Fortis fortuna adiuvat

За пределами дворца наступала нега ночи, окутывая все вокруг мягким покрывалом тьмы под внимательным надзором узкого полумесяца, который лихо улыбался с затянутого чернью небосвода. Эта мгла затягивала Кремнос в свои объятия, приглашая жителей отдаться ее сладкому обаянию. Но те, кто знал силу света, не собирались поддаваться на ее притягательную тьму, зажигая факелы и лучины в попытках бороться. Столица Кремноса, как по волшебству, превращалась в сияющий оплот, трепещущий огоньками, которые танцевали в ночи, словно звезды, сбежавшие с небес. Сердце Фаенона билось в унисон с каждым шагом Мидеймоса, наполняя тишину дворцового коридора предвкушением. Широкий проход казался бесконечным, а каждый его метр приближал к той самой ночи, о которой Фаенон не мог не думать с первых секунд, как увидел Мидея после долгой разлуки. Он не мог отвести глаз от своего Императора, чья поступь была подобна движениям льва — неторопливая, уверенная, но таящая в себе скрытую мощь. Белая ткань аболлы, окутывающая Мидемоса, смягчала его хищную ауру, делая ее почти неощутимой, но Фаенон почти воочию видел и чувствовал, как она клубится вокруг его супруга невидимым простому взору шлейфом. Подол одеяния скользил между сильными ногами Мидеймоса, касаясь мраморной кожи, и каждый такой жест казался Фаенону интимным прикосновением, который должен был дарить он, а не свадебный наряд. Звон претуг, украшенных металлическими вставками, разносился по коридору, предупреждая о приближении правителя Кремноса для всех посторонних, но для Фаенона этот звук был музыкой, предвещающей приближение к манящей цели всего дня. Он жадно облизывал губы, не в силах оторвать взгляд от своего мужа, чья красота и сила завораживали его, наполняя душу трепетным ожиданием и вожделением, подобным темной ночи, которой простой народ пытался сопротивляться. Но Император Эйдеса не был простым народом, желающим изо всех сил победить натуру природы. С юных лет в нем жила та самая тьма, сразить которую мог только один человек на всем белом свете. Это осознание вызывало искреннюю улыбку, что была похожа на голодный оскал в тенях, которые отбрасывали ярко горящие на стенах факелы. Мидеймос шел неторопливо, словно не замечая взгляда направленного в его спину, но Фаенон знал, что он чувствует его. Чувствует его трепет, его желание, его нетерпение. Белая аболла, такая простая и в то же время такая величественная, лишь подчеркивала мощь его тела, почти не скрывая и не умаляя его. Фаенон представлял, как эта ткань будет отброшена, как откроется перед ним вся полнота его красоты, вся сила скрытая гладкой оливковой кожей, под которой плавно перекатывались мышцы. Каждый шаг, каждый звон претуг — лишь ступени, ведущие его к вершине блаженства. Он жадно облизывал губы, ощущая их сухость от волнения. В его глазах отражался свет факелов, но в черных зрачках не было ему места. Там отражался лишь один ускользающий образ Мидеймоса, за которым он пытался угнаться. Фаенон представлял, как их руки сплетутся, как их тела сольются в горячем экстазе, как их дыхание станет одним. Этот коридор был лишь прелюдией, долгим, тягучим, но таким желанным вступлением к их плотской и развратной любви, в стонах которой был весь спектр непередаваемых словами чувств. Массивные врата, похожие на створки древнего исполина, с глухим, рокочущим стуком распахнулись стоило им приблизиться, открывая взору пространство, от которого у Фаенона перехватило дыхание. Он ожидал увидеть спальню или хотя бы пустой зал, а не арену, напоминающую тренировочное поле гладиаторов, где каждый камень был пропитан эхом минувших битв. Огромные каменные стены, обрамлявшие площадку, давили на растерянный взгляд Фаенона, что внимательно осмотрелся, стараясь понять, в чем подвох. Песок под его ногами был вытерт до блеска, словно свидетельствуя о бесчисленных поединках, а воздух, густой и тяжелый, наполнялся духом битв и немым ожиданием, как будто сама земля