцелуя, который мог произойти в этой страстной атмосфере. — Я люблю тебя, — голос бывшего Императора прозвучал хрипло, ниже, чем он хотел. В нем не было власти, лишь уязвимость и желание на физическом уровне передать все то, что он чувствовал, глядя на Мидеймоса. — Это согласие? — Мидей склонил голову набок, и несколько рыжих прядей потянулись вслед за его головой, путаясь и делая его облик почти безобидным, если бы не обжигающий, резвый взгляд. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь либо умереть за меня, либо… сделать нечто совершенно противоположное. Я просто предлагаю выбрать второй вариант. Он гораздо приятнее. Он медленно, дюйм за дюймом, сокращал расстояние между ними. Теперь Фаенон мог различить золотистые искорки в его звериных глазах, почувствовать тонкий аромат граната, соленого пота и чего-то еще — терпкого, как запах осенних листьев после дождя, — исходящий от его кожи. Дыхание Мидея коснулось его губ, теплое и дразнящее. Дразнящая пауза затянулась, воздух между ними наэлектризовался до предела, готовый взорваться от малейшей искры, блестевшей в опьяненном взоре бывшего Императора. Фаенон впервые не ответил, но его потемневшие, полные немого обожания глаза сказали все за него. Этого безмолвного поражения Мидеймосу было достаточно. Улыбка на его губах стала шире, хищнее. Одним плавным, но стремительным движением он сбросил ноги с плеч бывшего Императора. Ткань аболлы, едва державшейся на бедрах, соскользнула по алой ткани паллы, и Фаенон инстинктивно подался вперед, чтобы удержать равновесие, но было поздно. Мидей уже действовал. Он использовал этот короткий миг замешательства, уперся ладонями в плечи супруга и с неожиданной силой толкнул его назад. Мир для бывшего повелителя Эйдеса на мгновение перевернулся. Спина с глухим стуком встретилась с шелком постели, заставив ее недовольно зашелестеть. Прежде чем он успел осознать произошедшее, Мидеймос уже нависал над ним, опираясь на локти по обе стороны от его головы. Он был тенью и пламенем одновременно, ловушкой, из которой не хотелось выбираться. Рыжие волосы, растрепавшиеся от резкого движения, водопадом рассыпались по его плечам и щекотали шею Фаенона, посылая по коже волны мурашек. Несколько прядей коснулись щеки, и бывший Император ощутил их шелковую прохладу на своей разгоряченной коже. Этот контраст был сводящим с ума. — Вот так гораздо лучше, — промурлыкал Мидей, его голос был низким, вибрирующим, отдаваясь где-то в груди у Фаенона. — Опять потерял бдительность. Ничему не научился, да? Он опустил голову ниже, и его дыхание, теперь смешанное с терпким ароматом граната и осеннего леса, стало общим на двоих. Взгляд Мидеймоса скользнул по лицу супруга, задержался на приоткрытых в немом изумлении губах, и в его глазах вспыхнул огонек чистого, необузданного торжества. Он победил в этой маленькой игре, и теперь приз принадлежал ему. Фаенон же, пойманный и обезоруженный, мог лишь смотреть в ответ, полностью отдавая себя во власть этого рыжего демона, и желать, чтобы этот момент длился вечно. — Поцелуемся? — передразнил Мидея Фаенон и, лучезарно улыбнувшись, накинулся на губы мужчины, пленяя их собственным напором. Его требовательный рот захватил губы Мидея с такой силой, что тот на мгновение замер, застигнутый врасплох. Фаенон не просто целовал — он утверждал свое право, отвоевывал территорию, которую, как казалось Мидеймосу, он уже захватил. Правитель Кремноса издал тихий, гортанный рык — смесь удивления и восторга. Он ожидал покорности, трепета, сладкой капитуляции, но получил очередной бунт. И ему это нравилось. Он ответил на напор с удвоенной силой, превращая поцелуй в