And I Will Burn For You: For What, For All But Myself

      Учеником, подведшим А-Ту, был парень по имени Му Цзяньджун. Он был долговязым, с крупными руками и ногами, которые больше подошли бы ему, если бы он продолжил расти, но парню было уже шестнадцать, поэтому Цзян Чэн сомневался, что он станет сильно выше. Му Цзяньджун упал на колени, как только вошёл в Зал Мечей, где Цзян Чэн сидел на Троне Лотоса. Он выглядел настолько испуганным, насколько и должен был.       – Цзунчжу, – сказал он, поклонившись.       – Му Цзяньджун, я был о тебе лучшего мнения, – холодно сказал Цзян Чэн. Парень вздрогнул.       – Я…       – Я дам тебе один шанс объяснить мне, почему ты нарушил обещание, данное своему шиди, только один. Так что подумай как следует над тем, что собираешься сказать.       Му Цзяньджун сглотнул и перевёл взгляд с Цзян Чэна на Цзян Шоухай, которые безмятежно улыбались. Здесь они ему не помогут. Иногда они смягчали резкие слова Цзян Чэна, но они знали, что лучше не пытаться, когда дело касалось шиди.       – Этот ученик извиняется за свои ошибки, – сказал Му Цзяньджун. – Некоторые другие ученики пригласили меня присоединиться к ним для иного занятия, и я потерял счёт времени. К тому моменту, когда я понял, что натворил, было уже слишком поздно, и у меня не хватило смелости пойти и встретиться с Ту.       – Ты действительно забыл? Или ты решил, что твоё дело важнее, чем выполнение обещания, данного твоему шиди? – спросил Цзян Чэн, изо всех сил стараясь сохранить трезвость рассудка. Этот ребёнок не был тем, другим, шисюном, а Ту не был Цзян Чэном. Много лет назад к этому моменту он бы уже кричал.       – Я… я не знаю, цзунчжу.       – Думаешь, быть учеником – это лишь веселье и почести? Что у ордена есть долг перед тобой, а у тебя перед ним долга нет?       – Нет, цзунчжу! Я знаю, что у меня есть долг перед орденом, перед моими шиди и шимэй! Я… я поддался своим эгоистичным порывам, и мне очень стыдно за себя, – Му Цзяньджун низко поклонился. – Этот ученик заслуживает любого наказания, которое вы выберете. Я также хотел бы попросить разрешения извиниться перед Ту. Он заслуживает знать, что я сожалею и хотел бы помириться с ним, если он позволит мне.       Цзян Чэн долго изучающе смотрел на него, задаваясь вопросом, насколько искренни его слова. Он был бы не первым из учеников, кто пытался выкрутиться из неприятностей, говоря то, что, по их мнению, Цзян Чэн хотел услышать. Ни для кого не было секретом, что когда-то он был шиди, имевшим печально известного шисюна; даже двадцать лет спустя это было бесконечным источником сплетен, и более бесстыдные ученики пытались использовать это в своих интересах. Он взглянул на Цзян Шоухай, которые наклонили голову, прежде чем кивнуть в знак одобрения. Они верили, что Му Цзяньджун действительно имел в виду то, что сказал, а Цзян Чэн доверял их мнению, поскольку оно совпадало с его собственным.       До сих пор Му Цзяньджун был надёжным учеником, поэтому Цзян Чэн был готов допустить, что это на самом деле оказалась ошибка в суждении и что она не повторится, если урок будет хорошо усвоен.       – Ты извинишься перед своим шиди, и до конца года будешь помогать на конюшнях. Ты используешь это время, чтобы поразмыслить о своих действиях, чтобы как следует запомнить, что в момент, когда ты присоединился к этому ордену, ты стал частью целого, чего-то большего, чем ты сам, и несёшь ответственность за людей здесь не меньше, чем они за тебя. Не забывай историю нашего ордена, в венах членов которого больше не течёт кровь семьи Цзян. Мы – орден, в основе которого лежит защита и забота друг о друге, а также отстаивание правосудия и добродетельности, и это то, что объединяет всех нас. Ты и А-Ту связаны вместе под моим руководством и именем, как и все, кто пришёл в этот орден, желая стать его частью.       – Очень легко, – сказали Цзян Шоухай, когда Цзян Чэн сделал паузу, – отвлечься и захотеть провести время со своими сверстниками, особенно в дни праздников, но мы попросили тебя присмотреть за А-Ту, потому что думали, что ты понимаешь его потребность в немного большей заботе со стороны его ордена. Он подкидыш, у него нет родителей, которые могли бы помочь ему сделать и запустить воздушного змея, и он заслуживает того, чтобы его шисюны и шицзе позаботились о нём. Цзунчжу сам поддержал негласный принцип этого ордена, проявив внимание к А-Ту, но это ты должен был быть тем, кто был там, ты должен был следовать примеру цзунчжу.       – Мне правда очень жаль, – сказал Му Цзяньджун, выглядя так, будто вот-вот расплачется. Ах, он ещё такой юный. Цзян Чэн почувствовал себя стариком, и боль в его животе усилилась.       – Сожаление после случившегося мало что значит, – сказал Цзян Чэн. – Это не меняет того, как ты выбрал поступить.       – А-Ту решать, простить ли тебя, – добавили Цзян Шоухай, поправляя свои рукава.       – Я извинюсь прямо сейчас!       – Тогда иди, – разрешил Цзян Чэн, махнув ему рукой, и пронаблюдал, как парень, торопясь покинуть зал, оступился на пороге и уполз на коленях. – Какой достойный ученик, – фыркнул он, в то время как один из его Змеев – вероятно, Цинфэн – тихо засмеялся.       – Ах, ну что уж тут, он просто только что сначала напугался до чёртиков, а потом его пристыдили до небес. Думаем, можно простить небольшую слабость в коленях, – Цзян Шоухай нахмурились и протянули к Цзян Чэну их руку. – Думаем, нас обманули с этим жуцюнем – смотри, он уже начинает выглядеть изношенным и выцветшим.       Цзян Чэн притянул ближе предложенный рукав, на ощупь проверяя качество ткани.       – Хочу ли я вообще предполагать, сколько за это было заплачено?       – Но посмотри на вышивку, она прекрасна! – они вздохнули. – Зачем тратить такой изумительный труд на такую некачественную ткань?       – Тот, кто это сделал, мог нанять одного талантливого человека для вышивки и сэкономить на всём остальном, – сказал Цзян Чэн, вставая с трона и потягиваясь. Лично его больше интересовало плетение материала, чем украшение, но он часто наблюдал, как это делают а-нян и цзецзе, поэтому знал, какие усилия требуются, чтобы добиться успеха в этом деле. Он потёр ноющую поясницу, инстинктивно обратившись к ядру, чтобы послать немного духовной энергии справиться с болью, но вместо этого ощутил, как ядро притянуло ци обратно. Он застыл и полностью сосредоточил своё внимание на нём, чувствуя, как оно вращается и горит внутри него – так же, как это было всегда, так же, как это было с тех пор…       Всё, вроде бы, было в порядке.       Цзян Чэн снова потянулся к ядру, и на этот раз ци неохотно направилась туда, куда было велено, успокоив странную боль в пояснице.       – Цзунчжу? Цзян Ваньинь?       Цзян Чэн моргнул и оглянулся на Цзян Шоухай, которые смотрели на него с приподнятой бровью, а их подкрашенные губы неуверенно поджимались.       – Что? – глупо спросил Цзян Чэн.       – Мы сказали, что нам всем, вероятно, следует обсудить будущую заклинательскую конференцию. Для неё по-прежнему многое предстоит организовать, даже если до самого мероприятия ещё много месяцев.       – Верно. Мы получили подтверждение от всех участников?       – Да, даже самые маленькие кланы согласились прийти. Мэйшань Юй тоже пришлют делегацию.       Что ж, это было интересно. Обычно его вайпo не утруждала себя отправкой даже одного ученика, всегда находя свои собственные способы участия или неучастия в межклановой дипломатии. Однако это будет первая конференция, организованная её родной кровью в качестве сяньду.       Отлично.       – Ты и Фэнван отправили людей проверить наставников Рук Юньмэна? – спросил он, когда они шли к его рабочему кабинету.       – Больше месяца назад мы попросили всех снова отчитаться и начали более тщательный поиск тех, кого не можем найти. Во время встречи Улья у нас будет больше информации.       – Хорошо. Я подтвердил Цзинь Лину, что на празднование его дня рождения прибудет большая группа. Вы со Змеями поработаете над тем, чтобы сузить список? Половина ордена хочет присутствовать, а я не могу разрешить им всем.       – Да, цзунчжу.       Сев за стол и настроившись на новый день разбора корреспонденции, Цзян Чэн взял письмо, написанное на прочном, красивом пергаменте столь совершенной каллиграфией, что само по себе могло считаться произведением искусства. Судя по всему, уединение нисколько не испортило прекрасный почерк Лань Сичэня.       Лань-цзунчжу только недавно вышел из уединения и снова приступил к выполнению своих обязанностей. Было приятно видеть, как суровая рука Лань Цижэня сменилась более мягкой рукой Лань Сичэня. Не то чтобы Цзян Чэн возражал против Лань Цижэня – он всё ещё очень любил своего бывшего учителя, а его собственные чувства к Лань Сичэню были немного сложными, но эта перемена означала, что всё понемногу восстанавливалось после того беспорядка, который устроил Цзинь Гуанъяо. Возвращение Лань Сичэня означало, что дела движутся вперёд.       В любой день года он отдавал предпочтение Лань Цижэню или Лань Сичэню, а не Лань Ванцзи, но Лань Цижэнь с недавнего времени обзавёлся привычкой добавлять подробности о том, в какие очередные неприятности попал Вэй Усянь, живущий в Облачных Глубинах. Они всегда нападали на него неожиданно, притаившись где-то среди строчек письма, поэтому Цзян Чэн никогда не знал, когда он увидит это имя и почувствует, будто кто-то схватил его сердце и сжал его. Ему уже почти удалось смириться с тем, что Вэй Усяня больше не заботило прошлое и он обрёл новую семью, но напоминание об этом причиняло боль. Лань Сичэнь не высказывал подобных жалоб, но очевидно, что время, проведённое в уединении, лишило его способности разделять формальное и личное в своих письмах.       Цзян Чэн едва приступил к чтению, а уже почувствовал усталость, поскольку увидел, что первая часть послания, по-видимому, заключалась в подробном описании прогулки, недавно совершённой другим главой ордена. Очень подробном. На три листа.       День обещал быть долгим.

:•:•.•:•.•:•☾☼☽•:•.•:•.•:•:

      На Пристани Лотоса никогда не бывало тихо, даже в самые глубокие часы ночи. На самом деле, некоторые звуки, наоборот, казались ещё громче, но их было меньше, так как большинство людей спало.       Большинство людей.       Цзян Чэн не спал. Он сидел на Троне Лотоса, присутствуя на встрече своего Улья. Слева от него сидели лидеры его трёх элитных команд: Хоу Минъюэ из Орхидей, Му Цзюнь из Панд и Ван Фучжи из Цапель. Справа от него сидел глава Цветков Сливы, Чжао Юаньжэнь, – с его обычным запахом жжённых волос, столь же сильным, как и всегда, – глава его тайной разведки, «Пчелиная Королева», Гао Чанъин и советник по демоническому совершенствованию Си Кан. У Гао Чанъин была с собой стопка бумаг.       – Давайте начнём, – сказали Цзян Шоухай, с улыбкой обводя взглядом зал. – Фэнван.       Гао Чанъин взяла свои бумаги и поднялась на ноги.       – Прежде чем мы перейдём к основной теме, я бы хотела озвучить своё резюме событий, произошедших с момента прошлой встречи Улья. В этом месяце никто не планирует вас убивать, так что это хороший знак. Хотя многие надеются, что вы смертельно заболеете, поэтому нам нужно за этим следить. Тут и там слышится какая-то необычайно напряжённая болтовня, но это может быть связано с вашим назначением в качестве сяньду, с тех пор она стала гораздо более интенсивной. В основном это намёки на то, что вы слишком усердствуете.       – Старая песня, – сказал Цзян Чэн, закатывая глаза. Он уже давно не принимал подобные вещи близко к сердцу. – Что насчёт Не Хуайсана?       – Дорогой маленький Незнайка по-прежнему держится сам по себе, как и всё это время после падения Цзинь Гуанъяо, – сказала Гао Чанъин. – Я думаю, он всё ещё работает над способами нейтрализации негативных последствий практики его ордена, убивающей их с помощью отклонения ци.       – Хорошо, – сказал Цзян Чэн. Он мало что знал о методах ордена Не, считая вопросом уважения к наследию Не Минцзюэ не совать нос в дела, которые не затрагивали напрямую его собственные, но он знал, что путь сабли, практикуемый ими, приводит к некоторому дисбалансу духовного развития. Если это займёт внимание Не Хуайсана до конца вечности, он будет только рад оставить его с этим, но в тот момент, когда этот человек начнёт проявлять интерес за пределами своего собственного ордена, Цзян Чэн будет готов. Он также ничего не делал, чтобы сдерживать Гао Чанъин, чья гордость была уязвлена тем, что она упустила предыдущие интриги главы ордена Не, из-за чего теперь она наблюдала за Не Хуайсаном, как тигр наблюдает за оленем.       – В ордене Цзинь всё спокойно. Цзинь Лин, похоже, хорошо справляется с тем, чтобы держать старейшин в узде. Старейшины Цзимо, Ичэнь и Цзюньдэ остаются с Цзинь Лином, как и было с самого начала, а старейшины Хаоян и Хаоюй, кажется, на самом деле перешли на его сторону. Думаю, мы можем с уверенностью сказать, что они больше не представляют угрозы. Что касается Гусу Лань, они пока привыкают к тому, что Лань Сичэнь вышел из уединения и вернулся к обязанностям главы ордена. Лань Цижэнь, похоже, взял перерыв для заслуженного отдыха.       Цзян Чэн кивнул.       – Как по-твоему, насколько вероятно, что Лань Сичэнь не вернётся в уединение?       – Мои пчёлы в Гусу Лань говорят, что он, судя по всему, полон решимости оставаться в мире, а не отделяться от него.       – Хорошо. Не хотелось бы, чтобы он снова закрылся, когда придёт время заклинательской конференции. Надоело, что мне одному приходится удерживать малые ордена и кланы от создания проблем.       Го Чанъин улыбнулась, глядя на него поблёскивающими от веселья глазами, когда перевернула страницу.       – Нам удалось выяснить, где Яо-цзунчжу скрывал месторождения, на которых он занимался добычей соли, так что будет интересно поднять этот вопрос на конференции.       – Наконец-то, больше никаких дополнительных выплат за это, – сказал Цзян Чэн, тряхнув головой. – Что-нибудь ещё, прежде чем мы перейдём к плохим новостям?       – Ничего важного.       Что в переводе означало: ничего такого, о чём он хотел бы знать прямо сейчас. Цзян Чэн вздохнул и принял это, доверяя Гао Чанъин рассказать ему тогда, когда это станет актуальным. У него немного болела спина, и он поёрзал на троне.       – Теперь к более важному вопросу: вы попросили меня отследить местоположение четырёх наставников Рук Юньмэна, которые не прислали свои отчёты. Дун Маочунь, Ли Мяоинь, Кун Фушань и Сань Гаоян.       – Мн, обычно они вполне надёжны, но до сих пор не отозвались, – заметил Цзян Чэн. – Ты нашла их?       – Я отправила своих пчёл отследить их последние передвижения и попытаться догнать, – губы Гао Чанъин сжались в тонкую полоску. – Мы не нашли их. Я начинаю беспокоиться, что и не найдём.       Цзян Чэн выпрямился, – будь проклята боль в спине, – и на его ладони вспыхнула искрами Цзыдянь.       – Что?       – Мы проследили их путь в обратном направлении, и самому позднему следу, который нам удалось найти, полтора месяца, а самому раннему – почти три.       – Почему никто не заметил их отсутствия раньше? – нахмурившись, спросил Цзян Чэн.       – Они нечасто поддерживают связь через письма, а некоторые из них не сообщают о себе по несколько месяцев, поэтому не было оснований для тревоги в индивидуальном порядке. Это произошло только потому, что четверо из них не отчитались во время очередной проверки, и вы вместе с руководителем группы выразили обеспокоенность, – Гао Чанъин нахмурилась. – Первым, кого проверили, был Дун Маочунь, его след теряется на юго-восточной границе, недалеко от Илина. Моя пчела постаралась воспроизвести его шаги и в конце концов наткнулась на что-то похожее на его мешочек цянькунь и его меч, брошенные в лесу. Она попыталась найти его следы или тело, но прошло слишком много времени с того момента, как эти вещи были оставлены, судя по количеству грязи и листьев, под которыми она их обнаружила.       – Значит, у меня есть убитый член ордена? – резким голосом спросил Цзян Чэн, когда его пронзил всплеск ярости и беспокойства. – Кто-то увидел человека в одеждах Юньмэн Цзян и решил убить его? Этот кто-то, должно быть, чертовски смелый.       Гао Чанъин кивнула, в то время как её пальцы проследили контур веера с лезвиями, спрятанного за её поясом.       – Действительно, очень смелый, цзунчжу, если всё так, как мы думаем.       – Твоя пчела нашла ещё какую-нибудь информацию? Есть подозреваемые? Какой-то мотив?       – К сожалению, вещи были найдены в отдалённом от городов и деревень месте, поэтому никто ничего не знал. Вероятно, он путешествовал из одной точки в другую, когда на него напали.       Цзыдянь вновь вспыхнула, отбрасывая на кожу Цзян Чэна пурпурные отблески, пока он пытался сдержать своё негодование.       – Что насчёт остальных?       – Мы нашли схожие свидетельства в отношении Ли Мяоинь, Кун Фушаня и Сань Гаояна, но все они на момент исчезновения находились в совершенно разных местах близ Юньмэна, так что единственное, что у них есть общего, это то, что они принадлежали к этому ордену, учили Языку Рук и путешествовали в одиночку.       – Все они обучены боевым искусствам, все они – заклинатели, – сказали Цзян Шоухай. – Один человек не смог бы сделать это, потребовался бы как минимум ещё один совершенствующийся, а то и больше, чтобы иметь шанс справиться с ними.       – Так это всё случайные происшествия или нечто спланированное? – спросил Цзян Чэн.       – Я не уверена. Это не первый раз, когда наши люди исчезают или их убивают. У нас было много подобных случаев в первые годы после войны, когда другие ещё не понимали, что вы не позволите этому легко сойти с их рук.       – После падения Цзинь Гуанъяо мы увидели всплеск преступной активности в Ланьлине, – заметили Цзян Шоухай.       – Да, но за быстрым всплеском последовало почти такое же быстрое падение. В целом на данный момент уровень преступности постепенно снижается, – сказал Чжао Юаньжэнь.       – Это не означает, что в этом мире больше не осталось преступников или опасных существ, которые могли бы убить заклинателей, если бы те были застигнуты врасплох. Всё, что нам сейчас известно: это случайные инциденты, которым понадобилось время, чтобы дойти до нас, – сказала Гао Чанъин.       – Четыре наставника Рук? Кажется весьма конкретным, – сказал Цзян Чэн.       – Они всегда будут потенциально более уязвимы, они путешествуют в одиночку и от природы более доверчивы. Возможно, это просто те люди, которых орден потерял из-за стечения обстоятельств, и в этом нет ничего более зловещего. Трагично, но не что-то, что может поставить под угрозу безопасность ордена.       Цзян Чэн подвигал нижней челюстью, но принял оценку Гао Чанъин. Она была права, они теряли и больше людей раньше – из-за несчастных случаев, неудачных ночных охот и даже пары пьяных драк, но он всё ещё ненавидел это, и осознание того, что прошло три месяца, прежде чем он узнал о случившемся, заставило его почувствовать стыд.       – Есть ещё кто-нибудь, кто пропал без вести?       – Я собираюсь это проверить. Обычно мы получаем известие от кого-нибудь, если кто-то из наших пострадал, но, как я уже сказала, эти четверо, похоже, исчезли в отдалённых местах, поэтому некому было нам сообщить. Если я обнаружу, что пропал кто-то ещё, или определю, что это нечто большее, чем случайные происшествия, то сразу же вам сообщу. У меня уже есть данные о проверке команд высшего ранга – среди Панд, Цапель и Орхидей нет пропавших. Сейчас я в процессе учёта подразделений и команд более низкого ранга, а также других учеников, после чего я проверю всех бродячих заклинателей, имеющих отношение к нашему ордену, хотя это может занять больше времени, поскольку они выходят на контакт гораздо реже. Пока я занимаюсь этими данными, мои пчёлы будут отслеживать все слухи и задействуют каждый источник информации.       – Хорошо, – Цзян Чэн заставил себя сесть прямее и взглянул на свою правую руку, желая, чтобы Цзыдянь перестала вспыхивать. Ему это казалось, или искры на самом деле были не такими яркими, как обычно? Он нахмурился, а затем быстро вернул внимание к своим людям и обсуждаемой теме.       – Можем ли мы напомнить наставникам Рук, что им нужно соблюдать осторожность?       Гао Чанъин снова коснулась своего веера, и мягкий свет ламп отразился от его лезвий.       – Все остальные прислали отчёты, поэтому мы знаем, что больше никто не пропал. Мы можем разослать предупреждения, чтобы они были настороже – если это какая-то банда Попрошаек, они, по крайней мере, будут более бдительны.       – Когда все вернутся домой на празднование Нового года, если к этому времени ситуация не решится, мы оставим их на какое-то время в ордене. Если эти ублюдки думают, что могут причинять вред членам Юньмэн Цзян, им напомнят, почему меня не стоит задевать.       – Да, цзунчжу! – согласились его приближённые, обмениваясь свирепыми взглядами. Все они, следуя примеру Цзян Чэна, были готовы отдать свои жизни за свой орден. Он с чувством решимости поднял подбородок и взглянул на Гао Чанъин.       – Держи меня в курсе, и если у тебя возникнут подозрения, что это не просто случайные происшествия…       – Я сразу же сообщу вам, – сказала Гао Чанъин.       – Отлично. Что ещё?       Гао Чанъин поджала губы и глубоко вздохнула.       – До нас дошли слухи, что происходит некая… подозрительная активность на старом месте культа Шэнъюань.       На мгновение у Цзян Чэна закружилась голова. Прошло более десяти лет с тех пор, как он слышал это название.       – Это не они, – категорически сказал он. – Мы уничтожили их. Я лично видел, как они сгорели дотла.       – Мы никогда не были полностью уверены в том, что поймали всех членов культа, – заметила Гао Чанъин с ноткой раздражения в голосе. – Если хотя бы один или двое пережили нашу зачистку, то последние двенадцать лет они могли заниматься вербовкой новых участников, а теперь вернуться к своим старым махинациям, – она взглянула на Си Кана, который моргнул в ответ оставшимся глазом, а затем потёр пустую глазницу.       – Си Кан, ты говорил, что мы нашли их всех, – Цзян Чэн нахмурился, направляя свой гнев на бывшего демонического заклинателя, который, однако, не сжался и не отступил, а лишь с ощутимой усталостью вздохнул.       – Я сказал, что вы нашли всех, о ком я знал. Но тогда же я предупредил вас, что могут быть и другие, о которых мне не известно. Я часто не обращал внимания на своих сторонников, поскольку был занят тем, что делал всё возможное, чтобы просто прекратить своё существование, не прибегая к суициду. Я не относился к числу самых активных и допущенных в ближний круг последователей, у меня никогда не было того же фанатизма и слепой веры в их принципы, которых требовали от лидеров.       – Мы полагались не только на твою информацию, – сказал Чжао Юаньжэнь. – Мы также допрашивали остальных и отправили пчёл на поиски тех, кого могли упустить, – он вскочил и сложил руки в поклоне перед Цзян Чэном. – Сяньду, я уверен, что мы раскрыли их всех.       – Даже если бы мы кого-то упустили, – заметили Цзян Шоухай, – прошло уже двенадцать лет, они наверняка проявили бы себя раньше. Они хотели увидеть конец света как можно скорее, не заботясь о методах достижения своей цели. Десятилетнее ожидание кажется чем-то выходящим за пределы их возможностей.       – Я бы согласилась, но слухи были тревожными. Согласно им, были замечены люди в чёрных одеждах, совершающие странные ритуалы на старом пепелище культа. Прошло много времени с тех пор, как мы посылали кого-то проверить это место. В конечном счёте, тогда они убили двадцать заклинателей, прежде чем мы настигли их.       – Какова была их цель? – поинтересовался Ван Фучжи. – Заклинателей нельзя вернуть в виде мстительных призраков, а их тела после смерти не намного полезнее, чем тела обычных людей.       – Они хотели использовать энергию сильных совершенствующихся для помощи в их разработках, которые, как они думали, приведут к концу света, – сказал Чжао Юаньжэнь, закатив глаза и потянув за то, что оставалось от его козлиной бородки на сегодняшний день. Внешне он часто напоминал Цзян Чэну молодого Лань Цижэня, однако сходство этим и ограничивалось, потому что Чжао Юаньжэнь был абсолютно безумен. Количество раз, когда он поджигал свою бороду – свою гордость и радость! – просто для развлечения, было пугающим. Однажды Цзян Чэн поймал себя на мысли, что если бы Вэй Усянь и Лань Цижэнь могли каким-то образом завести общего ребёнка, им стал бы Чжао Юаньжэнь. Затем он дал себе несколько сильных пощёчин, чтобы выбить из головы эту ужасную мысль.       – Конечно, их разработки ни разу не увенчались успехом, но они убивали людей, поэтому мы должны были остановить их, – заключил Чжао Юаньжэнь.       – Я помню, что слышал что-то о культе, называющем себя «Шэнъюань», но я не знал, что они стоят за теми убийствами, – сказал Ван Фучжи, широко распахнув глаза.       – Ты был молод, – сказали Цзян Шоухай по праву самого старшего человека в комнате в их сорок девять. – Нам пришлось хранить это в тайне, чтобы избежать попыток других сделать то же самое, а также на случай, если у нас появятся какие-нибудь маленькие демоны, – они улыбнулись Си Кану, который без улыбки кивнул в ответ. Казалось, как бы усердно он ни лелеял то ядро, которое Цзян Чэн сподвиг его развить, этого никогда не было достаточно, чтобы справиться с хронической болью и усталостью, которую он испытывал, по сравнению с результатами, которые ему давало использование демонического совершенствования.       – Я хотела бы снова посетить их старое убежище, – сказала Гао Чанъин. – Оно недалеко от того места, где Дун Маочуня в последний раз видели живым.       – Думаешь, они будут настолько глупы, чтобы начать всё сначала там же, где их поймали в прошлый раз? – спросил Цзян Чэн.       – Нет, но я всё равно хотела бы проверить это место, просто чтобы убедиться, что ни один обучающийся демонический заклинатель ничего не замышляет. Я не ожидаю найти ничего стоящего, но всё же.       – Хорошо. Я пойду с тобой, – сказал Цзян Чэн.       – В этом нет необходимости…       – Спрашивал ли я твоё мнение по этому поводу? – осведомился он, вскинув бровь. Гао Чанъин замолчала и склонила голову.       – Ну, если это действительно окажутся демонические заклинатели, возможно, они столкнутся с Вэй Усянем, и тот поставит на место своих маленьких протеже, – Ван Фучжи усмехнулся, заработав шлепок по руке от Хоу Минъюэ. Цзян Чэн закатил глаза и мрачно сказал:       – Если история нас чему-то и научила, так это никогда не полагаться на то, что Вэй Усянь сделает что-то полезное, когда это устраивает кого-то другого, но не устраивает его самого. Есть ли что-нибудь ещё?       – Ничего особо важного. Всё остальное будет в моём отчёте.       Довольный проведённой встречей, Цзян Чэн отпустил всех и поднялся на ноги. Гао Чанъин приблизилась, чтобы идти рядом с ним.       – Последнее, что я хотела сообщить, – тихо сказала она. – Кажется, Вэй Усянь и Вэнь Нин оба будут на праздновании дня рождения А-Лина.       Цзян Чэн хмыкнул, не удивившись этой новости, но ощущая усталость, из-за которой ему хотелось остаться в постели вместо того, чтобы идти на этот праздник.       – Я, очевидно, отправлюсь вместе с А-Цзя – она очень взволнована перспективой увидеть А-Лина в своей стихии, но если вы хотите, чтобы я убедилась, что ни они, ни Ханьгуан-цзюнь не приблизятся к вам, дайте мне знать, – она достала веер, раскрыла его и взмахнула перед своим лицом, идеально подражая Не Хуайсану.       – Я справлюсь с ними, – проворчал Цзян Чэн. – Мне не нужно, чтобы со мной нянчились, как с ребёнком.       – Я знаю, но только потому, что вы можете, не значит, что вы должны. Если вы не хотите иметь с ними дело, это совершенно приемлемо. Вы будете там ради Цзинь Лина, а не какого-то заблудшего шисюна или неуважительного придурка…       – Осторожнее, Гао Чанъин, – предупредил Цзян Чэн, хотя уголки его губ всё же приподнялись. – Ты всё равно должна проявлять уважение к нашему бывшему сяньду, праведному Ханьгуан-цзюню, иначе мы все будем избиты или, что ещё хуже, подвергнуты его любимому заклинанию молчания.       Гао Чанъин ахнула и спряталась за своим веером.       – О нет, я бы никогда!..       Цзян Чэн закатил глаза. Гао Чанъин в ответ ухмыльнулась и захлопнула веер.       – Ты будешь петь для А-Лина? – спросил Цзян Чэн.       – О, наверное, – она вздохнула. – Он написал мне. Сказал, что хочет, чтобы я спела «Милосердие» и «Расплату». Как тот, кто написал их, что вы думаете?       Цзян Чэн покраснел.       – Сколько раз я должен повторять, что не писал «Милосердие»? Зачем мне вообще…       – Цзунчжу, я глава вашей тайной разведки, а вы – самый очевидный подозреваемый из всех, кто имеет доступ к Шкатулке. Я прошу вас не оскорблять меня, – утомлённо сказала Гао Чанъин.       – …ты можешь спеть «Милосердие», но не «Расплату». Это будет неуместно.       – Потому что это военная песня?       – Нет, потому что это военная песня об убийстве Вэней, а на празднестве будут присутствовать два члена этого ордена.       – Ах, да, Лань Сычжуй, своего рода подопечный Лань Ванцзи… и, полагаю, Вэй Усяня тоже, поскольку они женаты, – она с любопытством посмотрела на него. – Это делает его вашим шичжи?       Желудок Цзян Чэна совершил странный кульбит, как будто он проглотил живую рыбу целиком, и его щёки загорелись.       – Нет. Для этого мне понадобилось бы иметь шисюна, а, как уже было совершенно ясно доведено до моего сведения, у меня нет никого подобного, – холодно сказал он. Гао Чанъин низко склонила голову.       – Конечно. Значит, для вас – стандартный план защиты, а не усиленная охрана, которую мы применяем по отношению к Цзинь Лину.       – Очевидно, – сказал Цзян Чэн. Внезапно он почувствовал острую боль и был вынужден остановиться, вцепившись в перила и поморщившись.       – Цзян Ваньинь? – Гао Чанъин потянулась к нему, в то время как его Змеи тут же преодолели расстояние между ними и оказались рядом.       – Я в порядке, – сказал Цзян Чэн, отмахиваясь от них и заставляя себя выпрямиться. – Просто спазм.       – Спазм? – переспросила Гао Чанъин, недоверчиво вскинув бровь.       – Иногда бывает, – кратко сказал Цзян Чэн. – Сегодня я поспешил с окончанием тренировки и не успел как следует остыть.       Говоря это, он в то же время обратился к ядру, чтобы направить ци в болевой участок, но ядро вновь повело себя своенравно, отобрав ци обратно. Он нахмурился и отпустил Гао Чанъин и своих Змеев отдыхать, после чего поспешил в свою спальню и сел на кровать, сложив ноги в позу лотоса. Сегодня он уже дважды чувствовал, как ядро сопротивляется его попыткам использовать ци. Что, во имя всех богов, с ним было не так?       Цзян Чэн закрыл глаза и начал очень медленно дышать, представляя энергию вокруг себя как мягкий голубой свет, наполняющий его рот, стекающий вниз по горлу и расползающийся внутри желудка. Он потянул ци из воды, текущей под ним, чтобы та помогла ему погрузиться в медитативное состояние. Всегда было легче достичь этого, находясь возле воды – одним из его любимых мест для медитации был главный водопад в Облачных Глубинах. Он сосредоточился на ядре. Разрушенном, возвращённом, ненавистном, любимом, навязанном, необходимом золотом ядре.       