вздыхала, вспоминая о былых временах. Гости коронации, облаченные в тоги и броню, сверкающую драгоценностями, расступились по углам арены, будто тени. Их взгляды, полные смешанного волнения и любопытства, были прикованы к вошедшему правителю Кремноса и Фаенону. Император Эйдеса чувствовал, как его сердце колотится в груди, подобно трепещущей маленькой птичке, пойманной в плен клетки из ребер. Он понял. Понял, почему Мидеймос так уверенно шел вперед, почему его взгляд был холоден, когда он смотрел на человека, которого принял, как своего супруга. Это было не просто неуместное поведение, не просто попытка выразить недовольство поведением правителя Эйдеса. Это была попытка намекнуть, что Фаенон рано обрадовался и обнадежил себя легким завоеванием великого Бессмертного гладиатора и нового правителя Кремноса. Внезапно, один из гостей, облаченный в богатые, сверкающие доспехи, шагнул в центр арены. Его голос, звучавший уверенно и властно, разрезал напряженную тишину, перетягивая все внимание на себя: — Согласно традициям Кремноса, — произнес он, — обряд брачной ночи представляет собой бой, который определит, сможет ли пара навсегда остаться вне законов раздора. Этот поединок решит, кто будет главой семьи и будет ли она благословлена на совместное существование в болезни и здравии, в войне и мире, в жизни и смерти. Выбирайте оружие! Фаенон почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он посмотрел на Мидея, и в глазах правителя Кремноса увидел нечто, что заставило его опечаленно улыбнуться. Это было удовлетворение. Хищная, едва заметная усмешка тронула губы Мидея, и в этом жесте повелитель Эйдеса увидел подтверждение своих худших опасений. Мидеймос точно знал о традициях и не собирался их нарушать. Он не стал бы слепо подчиняться воле Правителя Эйдеса. Но Фаенон готов был взять то, что хотел, любыми средствами. Брачная ночь — бой? Обряд, который должен был укрепить союз, превращался в испытание силы, в демонстрацию превосходства. Взгляд Фаенона скользнул между величественными стенами арены, словно ища в них ответ, и лицом Мидеймоса, которое теперь казалось высеченным из камня. В глазах правителя Кремноса, обычно скрывавших свои истинные намерения за маской серьезности, сейчас плясали огоньки триумфа. Эта усмешка была не просто выражением удовлетворения, а скорее предвкушением. Предвкушением игры, где правила устанавливает он сам, а не кто-то другой, даже если этот кто-то — сам Правитель Эйдеса, которого он любил. Фаенон почувствовал, как его собственная растерянность сменяется громким, почти болезненным из-за сжавшегося горла смехом. Мидеймос не просто не собирался подчиняться, он использовал эту традицию, чтобы утвердить свою власть, чтобы показать, что он не пешка в латрункулы, а игрок, способный перевернуть все фигуры. Так он выражал свою обиду и непринятие односторонней власти Фаенона в их отношениях. И Император Эйдеса не мог сопротивляться, чувствуя, как всецело готов упасть на колени перед своим супругом, статус которого по кремносским традициям был еще не утвержден. Арена пылала, будто дневное светило, заключенное в чаши с огнем, что стояли по периметру. Фаенон, едва уняв хриплый смех, усмехнулся, чувствуя, как горечь смешивается с абсурдом ситуации. — Я представлял себе первую брачную ночь несколько иначе, — проговорил он, глядя на своего будущего супруга. — Тем более, что у нас уже была пара репетиций… Словно в ответ на его шутку, Мидеймос, с легкостью и грацией, направился к центру арены. Его одеяние, струящееся как вода, подчеркивало уверенность, создавая контраст с напряженной атмосферой. Он остановился, и его голос, полный уверенности, раздался в тишине: — Но, — произнес он, — по законам Кремноса мы обязаны вступить в бой и разрешить все наши споры и недомолвки с помощью каленого металла. — А если я не хочу с тобой драться и откажусь? — Фаенон вальяжно сложил руки на груди и улыбнулся, понимая, что отказаться не сможет. Этот вызов интересовал его не