настоящее сражение. Их языки сплелись в яростном танце, дразня, исследуя, борясь за главенство. Дыхание сбилось, стало рваным, общим, и терпкий вкус граната на губах Мидея смешался с привкусом безалкогольной кислой поски, оставшимся на губах Фаенона. Руки Мидеймоса, до этого покоившиеся на плечах бывшего Императора, пришли в движение. Пальцы скользнули вниз, цепко хватая тяжелую алую ткань паллы. Он дернул, пытаясь сорвать эту последнюю преграду, но Фаенон был готов. Он извернулся, не разрывая поцелуя, и его рука перехватила запястье Мидея, сжимая его с неожиданной силой. — Не так быстро, — прошептал он в самые губы мужа, и в его голосе прозвучали стальные нотки, которые Мидей не слышал уже очень давно. Это было все равно что подлить масла в огонь. В глазах Мидеймоса вспыхнул азарт хищника. Он освободил руку резким движением и тут же второй рукой вцепился в ткань на плече Фаенона. Теперь они боролись по-настоящему. Бывший Император отстранился, тяжело дыша, его щеки пылали, а в глазах плескалось темное, пьянящее возбуждение. — Неужели ты подумал, что я сдамся без боя? — выдохнул он, и его пальцы впились в рыжие волосы Мидея, слегка оттягивая их назад, заставляя его запрокинуть голову. — Я на это надеялся, — прохрипел Правитель Кремноса, его взгляд был прикован к трепещущей жилке на шее Фаенона. — Но так даже интереснее. Он снова подался вперед, но на этот раз его поцелуй был другим — медленным, глубоким, искушающим. Он словно предлагал перемирие, обещая неземное блаженство в обмен на капитуляцию. Пока Фаенон на мгновение поддался этой сладкой пытке, теряя бдительность, пальцы Мидея нашли застежку на его плече. Раздался тихий щелчок, и алая палла, больше ничем не сдерживаемая, соскользнула с одного плеча вслед за держащей ее край рукой, обнажая гладкую кожу, по которой тут же пробежала дрожь. Ткань заструилась вниз, тяжелым шелком опадая на смятую постель, словно пролитая в бою кровь. Он остался лежать под своим рыжегривым демоном, обнаженный до пояса, уязвимый и одновременно полный вызывающей гордости. Мидей победно улыбнулся, но его торжество было недолгим. Фаенон, не давая ему насладиться победой, приподнялся, прижимаясь всем телом, и его руки обхватили супруга, обжигая горячую кожу на его спине. Его ладони были прохладными, но там, где они касались спины Мидея, кожа мгновенно вспыхивала огнем. Фаенон провел ногтями по напряженным мышцам, вызывая у мужа судорожный вздох, который тут же утонул в новом, еще более глубоком противостоянии обкусанных друг другом губ. Это была его чувственная, точная, бьющая по самым уязвимым точкам контратака. Он знал тело Мидея так же хорошо, как свое собственное: знал, где замедлить касание, чтобы вызвать дрожь, а где сжать сильнее, чтобы вырвать желанный стон. Мидеймос на мгновение замер, отдаваясь этим обжигающим ласкам. Он позволил Фаенону думать, что тот перехватил инициативу, убаюкал его ложным ощущением контроля. А затем, когда пальцы бывшего Императора скользнули ниже, к повисшей на поясе аболле, Мидей нанес ответный удар. Он оторвался от пьянящих губ, оставляя Фаенона с приоткрытым ртом и сбитым дыханием, и впился губами в обнаженное плечо, а затем в нежную кожу у основания шеи. Его зубы легонько прикусили чувствительную точку, и Фаенон выгнулся, запрокинув голову, его пальцы, до этого уверенно исследовавшие спину Мидеймоса, разжались. — Мой, — пророкотал Мидей прямо в его кожу, и это слово, произнесенное низким, собственническим голосом, стало последней каплей. Фаенон больше не сопротивлялся. Он обвил руками шею Мидея, притягивая его ближе, позволяя ему хозяйничать, исследовать, владеть. Алая палла вдруг