С тех пор, как он узнал правду о его происхождении, Цзян Чэн чувствовал, будто сходит с ума, нося в себе что-то, что ему не принадлежит. По крайней мере, он наконец понял, почему оно ощущалось так странно, когда он очнулся с ним внутри. Почему каждое взаимодействие с ним происходило под слегка кривым углом, что заставляло Цзян Чэна снова и снова компенсировать диссонанс прямо посреди боя. Он думал, что дело в нём, что он не мог принять тот великий дар, который был ему вручен, но нет, причина была не в этом. Причина была в самом ядре, взятом у другого живого существа и всунутом в него. Это было похоже на феникса, отдавшего своё сердце курице. Неудивительно, что он не мог полностью это контролировать.       И всё же он пытался. Он пытался, и пытался, и пытался, медитируя до тех пор, пока из его глаз не потекла кровь, а затем Бай-дайфу посоветовал ему вместо этого тренироваться, потому что медитация не была его сильной стороной. Так что он тренировался, повторяя формы боевого стиля Цзян снова и снова, пытаясь нащупать и исправить разрыв связи между ним и ядром, опасаясь, что оно было восстановлено неправильно, но уверяя себя, что это не могло быть так. Вэй Усянь обещал…       Ядро дёрнулось, и у Цзян Чэна перехватило дыхание, что заставило его открыть глаза и заземлиться видом своей спальни, напомнившей ему, где он находится сейчас.       Вот почему он медитировал только в случае необходимости. Несмотря на все его усилия жить благонравной жизнью, несмотря на то, что его отец назвал его меч в честь Трёх Ядов, чтобы он провёл всю свою жизнь, побеждая их, Цзян Чэн от природы не был склонен успокаивать свой разум путём сидения на заднице. Он с трудом выносил необходимость находиться на одном месте без движения и думать; старание следовать «Трактату о сидении в забытьи» приводило к тому, что он изо всех сил пытался понять, как следовать шагам, изложенным Байюньцзы в своих текстах. Он ненавидел сидеть, если при этом не мог работать, и ему не удавалось ничего забыть. Или, по крайней мере, ему не удавалось забыть то, что отравляло его.       Он взглянул на Цзыдянь, на змею, обвивавшую его запястье, и кольцо вокруг его пальца. Его мать носила это духовное оружие с такой яростной гордостью, и ему пришлось форсировать ситуацию, чтобы не позволить бабушке забрать плеть. Только истинные заклинатели Юй могли владеть Цзыдянь, а Цзян Чэн был Цзяном по имени и ответственности. Тем не менее, Цзыдянь сама выбрала его, не повиновавшись его бабушке, попытавшейся вернуть её.       Какой была бы его жизнь, если бы он был Юй Чэном?       В те редкие моменты, когда он позволял себе следовать за полётом своей фантазии, он иногда думал: было бы лучше для всех, если бы его отправили в Мэйшань, чтобы он стал Юй Чэном, а Вэй Усяня оставили бы на Пристани Лотоса, чтобы он стал Цзян Усянем? Конечно, его мать задушила бы Вэй Усяня в его постели, прежде чем это могло бы случиться, но он всё же задавался вопросом, стало бы это лучшим выбором.       Он активировал Цзыдянь, побуждая её зажечь искру; маленькие электрические вспышки вызвали в его руке покалывание и лёгкое онемение. Потребовалось много практики, чтобы понять, как использовать столь мощное духовное оружие, не разрушая при этом свои меридианы. Цзыдянь была жадной, она поглощала и высвобождала любую энергию, до которой могла дотянуться, поэтому было легко переусердствовать, используя её, легко позволить ей истощить тело или, что ещё хуже, разорвать меридианы, заживление которых было очень медленным процессом. Цзинь Лин усвоил это на собственном горьком опыте, попытавшись похвастаться перед Цзян Чэном, когда ему было двенадцать. Ему повезло, что у него всё ещё было две рабочих руки.       Сильное желание зевнуть заставило Цзян Чэна прикрыть рот рукавом, и он внезапно осознал, насколько устал. Он встал, переоделся в спальную одежду и устроился на кровати, положив голову на подушку. Но вместо сна он прокручивал в уме новости, которые узнал на встрече.       Четверо пропавших и, вероятнее всего, мёртвых учеников.       Дун Маочунь.       Ли Мяоинь.       Кун Фушань.       Сань Гаоян.       Их лица отчётливо стояли в сознании Цзян Чэна, с яркими улыбками и весёлыми глазами. Семьи должны быть уведомлены. Он сделает это после посещения старого места культа – на случай, если там что-нибудь обнаружится.       Перед его глазами встало другое лицо. Женское, грязное и с опухшей сломанной скулой, с вызывающим взглядом, не отрывавшимся от него до тех пор, пока он не захлопнул дверь маленького домика, в котором прятались она и её последователи-идиоты. Она не произнесла ни слова ни на допросе, ни под пытками. Лишь смотрела на него так, будто он был причиной всех бед мира. Прямо как Ханьгуан-цзюнь. Это сходство только усилило его гнев, и он почувствовал глубокое удовлетворение, когда демоническим заклинателям заткнули рты и сковали цепями в их убежище. Остальные в панике бились в своих путах, но эта женщина, которая, казалось, была их лидером, просто безотрывно смотрела на Цзян Чэна. Цзян Чэн помнил, как хладнокровно встретил её взгляд, прежде чем закрыть и запереть дверь, запечатывая их всех.       Цзян Чэн сталкивался со многими тёмными заклинателями за свою жизнь. Он считал своим долгом избавление мира от них любыми доступными способами. В конце концов, Вэй Усянь был его шисюном, его учеником, который принёс в этот мир демоническое совершенствование, а Цзян Чэн поощрял его во время войны, потому что они в этом нуждались. Таким образом, в каком-то смысле каждый, кто пошёл по стопам Вэй Усяня, был его ошибкой. В смерти каждого, погибшего от рук тёмных заклинателей, был виноват он. После того, как Цзян Чэн узнал правду о ядре, он уверился в этом ещё больше: именно он был причиной того, что демоническое развитие пришло в мир. Каждая смерть – каждая душа, которой не суждено переродиться – была на его совести.       Если бы он думал об этом слишком долго, то кричал бы не останавливаясь. Никогда в своей жизни он не хотел, чтобы кто-то принёс в мир такое зло, и ради чего? Выплаты долга.       Цзян Чэн зажмурился и перекатился на бок, свернувшись в клубок под одеялом. Ему нужно было подумать о чём-то, с чем он мог что-то сделать. Пропавшие ученики. Ему нужно было найти их, ему нужно было выяснить, что с ними случилось. Он ничего не мог поделать с прошлым, но он мог попытаться исправить настоящее, чтобы позаботиться о своём народе.       Однако, даже когда он пытался сосредоточиться на этом, его разум возвращался к воспоминаниям о телах людей, которые остались после преступлений культа Шэнъюань – телах людей, подвергнутых пыткам и изувеченных, чтобы создать ещё больше обиженной энергии, ещё больше негодования и горечи в этом несправедливом мире. Было слишком легко смешать эти воспоминания с образами судьбы его народа. Пребывая в полусне, он шёл по лесу, находя одно тело за другим, и каждый мертвец смотрел на него обвиняюще. Он пытался проснуться, но не мог, вынужденный продолжать смотреть на своих родителей, покачивающихся над ним, на свою цзецзе с перерезанным горлом, словно марионетка стоящую перед Вэй Усянем, который смотрел на него через её плечо с разочарованием и безразличием. Глаза Вэй Усяня были красными и осуждающими… даже когда его тело падало и падало… А Цзян Чэн стоял на вершине обрыва, смотрел на него и вспоминал, как думал тогда, в прошлом, уже после всего: почему он упал? Почему не замедлился с помощью своей ци? Почему его ядро не спасло его?..       Цзян Чэн почувствовал, как пошатнулось ядро, и, наконец, проснулся, сев на кровати и схватившись за грудь. Боль расцвела в нём, словно отравленный цветок: физическая, метафизическая, эмоциональная – он больше не мог её различать. Всё, что он знал, это то, что это никогда не закончится и что этой ночью он больше не уснёт.