меньше, чем всех собравшихся на арене, включая и самого Мидея. В этот момент к нему подошла дама в доспехах, ее взгляд был холоден, как сталь, а глаза сверкали, отражая яркий свет. Она произнесла с жесткой решимостью: — Тогда ты недостойный жених. Хотя в твоем случае, невеста? Фаенон сжал кулаки, спрятанные в сложенных руках, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, а в горле встает комок первобытной ярости, мешающий дышать. Он не мог быть недостойным. Не для Мидеймоса. Мидей, заметив эту внутреннюю бурю, сделал шаг ближе. — Фаенон, — тихо позвал он, вскинув брови. Только Мидей мог назвать его имя так, что хотелось безоговорочно слушаться и тонуть в интонации, похожей на шелк, обволакивающий сталь, — это не просто бой. Это способ доказать, что мы достойны друг друга. Не для них, — он кивнул в сторону дамы и собравшихся зрителей, чьи силуэты маячили в полумраке, — а для нас самих. Я буду нежен. Фаенон вдруг осознал, что его любимый не просто готов к этому испытанию — он жаждет его. Внутри Фаенона разгорелось смятение, как будто его собственные чувства стали оружием, направленным против него. И это возбуждало не меньше, чем обнаженные бедра Мидея, на которые хитрое пламя, то и дело, отбрасывало яркие всполохи света. — Ты не собираешься сдаваться, не так ли? — произнес он, стараясь скрыть желание, сквозившее в хриплом вопросе. Хищная улыбка на лице Мидеймоса была полна удовлетворения, словно он наслаждался тем, что Фаенон наконец-то осознал всю глубину их ситуации. Они одинаково сильно хотели друг друга в роли любовников, супругов или соперников. — Зачем мне следовать правилам Правителя Эйдеса, если я могу создать свои собственные? — ответил Мидеймос, его голос звучал как мелодия, полная вызова. Он шагнул вперед и сделал незамысловатый жест рукой, предлагая выбрать оружие, но Фаенон проигнорировал стойку с блестящими копьями и мечами и двинулся навстречу правителю Кремноса, намеренно быстро сокращая расстояние. — Я люблю тебя, — томным шепотом оповестил Мидея Фаенон, медленно выдохнув в самое ухо, — но после подобной брачной ночи, я вытрахаю из тебя этот голодный оскал, любовь моя… Ладонь Фаенона резко скользнула вниз и провела по горячему бедру правителя Кремноса, специально не скрывая своих намерений от гостей, и скрылась под задней частью белой аболлы, жадно впиваясь в обнаженную ягодицу. Правитель Эйдеса едва сдержал удовлетворенный стон от понимания собственного беспредела, который Мидеймос явно не оценил, хрипло рыкнув. Его глаза сверкнули в полумраке, словно два томящихся в плену огня уголька. — Этот вопрос мы решим наедине, — тихий шепот дрожал от сдерживаемой страсти. Мидей сделал шаг назад, но не для того, чтобы отступить, а, чтобы создать пространство для следующего движения. Его взгляд скользнул по лицу Фаенона, задерживаясь на губах, и в этом взгляде было обещание. Обещание нежности и возможной будущей покорности. Правитель Эйдеса, почувствовав ответную реакцию, усмехнулся. Его добыча готова к игре. — Любовь моя, — вновь позвал его Фаенон, его голос стал ниже, более бархатным. Он медленно провел рукой по животу кремносского правителя, ощущая напряжение мышц под невероятно мягкой на ощупь кожей. Он наклонился ближе, его губы коснулись мочки уха Мидея. — Может быть, мне стоит сдаться здесь и сейчас, чтобы победить в другом месте без свидетелей? Мидеймос издал низкий, утробный звук, который мог быть как стоном, так и рыком. Он уже успел забыть, каким наглым мог быть Фаенон, опьяняя его разум своей насмешливой дерзостью. В этот момент, в полумраке арены, где собрались зрители, затаив дыхание, между двумя правителями разгорелась своя, особая битва, за которой они не имели права наблюдать, но не могли отвести завороженного взгляда. Битва, где каждый жест, каждое слово, каждое прикосновение было оружием, и где победа означала не господство, а полное слияние. И Фаенон знал, что он готов пожертвовать всем ради победы над этим примитивным голодом, и