оказалась брошенной у его ног. Руки Мидеймоса больше не встречали преград. Они скользили по спине, очерчивали линию позвоночника, спускались к бедрам, прижимая их к себе так тесно, что между ними не осталось и миллиметра свободного пространства. Он дразнил и чувствовал, как бешено колотится сердце Фаенона, как его тело дрожит в предвкушении и как сильно он хочет быть в этом горячем плену. — Куда ты?.. — выдохнул Фаенон, когда Мидей оторвался от изучения знакомого тела и сел, намереваясь пробраться к краю кровати. — Забирать свой приз, — с хриплой усмешкой ответил Мидей и приоткрыл струящуюся завесу кровати, за которой пряталась ничем не примечательная тумба. На ее деревянной поверхности лежали благовония, пара сосновых лучин, которые они так и не зажгли, и банка с ароматным маслом. Правитель Кремноса едва ли наградил взглядом содержимое на тумбочке и схватил банку, открывая ее на ходу. Разгоряченные пальцы окунулись в прохладное масло и на секунду остудили пыл. Бывший Император нетерпеливо сел, но тут же упал обратно на постель под хмурым взглядом своего супруга, который всем своим видом говорил, что его хватит на еще один раунд постельного соперничества. Влажное от пота постельное белье коснулось спины Фаенона, и он выгнулся от этого контраста, издавая тихий, сдавленный стон. Мидей навис сверху, опираясь на руку с левой стороны от его головы, и на мгновение они просто смотрели друг на друга. Первобытная, всепоглощающая потребность друг в друге, которая горела в глубине их глаз ярче любого пламени, вновь охватила их. Рыжие волосы Мидея снова упали вниз, создавая вокруг их лиц уединенный, интимный шатер, отгораживая их от всего мира. — Я люблю тебя, но ты проиграл, — прошептал Мидей, но в его голосе не было злорадства, лишь бархатная, густая нежность. — Разве? — Фаенон чуть приподнял бедра, едва заметно касаясь тела мужа, и в его глазах мелькнула тень прежней лукавой улыбки. — По-моему, мы оба выиграли. Это признание стало последним толчком. Мидеймос опустился ниже, его поцелуи стали медленными. Он целовал не только губы, но и скулы, веки, линию подбородка, спускался к трепещущей жилке на шее, где его дыхание заставляло кожу Фаенона покрываться мурашками. Каждое касание было одновременно и утверждением власти, и актом поклонения. Он изучал тело своего супруга, как драгоценный военный манускрипт, который знал наизусть, но каждый раз находил в нем новые, захватывающие строки. Хотя с его проблемами с чтением не мудрено, что изучение подобного сложного человека заняло столько времени. — Я чувствую себя в выигрыше только здесь и только с тобой, — с толикой печали пробормотал Правитель Кремноса и медленно отпустил ладонь, измазанную в масле к ягодицам Фаенона. — Но больше всего я чувствую себя виноватым… Его пальцы легко раздвинули ягодицы супруга и загрубевшие от мозолей подушечки нежно огладили сжатый анус, распределяя нагревшееся на коже ароматическое масло. — О чем ты говоришь? — руки Фаенона больше не пытались бороться или перехватить инициативу. Теперь они ласкали, отвечали, поощряли. Пальцы зарылись в густые рыжие волосы, притягивая Мидея еще ближе и вынуждая его посмотреть в обеспокоенные глаза бывшего Императора. — Из-за своих чувств ко мне тебе пришлось отказаться от Великой Империи, которую ты поднял с колен сам… — его сложный взгляд был прикован к телу, что распласталось под ним на смятой постели. Бледная кожа Фаенона в полумраке комнаты казалась выточенной из лунного камня, и Мидей провел по ней ладонью, от плеча до бедра, ощущая, как под его пальцами пробегает волна дрожи и как мышцы отзывчиво напрягаются от чужих касаний. — Ты прекрасен, — выдохнул