Старые фики по ОЭ

Они играют. Это жуткая игра, но верная — иного не потерпит Честь. Рокэ ставит на стол пустые и искрящиеся хрусталем бокалы, улыбается кошачьей, чарующей улыбкой. Улыбаясь, откидывается в глубоком кресле. Прикрывает тонкими веками невероятно-синие глаза. У Ричарда теперь уж точно дрожат руки. Вина из двух бутылок в два бокала. Только в одном бокале чтобы был заветный яд. Он отворачивается: — Прошу… вас, монсеньер, — голос немного прерывается. — Чего вы так испугались, юноша? Вы ведь совсем недавно были готовы выпить это сами вместе со мной, теперь у вас есть шанс. Кроме того, это гораздо больше напоминает вашу Линию, не так ли? Или боитесь Божьего Суда? Алва смеется. Он всегда смеется. А у Ричарда непонятно почему болит в груди. До Ричарда доносится скрежет стекла по дереву — Рокэ, не просто взял бокалы, он еще и передвинул на столе оставшийся. Это условие — не знать до самого конца. Ричард сжимает кулаки. И быстро оборачивается. Эр салютует: — Ну? Я пью… за вас! И делает глоток. Ричарду горько. Нет, действительно. На той стороне — Придды, Катари, и Люди Чести, и… Но Алва его эр. Дурной или хороший, но… Возможно, Алва выпивает свою смерть сейчас. — За вас… — порывисто и тихо шепчет Дик. Он бы хотел сказать «эр Рокэ». Или «монсеньер», но права нет. Поэтому он лишь подносит свой бокал к губам. Отблески пламени в камине на их лицах. Жаркие волны воздуха от очага на коже, холодеющей пока еще только из-за волнения. — Что будешь делать, когда я умру? — лениво спрашивает Алва, лаская кончиками пальцев свой бокал. Они пьют медленно. «Куда спешить теперь» — так Алва и сказал. Дик поднимает взгляд на него. И внезапно улыбается слегка растерянно: — Какая разница? Алва чуть выгибает бровь и Дикон поясняет свою мысль: — Ведь вы умрете и придет Хуан. Алва смеется и протягивает к нему руку, подзывая: — Брось. Тебя не тронут, я отдам приказ. Так что ты будешь делать? «Когда ты умрешь?» Ричард подходит и садится у колен своего эра, как хотелось иногда. — Наделаешь очередных глупостей, вероятно? — Нет. Вернусь назад. В Надор. Устрою там дела. — Вот как. А после? — Не важно. В горы, в Торку, хоть куда. — А ваши Люди Чести? — Нет. Они мне… не свои. Ричард отводит вгляд, судорожно глотает «Кровь» — он просто хочет пить. — А что сделаете… — он, кажется, всего от полбокала вина пьян, — А что, когда я умру, будешь делать ты? И вздрагивает, чувствуя, как тонкая рука ложится на его макушку. Ощущая легкие пальцы, перебирающие прядки. Алва смеется: — Это, например, — и добавляет доверительно, — хотел. Очень. Всегда. Ну а потом… К морискам-родичам. У них всегда война, можно забыться. Солнце все выжигает, все высушивают белые пески… Бокалы опустели. Алва улыбается, ласково и безумно, Ричард говорит, просит, на случай, если он, молит за Катари… — Список? Впервые слышу! — Квентин? Он шифрует документы, юноша, вы знаете? — Почерк Сильвестра? В верхнем ящике его письмо. Сравни… Ричард сжимает рукоять ножа, смотрит в очаг, давно уж прогоревший… Алва поднимается. — Идем! Есть время, прогуляемся, кого-нибудь с тобою напоследок…навестим. Первый Маршал смеется, и глаза сияют совершенно лихорадочно. Он оскорбляет Ги и Иорама, Ричард удивляется, как те бесстрашно назначают время боя. Штанцлер… Ричард улыбается другу семьи — не так же зло, как эр, а как… как нужно улыбаться перед собственной смертью другу своей многим ему обязанной семьи. — А секундантом, Дикон, будешь только ты! А дома страшно. Нет. По-настоящему. — Мне жаль. Так жаль, монсеньер! Я надеюсь… Я надеюсь, что это… А Алва уже не смеется и не улыбается: — Пришло время последней воли, как вы полагаете? — Чьей? — распахнув глаза, по-детски спрашивает Дик. — Не важно. Все живущие, в конце концов хотят только… Губы у Рокэ влажные и теплые. А с Марианной целоваться Ричарду не нравилось. Он раскрывает рот. С ним по-другому. С ним… Руки у Рокэ сильные. И жарко с ним. И не понять, у кого лихорадка. По чьим именно жилам разлился яд, против которого, скорей всего, бессильно уже выпитое только что противоядие. Проснется на рассвете лишь один. — Не закрывай глаза, — целует его Алва, — что же ты, не спи, не спите, юноша! — Не засыпай, — скрывая слезы в кружеве чужой рубашки, шепчет Дик. Рассвет Ричард встречает молча. Удивительно красивый. Даже жалко, что Дик не может рассмотреть, но слезы застилают глаза, совершенно недостойные — хотя, какая разница, какое еще может быть достоинство?! Он… Он проснулся. Он хотел бы никогда не просыпаться, он… не хочет. Он не хочет, не хочет видеть. И не может не подняться, не дотронуться до… теплого лица?! — А я все думал, собираетесь ли вы уже проснуться, юноша, — смеется эр, не открывая глаз, — эрэа смерти этим утром больше нравятся наши противники. Дика притягивают в поцелуй. Он не сопротивляется, только смеется. Алва поднимается и тянет его за собой: — У нас дуэль, Ричард, вы помните еще? Придется жить.