заменить его на нечто более нежное, более глубокое. На нечто, что принадлежало только им двоим. Мидеймос ответил на прикосновение Фаенона и подался животом навстречу ладони, будто требовал большего контакта, чувствуя, как напряжение в его теле нарастает, как кровь пульсирует в жилах, неся с собой волну желания, которое его супруг так искусно пробудил. — И не дашь мне возможности сравнить наши силы? — он наклонил голову, его губы коснулись щеки Фаенона, оставляя легкий, но ощутимый след. — Если ты собрался уступить мне здесь и сейчас, — он сделал паузу, его дыхание стало прерывистым, — то не заставишь меня желать быть сломленным… Внезапно, словно по команде, они резко отстранились друг от друга. Воздух между ними, казалось, загустел от невысказанных слов и накопившегося напряжения. Фаенон, с решительным блеском в глазах, направился к стойке с оружием. Его рука уверенно легла на простой, но надежный гладиус. Мидеймос же, с легкой улыбкой, выбрал шамшир, клинок которого до боли напоминал ему оружие его матери. — Сражение до первой крови! — грозно оповестил Кратер, выходя из толпы гостей. Его появление было настолько внезапным, что никто не заметил его до тех пор, пока он не подал голос. Он небрежно кивнул гостю, который взял на себя ответственность объявить начало брачной ночи, и жестом предложил ему отойти с будущего поля боя. — Победитель будет признан главой семьи! Любая попытка подыграть или уступить рассматривается, как недостойное поведение будущих супругов! К бою! — прозвучал его голос, эхом отражаясь в наступившей тишине. Фаенон ощутил, как кожаная обмотка гладиуса идеально ложится в его руку, став продолжением его воли. Простота оружия не обманывала — в умелых руках оно становилось смертоносным. Он бросил взгляд на Мидея, который уже занял боевую стойку, шамшир в его руке казался хищно блеснул во всполохе пламени. Слова Кратера прозвучали как приговор, отрезая все пути к отступлению. Никаких поблажек, никаких уступок. Только чистая, бескомпромиссная борьба. Фаенон почувствовал, как адреналин вскипает в крови, обостряя чувства, замедляя время. Он видел, как в глазах Мидеймоса пляшут отблески ночи, отражая его собственное возбуждение и предвкушение. Первым двинулся Мидей. Шамшир описал в воздухе змеиную дугу, стремясь к горлу Фаенона. Удар был быстр и точен, но правитель Эйдеса успел уклониться, почувствовав лишь легкое касание ветра на коже. Он ответил стремительным выпадом, целясь в бедро Мидея. Тот отбил удар, и клинки скрестились, рождая искры. Бой начался. Каждый удар, каждое движение были пропитаны не только яростью и желанием победить, но и любовью, уважением и восхищением. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы тратить время на пустые выпады. Каждый взмах оружия был просчитан, каждое движение — выверено. Фаенон атаковал яростно, стремясь сломить оборону Мидея, заставить его отступить. Но будущий супруг был неумолим. Он парировал удары с грацией кошки, контратакуя с неожиданной силой. Шамшир в его руке казался живым, извиваясь и жаля, будто змея. Они кружили по арене, то и дело, обмениваясь резвыми ударами, пока Фаенон не почувствовал, как пот заливает глаза. Правитель Эйдеса не мог отступить из-за такой мелочи. Он знал, что Мидей ждет его ошибки, ждет момента, когда он потеряет концентрацию. Фаенон должен был оставаться собранным, должен был использовать все свои навыки, чтобы победить. Внезапно, Мидеймос отступил, давая Фаенону небольшую передышку. Он тяжело дышал, но в его глазах по-прежнему горел огонь. Император жадно пытался запомнить этот образ своего распаленного мужа-воителя, вид которого доводил до исступления и желания утащить его в укромный уголок, чтобы продолжить борьбу в горизонтальном положении. — Ты силен, Фаенон, — произнес он, его голос звучал хрипло, но в нем слышалось искреннее восхищение. — Но этого недостаточно. Фаенон усмехнулся и тут же поперхнулся воздухом, заметив, как взметаются в воздухе полы аболлы, едва