волчья ягодка

тэхён даже не успел ничего понять, как ноги сами понесли его в глубь лесной чащи. всё, что он запомнил — это пожелтевшие глаза альфы и тихое, но чёткое «беги», сказанное чимином. куда бежать? зачем? в ушах стоит свист, сердце, по ощущениям, бьётся уже где-то в горле, но парень не останавливается, потому что его догоняют. адреналин в крови просто зашкаливает, подстëгивая бежать всё глубже в лес, туда, где можно спрятаться, свернуться калачиком и ждать, пока его альфа не найдёт… от последней мысли, так отчётливо промелькнувшей в голове, тэхён замирает, еле сохранив равновесие, чтобы не встретиться носом с прелой землёй. его альфа, его альфа, его альфа… осознание бьёт поддых, почти лишая возможности сделать полноценный вдох. чонгук — его альфа. стал его альфой ещё тогда, в первый день, когда омега увидел здоровенного чёрного волка, трущегося возле его машины. его альфа. все-таки сделав глубокий вдох, пытается усмирить норовящее выскочить из груди сердце, но его отвлекает один-единственный, имеющий сейчас такое важное для него значение, звук: тихий шелест травы под тяжёлой поступью четырёх мощных лап. от этого звука волосы на загривке встают дыбом, а мурашки волной бегут до самой макушки. бежать тэхён снова срывается с места, словно за ним бежит не один, а целая стая волков, норовящих разодрать его в клочья. но ему не страшно. азарт, адреналин и сладкое тянущее чувство предвкушения внизу живота заставляют бодрее перебирать ногами и мчаться всё дальше от поселения, от чимина и такого безопасного дома его родителей. чонгук играется. альфа подбирается совсем близко. так, что тэхёну в нос забивается его густой запах сосновой смолы, с примесью липовой сладости и горчинкой жжёного можжевельника, из-за которого во рту вяжет, и дышать становится невыносимо сложно. а потом оборотень отступает. замирает где-то между деревьями, даря омеге мнимое чувство превосходства, словно ему действительно хватит сил убежать, спрятаться в этом дремучем лесу от волка, который знает тут каждую травинку; от волка, который буквально дышит клубничной сладостью маленького человека, не слыша больше ни единого запаха вокруг. бег никогда не был сильной стороной тэхëна. даже в спортзале, который он посещал стабильно два раза в неделю, чтобы поддерживать форму, парень почти всегда обходил стороной беговые дорожки, предпочитая растяжку, приседания и бассейн, в котором он проводил большую часть времени. поэтому, не привыкший к подобной нагрузке организм в какой-то момент сдаётся: ноги становятся ватными, и тэхён, запнувшись, кубарем катится по земле, растягиваясь между огромных корней, и больно ударяется о них коленями. но всё становится абсолютно неважным, боль уходит на второй план, а все звуки вокруг пропадают, когда через несколько секунд омегу накрывает горячее крепкое тело, буквально придавив собой к земле. чонгук хрипит, уткнувшись лицом в чужую шею, и дышит, переходя на рокот, непроизвольно вырывающийся из горла. руки, по-хозяйски пробравшиеся под майку, с силой стискивают тонкую талию, вжимая младшего в себя и лишая возможности даже вздохнуть. чонгук доволен. его маленький человечек пойман. лежит сейчас под ним такой податливый, путает свои длинные пальчики в копне чужих непослушных волос и непроизвольно прижимает альфью голову к своей шее, туда, где бьётся пульс и расположена запаховая железа. чон не сдерживается, одним широким мазком языка проводит от плеча до подбородка, мягко прикусывает его зубами, чем вырывает из омеги тихий стон, заставляющий альфу над ним напрячься и сильнее прижаться к мокрому от пота телу. хотя, казалось бы, куда ещё ближе? ким пытается выровнять дыхание, но глаз не открывает, прислушиваясь к собственным ощущениям. чимин столько раз говорил ему про инстинкты, и тэхён наконец понял. омега внутри