он, и эти слова были не комплиментом, а констатацией факта, почти молитвой. — Я был готов отказаться от большего. Я и сейчас готов отдать ради тебя все, что у меня осталось. Хочешь кровь и плоть? Хочешь заблудшую душу? Или, может, просто бренную жизнь? — На данный момент я хочу, чтобы ты больше не нес подобного бреда, — рыкнул Мидеймос. — Ну, и владеть тобой без остатка. Стоило этим словам сорваться с губ, как ласкающие сфинктер пальцы попытались проникнуть внутрь. Фаенон старался расслабиться, отдаваясь на волю своего повелителя, но Мидеймос все равно чувствовал сопротивление и пульсацию, которые были не подвластны его супругу. Он действовал нежно, но терпение не было его отличительной чертой. Стоило ему почувствовать, как первые фаланги двух пальцев преодолели препятствующее давление, Мидей накинулся на бывшего Императора с отвлекающими его поцелуями. Правитель Кремноса старательно растягивал тугие стенки ануса, проникая с каждым движением все глубже. Он чувствовал, как его член упирается в чужую плоть и, улыбнувшись собственным мыслям, решил помочь абстрагироваться супругу от тянущего ощущения проникновения. Его бедра медленно задвигались, стимулируя ощущение трения половых органов друг о друга. Фаенон охнул и прикусил губу Мидеймоса, будто намекая на его нечестные методы. Напряжение покидало тело бывшего Императора не сразу, а словно нехотя отступало под натиском старательных фрикций Мидея. Сначала расслабились плечи, затем челюсть, которую он, оказывается, все это время сжимал на нижней губе супруга. Воздух, который он вдыхал, вдруг показался не таким душным и горячим. И тут Фаенон, будто очнулся и почувствовал, как в него проникают, по крайней мере, уже четыре пальца Мидеймоса, что скользили и вклинивались глубже. Тщательно оглаживая узкие стенки, они подготавливали и растягивали его не так резко, как было до этого. После очередного толчка он хрипло выдохнул и выгнулся, толкаясь навстречу скользким пальцам внутри, чувствуя острое желание получить больше удовольствия. Это началось как легкая, приятная дрожь в солнечном сплетении. Теплый узел, который медленно развязывался, высвобождая волны дрожи. Первая волна была почти незаметной — просто глубокий, удовлетворенный выдох. Но за ней пришла вторая, уже ощутимее. Она прокатилась от груди к кончикам пальцев, заставляя кожу покрыться мурашками, а по всему телу разлилось приятное томление. Фаенон ощутил, как кровь бежит по венам — бешено и быстро. Каждый удар сердца отдавался не тревогой, а глубоким, басовитым гулом полного желания начать безумно биться о ребра. Новые волны накатывали одна за другой, с каждым разом становясь все мощнее. Они сбивали, и без того, томное дыхание, но ему было мало. Фаенон хотел больше, сильнее, неукротимее. Он хотел почувствовать Мидеймоса внутри. Это было физическое ощущение счастья. Мышцы, еще недавно бывшие камнем, стали мягкими и податливыми. — Трахни меня… — безвольно прошептал Фаенон и сжал анус, будто желая показать свое недовольство на физическом уровне. — Хорошо, — Мидей поцеловал мокрый от пота висок супруга, огладил его лицо влажной ладонью и убрал со лба прилипшие к его коже светлые волосы. — Я не буду нежен, потому что не могу больше сдерживать себя… После этих слов он резко сел, и бывший Император издал вздох полный разочарования и нетерпения, когда шаловливые пальцы покинули его анус. Фаенон недовольно заерзал на постели, широко раскинув ноги. — Возьми меня грубо, — согласно кивнул супруг и прикрыл глаза рукой, будто и сам не ожидал такого смирения. Спустя пару мгновений он почувствовал, как Мидей резво пересел на постели, подтягивая к себе