не открывая взору всех любопытных намек на округлые ягодицы его мужа. — Мы еще посмотрим, — ответил он, сжимая рукоять гладиуса и резко рванул вперед, перехватывая на лету меч и ударяя им по заднице Мидеймоса, чтобы угомонить летящую ткань, которую Фаенон сам и выбирал. — Если хоть кто-то видел то, что им не позволено видеть… Я лично выколю вам глаза! Правитель Эйдеса вскинул руку, отпуская рукоять гладиуса, чтобы сменить его положение на лету и направил стальное острие холодного оружия на лица свидетелей их боя, угрожающе хмыкнув. Все взгляды тут же потупились, кто куда. — Твой соперник тут, а не там, — рассмеявшись бросил Мидей, но от неловкости ситуации все же пригладил полы своего свадебного наряда. — Не расслабляйся! Он бросился в атаку, его движения стали еще более яростными, еще более непредсказуемыми. Мидеймос знал, что это его шанс. Он должен был использовать его, пока Фаенон не успел перегруппироваться. Изогнутое лезвие тут же захватило в плен шею Императора Эйдеса, направленное на незащищенную кожу под углом, чтобы не перерезать ее, и потянуло Фаенона в горячие объятия соперника. — Я люблю тебя, — выдохнул Мидей и неловко чмокнул растерявшегося Фаенона в уголок губ, явно промазав мимо цели. — Этого достаточно, чтобы переключить твое внимание на меня? Клинки снова резко скрестились, и на этот раз правитель Кремноса почувствовал, как гладиус пробивает его оборону, но тут же направил шамшир, словно серп, в плечо Фаенона, озверев от собственной невнимательности. Он почувствовал легкий укол, и увидел, как на белой аболле расплывается кровавое пятно. Первая кровь. Мидей отшатнулся, его лицо исказилось от искры боли, но в глазах по-прежнему горел вызов. Он не собирался сдаваться и, выпустив оружие из рук, протянул руку к основанию шеи супруга, стирая с нее такую же алую кровь. — Ты не победил, — прохрипел Мидей, прижимая руку к ране. — Но доказал, что достоин. Фаенон подошел к нему, его сердце сжималось от боли. Он опустил гладиус, его рука дрожала. — Я не хотел этого, Мидей, — прошептал он, его голос был полон отчаяния. Мидей поднял на него взгляд, в его глазах смешались боль, гордость и любовь. — Это просто царапина, — Он протянул руку, и Фаенон взял ее, крепко сжимая. — Так и что значит исход этой брачной ночи? — хрипло отозвался правитель Эйдеса и обернулся, ища глазами Кратера, который, по всей видимости, и сам не знал, что сказать. В воздухе повисло молчание, как будто все ожидали, что именно он произнесет судьбоносные слова. Кратер, хмуря брови, осмотрел толпу, которая замерла в ожидании. Все взгляды были прикованы к ним, в воздухе витало напряжение. — Равный брак? — наконец произнесла хмурая воительница, что своим стальным взглядом еще не так давно пыталась задавить авторитет Фаенона. Она обвела взглядом своих соратников, ожидая какого-то знака одобрения. Но в ответ только тишина. — Равный брак, — горькая усмешка едва ли украсила четко очерченные губы Кратера. Она взглянула на двух правителей, которые, казалось, были связаны невидимыми узами, и от негодования махнула рукой, собирая все кремносские ругательства на кончике своего языка, не решаясь озвучить хоть одно из них вслух. Тишина, словно застывшая на дороге грязь, обволакивала зал. Кратер, с трудом сдерживая ярость, лишь молча наблюдал за разворачивающейся драмой. Внезапно, Фаенон, все еще держа Мидея за руку, резко дернул его в сторону выхода. Ни слова, ни взгляда в сторону собравшихся. Просто стремительное движение к свободе. Огромные створки врат с грохотом захлопнулись за ними, отрезая их от любопытных глаз и пересудов. Фаенон, не давая Мидеймосу опомниться, прижал его спиной к холодной каменной стене. Вся сдержанность, вся королевская маска слетели в одно мгновение. В глазах плескалось неприкрытое желание, дикое и голодное. Он впился в губы Мидея с такой жадностью, словно тот был последним источником жизни в этом мире. В прохладной тишине коридора можно было услышать, как глухо