него беснуется, скулит, прижимает уши к голове и тянется к своему альфе, зазывающе виляя хвостом, на что альфа в ответ порыкивает, клацая зубами и довольно щуря горящие жёлтым глаза. — ягодка… — хрипит чонгук и трётся щеками о загорелую шею, оставляя на ней свой запах. на большее пока не решается, боясь спугнуть. с этим омегой нужно держать ухо востро. — альфа. тэхён произносит это с придыханием, окончательно обмякая под крепким телом, но с такой решительной твёрдостью, что у чонгука все внутренности скручивает тугим узлом, а волк внутри сам начинает скулить и тявкать, словно щенок. его признали. его маленький человечек признал своего альфу, своего волка, мужчину, будущего мужа. называйте как хотите, главное — он признал его своим. для оборотней это фактически признание в любви! — ягодка… ягодка-ягодка-ягодка… — чонгук шепчет почти как в бреду, покрывая каждый доступный ему сантиметр голой кожи невесомыми поцелуями, — мой-мой-мой… омега смеëтся, да так искренне и звонко, что волк над ним на мгновение замирает, восхищённо глядя на расплывшиеся в широкой улыбке губы и подрагивающий веер пушистых ресниц. — щекотно… — тэхён наконец-то открывает глаза и тут же тонет, попадая в плен светящихся солнцем глаз напротив, — почему ты так смо… договорить ему не дают чужие проворные губы и по-хозяйски ворвавшийся в рот язык. тэхён тихонечко стонет, чуть оттягивая альфьи волосы на затылке, в то время как сам альфа окончательно перестаёт удерживать свой вес на локтях, вдавливая омегу всем телом в мягкую землю. чонгук целует глубоко, сплетая свой язык с чужим, и почти что захлëбывается клубничной сладостью, пока вылизывает чужие щеки изнутри. он отрывается лишь тогда, когда чувствует, что кислорода в лёгких почти не осталось. — я хочу тебя сожрать, — произносит хрипло, облизывая распухшие губы. — да, я о чём-то таком догадывался, — тэхён пытается восстановить вновь сбившееся дыхание, но наличие лежащего на нём здоровенного оборотня делу не помогает, — мы можем немного сменить плоскость нашего взаимодействия? а то у меня конечности потихоньку отваливаются. чон коротко смеётся, тут же меняя их местами. омега охает от неожиданности, оказываясь сидящим на крепких бёдрах и плотно прижатым к горячему телу проворными ручищами, надёжно зафиксированными на его мягких полупопиях. — ты сидишь голой задницей на земле, в курсе вообще? — ворчит тихонько, обнимая волка за широкие плечи, — третий раз ты так близко и опять голый. ну что за человек? — беззлобно закатывает глаза. — ну, я все-таки волк… — чонгук хмыкает, водя носом по излюбленной шее. — да-да, жил в лесу — молился колесу, я помню. альфа громко хохочет, почти заваливаясь на спину. — чего ты гогочешь, наглая волчья морда? — блондин щиплет чона за нос, но тут же ойкает, когда старший тихонько шипит перестав смеяться, — прости-прости! сильно болит? тэхён аккуратно чмокает пострадавшую часть тела, с искренним сожалением заглядывая в антрацитовые глаза напротив, на что альфа лишь улыбается, отрицательно качая головой. — я же оборотень, у меня хорошая регенерация — всё заживает быстро, как на собаке, — гордо выпячивает грудь, в то время как теперь уже ким начинает посмеиваться, — эй, что я такого смешного сказал? — ха-ха… пообещай, что не расскажешь чимину? — тэ смотрит выжидающе, даже не пытаясь успокоиться и спрятать широкую улыбку. — о чем не расскажу? — не понимает старший. — просто пообещай. — ладно, обещаю, ягодка. — когда чимин уговаривал меня поехать с ним в поселение, он ненароком сравнил волков с собаками, после того, как я сказал, что хочу завести себе одну. — вот же засранец, — чонгук хмыкает, возвращая свой многострадальный нос на своё законное место — так дурманяще пахнущую клубникой шею. — ты обещал не сдавать меня! — не буду, — бубнит тихонько, блаженно прикрывая