Старые фики по ОЭ

Утро протискивается в комнату через щели ставен, словно кошка, свет медленно сочится сквозь тонкие шторы — в Олларии так мало солнца, что от плотных гардин южанам серо и темно. В комнате пусто и прибрано — Ричард довольно аккуратен для знатного мальчишки, даже странно. Слуги привязаны к «дору Рикардо» в том числе за это, балуют и по-доброму смеются за спиной… Рассвет нежнейший, розовый, он красит простыни и ткань ночной сорочки на размеренно сопящем мальчике. Ребенок. Мальчишка. Юноша. Растрепанные волосы, сброшенная на пол подушка, одеяло скрутилось вокруг ног, как хвост найери, сорочка задралась почти до плеч. Рокэ внезапно замечает, что кусает губы, глядя на это чудо — простыни сплошь сбились, бедра обнажены почти до середины, Рокэ стоит в дверях, жадно глядя на родинку на правой ягодице, на абрис выпирающей острой бедренной косточки, на ямки над крестцом, на плавно изогнутую линию хребта… Вольно же, юноша, вам до утра не спать. А впрочем, эр уже к вашим причудам привыкает. Дик просыпается от хлесткого несильного удара по голым ягодицам: — Юноша, вставайте! — еще одно короткое прикосновение холодного металла, — Пропуская тренировку, — еще одно, но Дик уже натягивает одеяло, глядя на монсеньора дикими глазами. В руках у Рокэ защищенная колпачком шпага, — вы не послужите к славе Великой Талигойи, только докажете еще раз, что принадлежите к роду сов. Ричард краснеет. Он прекрасно знает, почему постоянно просыпает тренировки — но не знает, почему его постоянно будит Алва, а не Пако или Хуан. А Алва отступает к окну, распахивает шторы, запуская в комнату свет алых лучей. Дикон не замечает сам, как замирает, уже почти поднявшись, замирает, любуясь этим утром, стройным силуэтом в светлом проеме. А потом Алва внезапно оборачивается и со смешком кидает ему вторую шпагу: — Защищайтесь! Дикон ловит оружие, неловко отвечает на выпады, бросает простыню, чтобы не мешалась, размышляя, что начинает привыкать к выходкам эра. В глазах все еще мутно, так что кажется, должно быть, что эру просто весело — без злости, без издевок… Дик падает обратно на кровать, уже «убитый». Алва подходит и протягивает руку. Ричард принимает. Солнце уже совсем залило комнату, сверкает на гардах шпаг и отражается от глади воды в серебряном кувшине, иногда пускает блики в глаза фехтующих. Алва смеется, мысленно послав к кошкам дела, а у Ричарда сползает с плеча рубашка, он хохочет, забывая про свою вечную надорскую серьезность. Каждый из них старается не думать о том, почему каждое утро так это все теперь и происходит. Но оба продолжают привыкать.