тело бывшего Императора и приставил к пульсирующему анусу влажную головку. Фаенон был уверен, что за эти несколько молчаливых секунд он успел смазать свой член маслом и едва сдерживался, чтобы не наброситься на готового к экзекуции супруга. Тянущая боль зародилась где-то в глубине мышц Фаенона, медленно и неотвратимо, словно тугая струна, которую натягивали все сильнее. Это было странное, почти гипнотическое ощущение — дискомфорт, который не отталкивал, а, наоборот, приковывал к себе все его внимание. Каждый нерв гудел от этого нарастающего напряжения. В какой-то момент Фаенон поймал себя на мысли, что хочет большего. Хочет, чтобы эта струна натянулась до самого предела, до той грани, где боль становится чем-то иным, чем-то чистым и оглушающим. Он дернулся на кровати, пытаясь насадиться бедрами на медленно проникающий в него пенис, но его остановили горячие руки Мидея, которые уверенно легли на его таз. После полного погружения в горящее от желания тело Фаенона, Мидеймос прорычал что-то нечленораздельное и переместил руки на крепкую талию супруга. Он резко поднял его и посадил на себя. Тяжелое, плотно сложенное тело Фаенона содрогнулось от неожиданной смены положения. — Я хочу видеть твои глаза, — Мидей убрал руку от лица мужа и улыбнулся, встречая своим взглядом хитрый прищур голубых глаз во тьме. — Ты так плотно сжимаешь меня, что, если я сейчас изольюсь, то это будет полным провалом меня, как любовника. Тихий смех обернулся вибрацией в теле Фаенона. Он был так чувствителен к любым движениям в данный момент, но этот добродушный смех Мидеймоса отозвался в глубине его сердца, будто умоляя бывшего Императора просить Мидея никогда не переставать смеяться так лучисто и по-доброму. — Зато это будет моя победа, как любовника, — бывший Правитель Эйдеса ухмыльнулся, выгнув одну бровь, и со всей возможной в его душе нежностью поцеловал своего супруга, крепко обнимая его. Именно в тот миг, когда Фаенон уже был готов к пику болезненных ощущений от неловких толчков, напряжение вдруг лопнуло, сопровождаемое тихим, теплым вздохом. Боль не исчезла — она преобразилась. Острые края сгладились, и на их месте разлилась волна глубокого, обволакивающего удовольствия. Она прокатилась по всему телу, смывая остатки дискомфорта и оставляя после себя лишь трепетное, блаженное тепло. Это было похоже на долгожданный ливень после изнуряющей засухи — облегчение, которое было слаще самой боли. Фаенон начал подаваться на неглубокие толчки, которые в какой-то момент переросли в резкие, но редкие удары, приносящие с собой смесь волн удовольствия и болезненного наслаждения. Он и сам не заметил, как приподнял бедра, позволяя Мидеймосу вколачиваться в его анус, словно озверевшему. Бывший Император стонал, вцепившись в Мидея. Хватал и натягивал его волосы. Кусал его лицо, тут же зализывая белые следы от собственных зубов. Беспорядочно целовал его окровавленные губы и шептал. Мидеймос, как и обещал, не был нежен, но его взгляд был. Он был полон любви и желания, что разливалось по телам с каждым новым движением. Каждая фрикция разносила по венам и сосудам горящее чувство того, насколько мало им было этого физического контакта, чтобы выразить все те слова, которые таились в их душах. Грязные звуки шлепков ягодиц о бедра, сиплые стоны, скрип кровати и тяжелое дыхание на грани. В какой-то момент Фаенон оттолкнул Мидея, вынудив его упасть на кровать, и оседлал его бедра. Правитель Кремноса рукой начал ласкать член супруга, то сдавливая его, то мягко обводя влажную головку. И ни на секунду они не прервали зрительного контакта. Огонь встретился с леденящей водой, позволяя дымиться от сексуального