глаза. *** — что-то долго они, — чимин наклоняется, чтобы подобрать мяукающую малину, несмотря на протестующее мычание обнимающего его поперёк живота юнги, — может, поищем их? — ага, и застанем картину страстного межвидового акта любви под каким-нибудь кустом, — сигма недовольно тянет младшего на себя, — ну ляг обратно, волчонок. чимин вздыхает, откидываясь на крепкую грудь и, задумавшись, почёсывает урчащую кису за ушком. — вообще-то, — тянет омега, — тэ не станет с ним спать вот так. — как — так? — ну, как минимум — на сырой земле, в лесу; а как максимум — они ещё даже не встречаются. и, чтобы ты знал, — он оборачивается на юнги, заглядывая в глаза, — прежде чем переспать первый раз с бывшим, тэхён мурыжил его почти четыре месяца! и это не считая нескольких месяцев, которые минджэ просто за ним ухаживал. — ого, — мин присвистывает, оставляя лёгкий поцелуй на румяной щеке, — а тэхëн~а крепкий орешек, оказывается. — мгм, — чимин прикрывает глаза, растворяясь в моменте, — поэтому я не думаю, что он вот так просто займётся с чонгуком сексом после пары недель знакомства. — поживём — увидим, — старший пожимает плечами, укладывая голову на рыжую макушку, — может у них там такой коннект произошёл, что они уже и до сцепки дошли? сам знаешь, инстинкты –вещь сильная, а эти двое так всполошились, что у меня в носу до сих пор запах их феромонов стоит, фу. — скажешь тоже, — пак хихикает, — тэ ему нос расквасил за один невинный поцелуй, а ты про сцепку мне тут вещаешь. — поговорим, когда ты своему другу будешь таскать мелиссу, чтобы токсикоз не мучил. — да ну тебя! — тук-тук, есть кто дома? — неожиданно раздаётся голос из прихожей, а после в гостиной появляется лохматая макушка молодого альфы, — ой, я не помешал? — субин~а, что-то случилось? — чимин дёргается, незаметно поправляя край футболки, под которую успела пробраться проворная рука сигмы. — да, то есть нет, — младший неловко улыбается, ещё больше ероша волосы на затылке, — я, вообще-то, искал юнги-хëна. зашёл к нему, но дом закрыт, вот я и подумал, что он тут… — ну, чего стряслось? — юнги тяжело вздыхает, грустно провожая спину вставшего с его коленей чимина, и сам встаёт следом, потягиваясь, — говори быстрее, у нас ещё важное дело есть… в лесу, — добавляет заговорщицки, глядя на удивлённо вскинувшего бровь омегу. — тут это… — субин выглядит ещё более неловко, переводя взгляд с одного хëна на другого, — в общем, юнги-хëн, тут тебя какой-то альфа ищет, говорит итальянец, — его голос становится тише с каждым произнесенным словом, — то ли рональдо, то ли ромеро, я как-то не запомнил. — роберто? — мин удивлённо вскидывает брови, — это что — шутка? — нет, — молодой альфа энергично трясёт головой, — я его на улице оставил, — указывает себе за спину, — он на въезде в поселение бродил. тёрся там с чемоданом, озирался по сторонам и бубнил что-то себе под нос, я ничего не понял. разобрал только «юнги» и «жениться»… ну и вот, я за тобой пошёл. на последнем слове чимин как-то удивлённо крякает, роняя на пол мявкнувшую кошку, и оседает в рядом стоящее кресло. — чего, блядь?! — не менее удивлённый юнги звереет почти на глазах и, закатав рукава, грозно направляется к выходу, — а ну пошли! — гаркает, пугая вмиг сжавшегося в комок субина, — я ему покажу — жениться! кусок итальянской брускетты на ножках. я ему сейчас зубы-то пересчитаю! совсем ополоумевший сгусток тестостерона! где ты, жертва бесплатной европейской медицины?! — на последней фразе он распахивает дверь и застывает, наблюдая у крыльца того самого итальянца, с которым пару раз выпивал будучи в отпуске в тоскане. — mio caro юни! — мужчина облегченно выдыхает, начав улыбаться при виде так сильно запавшего в душу омеги. — пиздец… — шепчет чимин, глядя из-за чужого плеча на красивого высокого альфу внизу, — этого я и боялся…