ударились друг о друга их зубы. Поцелуй был грубым, требовательным, без намека на нежность. Фаенон яростно кусал его губы, заставляя Мидеймоса сопротивляться острой боли. Язык Фаенона ворвался в его рот, исследуя каждый уголок, сплетаясь с его собственным в бешеном танце. Это был поцелуй первобытной любви и обладания, который говорил: «Ты мой. И только мой.» Мидей, ошеломленный напором, сначала старался сдерживаться, но вскоре сдался, отвечая на поцелуй с такой же страстью. Его руки, до этого сжатые в кулаки, обвили шею Фаенона, притягивая его ближе. Он чувствовал вкус его губ, терпкий и пьянящий, чувствовал жар его тела, прижатого к его собственному. — Теперь мы можем провести брачную ночь по традициям Эйдеса? — с хриплой мольбой в голосе простонал Фаенон, намеренно лениво слизывая капли крови с губ Мидеймоса. Его сердце колотилось в груди, словно желая вырваться наружу. Он чувствовал, как волнение переполняет его, и, несмотря на все предостережения разума, не мог устоять перед искушением, поддаваясь на собачьи ласки языком. Внезапно раздался звук, словно кто-то пытался открыть массивные ворота, ведущие на арену. Мидей попытался отпрянуть, но Фаенон, не дождавшись ответа на свой вопрос, яростно ударил кулаком по створке, заставив ее с глухим стуком захлопнуться. В воздухе повисло напряжение, и они оба замерли, прислушиваясь к тишине. — Тебе нужно обработать рану, — произнес Император Эйдеса, словно пробуждаясь от сладкого забытья. — Это просто царапина, — услужливо напомнил Мидей, бросив взгляд на массивные двери арены, которые больше никто не пытался открыть. — У тебя такая же. Он осторожно наклонился, прикусив зубами место ранения на шее Фаенона. — Тебе же не больно? — Мне больно от осознания, что я посмел ранить тебя, — дрожь прошла по его телу. Он послушно склонил голову, открывая Мидеймосу вид на алую полосу, пересеченную слабым следом от зубов. — Укуси меня еще раз. Сильнее… Правителю Кремноса показалось, что он слышит, как бьется сердце Фаенона, отдаваясь в его собственных костях. Он снова прикусил, на этот раз чуть глубже, ощущая, как под его зубами напрягается кожа. Император Эйдеса издал тихий стон, который был одновременно и болью, и наслаждением. Мидеймосу хотелось стереть эту боль, но тут же одарить ею заново, потому что так нравилось Фаенону. Он чувствовал, как его супруг дрожит, как его дыхание становится прерывистым. Император Эйдеса, не в силах вымолвить ни слова, лишь прижался к нему еще сильнее, позволяя чужим губам своим жаром опалять раненную кожу. Мидеймос ощущал, как кровь Фаенона смешивается с его собственной во рту. Это было опьяняюще. — Я все же настаиваю на том, чтобы посмотреть на твою рану, — прошептал Фаенон, отстраняясь от супруга. — У нас равный брак! Неужели мои просьбы ничего не стоят? Мидей отстранился, чувствуя легкое сожаление. — Хорошо, — сказал он, его голос был тверже, чем он ожидал. — Но сначала… Договорить ему не дал улыбающийся Фаенон, который ловко чмокнул его в висок. Он перехватил его ладонь, переплетая длинные пальцы и повел его по длинному коридору. Теперь все было иначе. Мидей смотрел на широкую спину, на то, как ткань его алой тоги слегка натягивалась при каждом движении плеч, и остро осознавал: никто и никогда не смог бы занять его место. До встречи с Императором Эйдеса, он был уверен, что обречен на вечное одиночество и его жизнь закончится, стоит ему отомстить Еврипону. Когда-то наследный, но отвергнутый принц Кремноса никому бы не доверил ни свое тело, ни сердце, ни, тем более, душу. Судьба сыграла с ним злую шутку, сдав в плен этому странному, но безумно притягательному человеку. С первого взгляда на Фаенона в его груди что-то дрогнуло, черствое сердце начало оттаивать. Каждая новая встреча вызывала предательскую испарину на ладонях и бег мурашек по коже. Его супруг был похож на лунный свет, пробивающийся сквозь густую тьму, дарящий надежду на долгую и счастливую жизнь, о которой Мидей даже не смел мечтать.