напряжения внутри. После бурного оргазма, Фаенон не дал отдышаться Мидеймосу и, ласково поманив его рукой, прошептал: — Кто-то обещал заняться любовью со мной, — он на мгновение замолчал и склонился ниже, — в собачьей позе… Воздух в комнате был густым и пах потом, жаром тел и развязным сексом. Фаенон, обессиленный и опустошенный, с трудом соскользнул с Мидея, будто показывая, что последняя провокация была шутки ради. Его кожа горела, а дыхание все еще было сбитым. Он уперся ладонями в смятые простыни, собираясь подняться и подойти к окну, чтобы глотнуть ночной прохлады. Но его план был прерван еще до того, как он успел оторвать колени от кровати. Мидеймос действовал плавно и хищно, с львиной грацией и раскованной ухмылкой. Его рука беззвучно скользнула к руке супруга. Не было ни грубости, ни рывка — лишь нежное, но уверенное давление, которое заставило запястье изогнуться. Фаенон тихо выдохнул, когда его руку без всякого сопротивления завели за спину, укладывая ладонь между лопаток. И тут же он ощутил всем телом, как Мидей прижимается сзади — от плеч до бедер. Горячая, влажная кожа к коже. Дыхание Мидеймоса опалило шею, и по спине Фаенона пробежала новая волна мурашек, не имеющая ничего общего с усталостью. — У нас вся жизнь впереди на занятия любовью, — Правитель Кремноса нежно поцеловал плечо мужчины, но все-таки приник членом к горящим от шлепков кожи о кожу ягодицам. Анус болезненно сжался, но был готов принять возбужденную плоть без сопротивления. Так начался второй заход. Проникновения были ленивыми, но мощными. Пенис Мидеймоса не щадил любовника, входя до основания. Он резко толкался и медленно выходил почти полностью. Фаенон, то и дело, издавал разочарованные вздохи, стараясь поменять темп на тот, который устроил бы его пылающее внутри желание. Мужчина дрочил свой член, используя руку Мидея, нежно переплетая пальцы на собственной плоти. Он задыхался от каждого толчка, стоило головке пройтись по пульсирующей точке внутри его тела. — Быстрее… — недовольно кряхтел Фаенон, стараясь манипулировать фрикциями Мидеймоса, а тот дразнил, играл и тихо стонал, когда мышцы анального кольца особенно сильно сжимали его член. В моменте они поймали общий темп и влажные хрипы, переходящие в чувственные стоны, начали наполнять собой развратную тишину комнаты. Двое людей в лунном свете то предавались нежной любви, целуя тела друг друга, то неистово трахались, позволяя кровати недовольно скрипеть от бешенного темпа. Всю ночь в округе дворца Кремноса, то и дело, просыпались люди, сетуя на древних призраков, чей вой не давал жителям-воителям спокойно поспать. С первыми лучами солнца весь Кремнос поразила весть о том, что в столичном пристанище Правителя Кремноса по ночам воет и рыдает неупокоенный призрак бывшего Царя Еврипона, который вырвался из Тартара, услышав весть, что его ненавистный сын в одночасье не только заполучил трон Кремноса, но и Великий Эйдес пал ниц перед его могуществом. *** — Да-да, все так и было, — закончила свой рассказ девушка, оглядывая удивленные лица толпы людей, которые собрались послушать «самые правдивые» слухи на огромном базаре. Как только последнее ее слово было произнесено, девушка натянула капюшон с кошачьими ушками и скрылась, затерявшись среди потоков людей, которые без умолка пересказывали друг другу весть о злом призраке. Свершив свою маленькую ложь, хитрая путница быстро покинула Кремнос. Впереди еще столько Империй… И столько пораженных лиц… — Ха-ха, а как вы думали рождаются легенды? — расхохоталась она в полном одиночестве и выбрала направление, на пути которого был Великий Эйдес с его прекрасной столицей Элизией.