:•:•.•:•.•:•☾☼☽•:•.•:•.•:•:

      Гао Чанъин зевнула, пока они летели на мечах, после чего вернула руку на поясницу, вновь приняв идеальную позу. Столь грациозная и уравновешенная – и всё же Цзян Чэн видел, как она разбила камнем лицо другой женщины после того, как потеряла меч. Он слегка нахмурился, когда подумал о том, что почему-то никогда не встречал женщин, которые на самом деле были такими воздушными, милыми и нежными, какими они должны были быть по мнению других мужчин. Ближе всех к такому образу была а-цзе, и Цзян Чэн никогда не перешёл бы ей дорогу, как и своей матери.       – Ненавижу зимнюю тьму, – вздохнула Гао Чанъин. – Я была бы согласна терпеть холод, если бы день длился дольше.       Хмурость Цзян Чэна усилилась – он от всего сердца не соглашался терпеть холод вообще.       – Я слышала, – продолжила она, – что есть места, где солнце не садится за горизонт в течение половины года. Представляете, как это было бы замечательно?       – Разве это не означает, что вторая половина года уходит на то, чтобы восстановить баланс, и тогда весь день царит ночь? – спросил Цзян Чэн.       – Нет нужды про это говорить, – вздохнула Гао Чанъин. Цзян Чэн ухмыльнулся, но тут его меч внезапно нырнул вниз, и ему пришлось резким рывком заставить своё оружие вернуться в устойчивое положение, разведя руки, чтобы сохранить равновесие.       Широко распахнувшиеся глаза Гао Чанъин и взволнованные вскрики его Змеев заставили его лицо покраснеть от смущения. Он не терял концентрацию подобным образом с тех самых пор, когда только начинал совершенствоваться. Быстро выпрямившись, он посмотрел вперёд.       – Вы…       – В порядке!       – …я хотела спросить: вы не думали, когда наступит подходящее время, чтобы рассказать семьям о том, что их близкие пропали? – не теряя ни секунды, продолжила Гао Чанъин. Лицо Цзян Чэна вспыхнуло ещё сильнее.       – Нет! Какой в этом смысл, если они ещё не начали волноваться? Мы не знаем наверняка, что случилось с нашими людьми.       Правда была в том, что Цзян Чэна страшила перспектива что-либо говорить семьям пропавших. Не только потому, что это были ужасные новости, но и потому, что у него это плохо получалось. Однажды он сообщил матери, что её сын умер, выпалив это после того, как она спросила, как прошёл его день, и всё стало только хуже, когда он попытался сделать комплимент покойнику. Было так, так заманчиво оставить эту обязанность Цзян Шоухай, потому что они справлялись с этим лучше, но они не были тем человеком, которому ученики приносили клятву, а Цзян Чэн был достаточно горд и уважал соблюдение иерархии и связей между её участниками, чтобы уклоняться от этой работы. И со временем он стал немного лучше в этом. Вроде бы.       Цзинь Гуанъяо в избытке обладал подобными умениями, и когда Цзинь Лин начал проводить своё время в обоих орденах, Цзян Чэн надеялся, что эти умения, по крайней мере, разовьются и у него тоже. Что бы ни говорили люди, что бы Цзян Чэн ни знал сейчас, он не мог притворяться, будто у Цзинь Гуанъяо не было навыков и талантов, которые могли бы принести Цзинь Лину пользу. Методы Цзинь Гуанъяо, по крайней мере, защитили бы его от легко взъерошиваемых перьев цзиньских старейшин.       После путешествия на средней скорости через Юньмэн в течение двух с половиной шичэней, они добрались до леса, в котором находилось убежище культа, и, когда Цзян Чэн сошёл с Саньду и положил его обратно в ножны, его ноги на мгновение задрожали, одновременно с чем волна усталости накатилась на него. Он сильно моргнул, чтобы прояснить сознание, и расправил плечи, чтобы напомнить своему телу, что ему нужно сохранять стойкость.       В лесу было слишком тихо. Ни звука чириканья птицы, ни возни белки на дереве, ни тихого шороха от падающего на землю сухого листа. Он взглянул на своих людей, и они кивнули, тоже обратив внимание на эту тишину. Когда они были здесь в прошлый раз, было так же тихо. Губы Цзян Чэна скривились. Они сделали всё возможное, чтобы очистить эту территорию от энергии обиды, просочившейся в землю и деревья, и всё же яд по-прежнему сохранялся здесь в достаточном количестве, чтобы нарушать естественный порядок. Проклятое демоническое совершенствование.       – Пошли, – бросил он, поведя за собой людей.       Тропа, ведущая к стоявшему здесь раньше старому дому, всё ещё была видна, хотя за десять лет она должна была затеряться под гниющей древесиной и листьями. Цзян Чэн присел, чтобы проверить, были ли следы, но их не было. Даже отпечатков лап. Осознание того, что по этой тропе давно никто не ступал, оставило в желудке Цзян Чэна ощущение чего-то извивающегося, как будто он проглотил живого головастика. Он сглотнул и выпрямился, проследив взглядом неровную дорожку к тому месту, где когда-то стоял дом.       Во времена деда Цзян Чэна здесь жила небольшая, но уважаемая семья, однако к концу кампании «Выстрел в Солнце» остались только двое человек, и они попали под влияние харизматичного мастера-алхимика, собравшего под их крышей своих верных последователей. Дом превратился в место сбора культа, когда они начали пытаться устроить конец света. Для защиты своего убежища они установили массивы и заграждения, расставили ловушки, навели маскирующие чары – всё это окружало тот скромный дом посреди леса.       Теперь здесь не было ничего, кроме серой пустой поляны, покрытой пеплом и грязью – всем, что осталось от здания и его обитателей. Цзян Чэн на мгновение остановился на краю пепелища и уставился в пространство, мысленно возвращаясь к тому времени, когда дом ещё стоял. Он был тем, кто запечатал внутри закованных в цепи и лишённых возможности говорить демонических заклинателей, и он помнил, как смотрел в глаза той женщине, пока их не разделила дверь. Её безмолвное неповиновение только усилило его ярость, только укрепило его уверенность в правильности собственного решения, поэтому, закрыв дверь, он взял факел и поджёг дом. Запах горелой плоти преследовал его ещё несколько недель, а жуткие приглушённые вопли боли и страха людей, сжигаемых заживо, звенели в его голове.       Культ Шэнъюань убил двадцать человек, чтобы использовать их в качестве жертвоприношений в своих ритуалах; большинство из них не раскаялись, несмотря ни на какие доводы людей Цзян Чэна, которые их допрашивали. Только Си Кан отказался от демонического совершенствования, остальных нужно было уничтожить, прежде чем они причинили бы вред кому-то ещё. Тем не менее, это было самое большое количество тёмных заклинателей, которых он убил за один раз, и это была одна из его самых жестоких расправ – хотя были и другие, которые длились дольше и были совершены руками Цзян Чэна. Детоубийцы, насильники-мучители, подстрекатели к самоубийству. Все до одного нашли свою заслуженную смерть.       Хотя он старался, насколько это возможно, сохранить случившееся в тайне, о сожжении культа Шэнъюань появилось достаточно историй, чтобы репутация Цзян Чэна была увековечена. Он был ужасающим Саньду Шэншоу, который убил своего шисюна за его демоническое развитие и сделает то же самое с любым, кто осмелится пойти по стопам этого шисюна. Цзян Чэн нуждался в страхе, чтобы удерживать другие ордена и кланы от посягательств на его собственный, поэтому не сделал ничего, чтобы это опровергнуть.       – Мы очистили это место, но оно всё ещё ощущается заражённым, – заметила Гао Чанъин, сжимая в одной руке меч. Цзян Чэн поднял руку и с помощью ци нарисовал в воздухе сканирующий талисман, направив его на поиски другой жизни. Он активировался, ударив Цзян Чэна откатом сильнее, чем он привык, но он предположил, что это вполне в его характере – переусердствовать с прикладываемыми усилиями даже в такой простой задаче.       – Здесь больше никого нет, – сказала Пинъань.       – Разойдитесь и проверьте, есть ли какие-нибудь доказательства недавней активности или следы Дун Маочуня, – приказал Цзян Чэн и ступил на поляну, поднимая в воздух грязь и пепел. Цзыдянь начала потрескивать на его коже, с ласковой жаждой лизнув его меридианы, и он утихомирил её, словно разыгравшегося щенка. Он осмотрел землю в поисках чего-нибудь, что указывало бы на недавнюю активность, но ничего не увидел. Неужели даже у медведя, тигра или волка не хватило смелости, чтобы ступить сюда? Цзян Чэн почувствовал, как у него волосы встали дыбом на затылке, хотя он не ощущал в этом месте никакой реальной возмущённой энергии. Его люди приложили все усилия, чтобы очистить эту территорию после того, как культ был сожжён. Все души членов культа либо рассеялись, либо были изгнаны, у них не было тел, которые могли бы помочь им удержаться на земле после смерти, и всё же…       Старое чувство, будто за ним кто-то следит, заставило Цзян Чэна крепче сжать Саньду, и он оглянулся через плечо, ожидая увидеть острую ухмылку и услышать пронзительный смех, которые уже никогда не повторятся. Он слегка встряхнулся, твёрдо напоминая себе, что ему, к счастью, больше не доведётся видеть это лицо.       После поисков в течение половины шичэня они перегруппировались и высказали предположение, что здесь ничего нет.       – Это место вызывает такое нехорошее чувство, – сказала Гао Чанъин, скользя беспокойным взглядом по серой земле. – Должна признаться, я не уверена, что здесь ничего нет.       – Тебя напугала небольшая тишина, и ты теперь повсюду видишь призраков? – требовательно спросил Цзян Чэн.       – Нет, сяньду, – хладнокровно ответила Гао Чанъин. – Но я доверяю своим инстинктам, и они говорят мне, что что-то не так. Думаю, было бы разумно послать сюда пару Цветков Сливы, чтобы они тоже взглянули.       – Хорошо, но не позволяй этому тебя отвлекать. Это не та проблема, на которой мы должны сосредоточиться, – важнее всего сейчас, чтобы пропавшие люди были найдены.       Гао Чанъин кивнула. На них опустилась тишина, и все они начали оглядываться, чувствуя осязаемое беспокойство друг друга. Цзян Чэн стиснул зубы и расправил плечи.       – Давайте…       Шорох заставил их всех развернуться и обнажить мечи. Цзян Чэн вышел вперёд, прикрывая своих людей и готовясь к возможному нападению…       …вместо этого увидев одинокую женщину, выступившую из-за деревьев и тут же опустившую меч, едва она заметила их.       – О! Цзян-цзун… Я имею в виду, сяньду! – она низко поклонилась, и Цзян Чэн вздохнул, пряча Саньду в ножны.       – Ло Цинъян, ты далеко от дома.       Ло Цинъян вложила меч в ножны и подошла ближе; солнце, просачивающееся сквозь листву, тепло освещало её лицо.       – Мы с мужем отправились навестить его семью и остановились на ночь в ближайшей гостинице. Хозяин сказал мне, что здесь есть странное место, и я решила разведать обстановку.       – Говоря «странное», он имел в виду последнее время? – уточнил Цзян Чэн.       – Он сказал, что несколько раз видел в этом районе необычных людей, которые приходили в его гостиницу поесть, но никогда не останавливались на ночь. Ему показалось, что он видел, как они направлялись сюда, а это, очевидно, не то место, куда могли бы пойти обычные люди, – она посмотрела на поляну, на признаки давнего пожара, оценила размер территории, а затем взглянула на Цзян Чэна с неуютным для него пониманием. Цзян Чэн в ответ вскинул подбородок. Если она могла сложить два и два, он точно не стал бы её останавливать.       – Что именно сказал хозяин гостиницы? – спросила Гао Чанъин.       – Не так уж много. Он сказал, что люди, которые приходили в его гостиницу, были тихими, особо не общались друг с другом или с кем-либо ещё. Если бы они не ходили в этот лес, он бы не придал этому особого значения, – она сглотнула и встретилась с Цзян Чэном взглядом столь же твёрдым, какой был у неё, когда она покинула орден Цзинь. – По-видимому, это место имеет дурную славу, здесь явно никто не живёт и даже не охотится.       – Мы хорошо его очистили, – сказал Цзян Чэн. – Нет никаких признаков того, что кто-то приходил сюда недавно. Или в последнее десятилетие вообще. Возможно, хозяин гостиницы ошибся в том, куда они направлялись. Он вряд ли мог многое увидеть, учитывая отдалённость этого места.       – И то правда, – согласилась она. – Хотя он выглядел очень уверенным.       – Предрассудки могут заставить людей поверить в невозможное, – задумчиво сказала Гао Чанъин, а затем пожала плечами, как будто ей было всё равно. Это прозвучало убедительно, и тема была закрыта.       – Не могла бы ты провести нас в ту гостиницу? Думаю, мы все очень проголодались, – сказал Цзян Чэн, осознавая, сколько уже прошло времени. Его желудок тут же пожаловался ему, словно ждал подходящего момента. Ло Цинъян кивнула и жестом призвала следовать за ней. Цзян Чэн нагнал её и зашагал рядом, и все они молча шли, пока сгоревшая поляна не осталась далеко позади. Казалось, всем стало легче дышать, включая Ло Цинъян.       – Как Цзинь Лин? – спросила она, мягко улыбаясь.       – Хорошо. Он, кажется, неплохо вжился в свою роль цзунчжу, – сказал Цзян Чэн с лёгкой улыбкой, вызванной этой темой. – Старейшины Цзинь, похоже, в данный момент ведут себя прилично.       – Хорошо, я рада, что он смог закончить учёбу до того, как ему пришлось полностью посвятить себя обязанностям главы ордена, – сказала она, и уголки её губ опустились. – Знаю, мы были ненамного старше него во время войны, но почему-то это поколение кажется невыносимо юным.       – Мн, – согласился Цзян Чэн, думая, что с каждым годом новые младшие ученики кажутся меньше и моложе, чем предыдущие. – Твоей дочери сейчас уже почти девять, верно?       – Память сяньду всегда достойна восхищения. Ей исполнится девять следующей весной.       – Как проходит её обучение? Она всё ещё хочет пойти по стопам своей мамы?       – Надеюсь, вы не собираетесь её завербовать, – с дразнящим видом ответила Ло Цинъян. Они вышли из леса, и солнечный свет упал на маленькую серебряную шпильку, которую она носила – лягушка, сидящая на расцветшем лотосе.       – Только если она захочет. Мы не можем обучать тех, кто не хочет быть в ордене, это будет лишь мучением для всех, – сказал Цзян Чэн. – Тем не менее, она сейчас на том этапе, когда пора задуматься о мече. Где ты планировала его достать?       – Я… ну, я не была уверена. Мой меч сделал наш местный кузнец, но он погиб во время войны.       – Когда она будет готова, приходите на Пристань Лотоса. Наш кузнец изготовит для неё хороший меч, который прослужит ей долгие годы.       Глаза Ло Цинъян расширились. Она покраснела и поклонилась ему.       – Сяньду очень щедр, но я никогда не смогла бы себе этого позволить.       – Я и не собирался брать с тебя деньги. Зачем мне тогда было бы вообще поднимать этот вопрос? – проворчал Цзян Чэн. – Я лишь считаю это правильным после того, как ты проводила столько времени с Цзинь Лином, пока он рос.       Ло Цинъян моргнула, а затем улыбнулась.       – Мне было в радость рассказывать малышу А-Лину о его отце, но я благодарна вам за вашу щедрость.       Цзян Чэн попытался отмахнуться от её благодарности, прежде чем его уши сгорели бы. В течение многих лет он думал о том, как отплатить Ло Цинъян за её приезды на Пристань Лотоса и рассказы Цзинь Лину о его отце, поскольку Цзян Чэн едва знал своего зятя к моменту его смерти. Он знал, что ему следовало сделать то же самое в отношении а-цзе, но он не мог вынести разговоров о ней, пока его племянник не стал старше. Он пытался, когда Цзинь Лин приходил к нему, плача и прося рассказать истории, но гнев, горечь и боль неизбежно сдавливали его горло, и он говорил очень кратко и о нейтральных вещах.       Вэй Усянь, вероятно, рассказал Цзинь Лину все истории, которые тот пожелал услышать, поведал ему о том, как Цзян Яньли его баловала. Если только она не была ещё одной вещью, оставшейся в прошлом вместе с Цзян Чэном. Зачем Вэй Усянь вообще проводил с ним время, если он оставил все связи с семьёй Цзян в прошлом и предпочёл забыть о них? Без этой связи у него не было причин заботиться о Цзинь Лине.       Ко всему прочему, напомнил себе Цзян Чэн, испытывая желание пнуть что-нибудь, у Вэй Усяня была дерьмовая память. Так что он, вероятно, даже не помнил, как выглядела а-цзе – не то чтобы его это волновало, учитывая, что он оставил всё это в прошлом.       – Лаогун! Мяньмянь! – позвала Ло Цинъян, когда они добрались до гостиницы. Мяньмянь – или сяо-Мянь, как её всегда называл Цзян Чэн, – поспешила поприветствовать мать.       – А-нян! – увидев Цзян Чэна, она застыла и уронила маленькую игрушку, которую держала в руках. Её лицо порозовело, и она торопливо подняла упавшее, после чего выпрямилась, по пути поправляя своё ханьфу, и глубоко поклонилась. – Сяньду.       Цзян Чэн кивнул ей.       – Добрый день, У-гуньян. Твоя мама говорит, что ты обучаешься у неё совершенствованию. Надеюсь, ты прислушиваешься к её советам.       Сяо-Мянь, казалось, решила, что смотреть на землю гораздо интереснее, чем на него, но кивнула в ответ. Цзян Чэн вздохнул, будучи не в настроении ни для чего, кроме крепкого напитка теперь, когда он позволил себе подумать о Вэй Усяне, и вошёл в гостиницу. Гао Чанъин, следовавшая за ним, хихикнула, и он мрачно взглянул на неё.       – Что?       – О, ничего, – ответила она из-за веера, преувеличенно играя бровями. Цзян Чэн посмотрел на неё ещё мрачнее, и она вздохнула, захлопнула веер и указала им на владельца гостиницы, который замер на месте, когда они вошли в зал. – Вы! У вас есть свободный стол для сяньду Цзян Ваньиня?       Женщина, стоявшая позади хозяина гостиницы, уронила чайник, который держала в руках, и Цзян Чэн вздохнул, жалея, что Гао Чанъин не сохранила его личность в тайне. Никто не принял бы его за кого-то другого, кроме знатного господина, учитывая то, как он одевался и вёл себя, но почему-то титул сяньду больше походил на маску, чем когда-либо был титул цзунчжу. Однако Гао Чанъин не сделала бы этого без причины, и он нехотя поверил, что у неё был повод объявить о его присутствии подобным образом.       – Разумеется, разумеется, самое лучшее для сяньду! – пискнул владелец, подводя их к столу у большого окна. Цзян Чэн сел и пронаблюдал, как Пинъань заняла своё место у него за плечом, а Гао Чанъин села справа от него. Она поманила Ло Цинъян и её семью присоединиться к ним и по какой-то причине уговорила сяо-Мянь сесть между её матерью и Цзян Чэном. Девочка была такой же розовой, как драконий фрукт, а когда хозяин гостиницы принёс и поставил на стол еду и чай, она взглянула на Цзян Чэна так, как будто никогда раньше его не видела. Сбитый с толку, Цзян Чэн решил проигнорировать это в пользу пищи. Блюда были вполне пристойного вкуса и качества для отдалённого района, в котором они находились, но у него почему-то свело от них желудок, и он был вынужден отложить палочки для еды прежде, чем успел насытиться.       – Что-то не так, сяньду? – спросил владелец, тут же материализуясь рядом с ним.       – Всё в порядке, – ответил Цзян Чэн, оглядевшись и заметив людей, собравшихся возле дверного проёма и разглядывавших его с откровенным любопытством и страхом. Цзян Чэн привык к тому, что на него всё время пялятся, но легче от этого не становилось. Это было слишком похоже на то, как его родители пристально смотрели на него, находя и вытаскивая на свет все его недостатки. Лучшее, что он мог сделать – проследить за тем, чтобы его одежда была приличной, его причёска – аккуратной, а его статус – очевиден для всех окружающих.       Гао Чанъин, Цзян Шоухай и бабушка Мэйхуи советовали ему купить новое украшение для волос в виде лотоса, когда его сделали сяньду, но он любил своё старое – оно не стягивало его кожу головы и не вызывало у него мигрени, как это делали многие другие украшения. Вместо этого он заказал новый наряд, чтобы подготовиться к своей первой заклинательской конференции, которую он проведёт в качестве сяньду. Он не мог дождаться, когда наконец увидит результат. Ханьфу будет изготовлено из комбинаций шёлка, в том числе лотосы и мидии, которые им доставляли из далёких мест по торговому пути Сычучжи Лу, и будет соткан с мотивами его ордена и его личными. Мастера Гусу всё ещё ткали его, но Цзян Чэну регулярно присылали обновлённую информацию, и у него в рабочем кабинете хранился эскиз наряда. По краям рукавов будут вышиты крошечные лягушки, что доставляло ему большое удовольствие.       – Поведайте-ка нам вот что: вы сказали этой прекрасной заклинательнице, что в последнее время сюда приходили люди, позже направлявшиеся на то пепелище в лесу, – сказала Гао Чанъин, взмахом веера указав на Ло Цинъян, которая зарумянилась от её слов. Щёки хозяина гостиницы также покрылись красными пятнами, и он низко поклонился.       – Да, гуньян, этот рассказал ей о нескольких странных людях, которые приходили сюда, а затем отправились на поляну.       – Как они выглядели? – спросила она, отвлекая Цзян Чэна от мыслей об одежде и возвращая его к насущной теме.       – Все они были одеты в чёрное, с красными… с красными лентами в волосах, – сказал владелец, нервно поглядывая на Цзян Чэна. Цзян Чэн прищурился, раздражённый тем, что даже в этом захолустье люди каким-то образом до сих пор знают, как одевался Вэй Усянь и какими были его взаимоотношения с Цзян Чэном. Перестанет ли он когда-нибудь восприниматься как преданный и брошенный шиди Вэй Усяня?       – Что ж, это крайне специфический образ, – сказала Гао Чанъин, с невинным обаянием подняв брови. Цзян Чэн спрятал свою ухмылку за чашкой чая. Всегда было весело наблюдать за Гао Чанъин в работе.       – Так же, как Гусу Лань носят голубое, а Юньмэн Цзян носят пурпурное, так и демонические заклинатели носят чёрное и красное, – патетично продекламировал хозяин гостиницы. Должно быть, он множество раз говорил эту фразу другим людям. Цзян Чэн кивнул, осознав, к чему клонит Гао Чанъин.       – Действительно. И как много, вы говорите, их здесь было?       – За последние несколько недель довольно много, в основном по двое и по трое.       – Понятно. И они ходили на сожжённую поляну?       – Да, гуньян! Эта часть леса пустует и избегается всеми с тех пор, как сяньду много лет назад приехал на эту территорию и уничтожил тёмных заклинателей, живших тогда там.       – Осмелюсь предположить, что такое наследие сделало это место непопулярным, – заметила Гао Чанъин. Владелец ничего не сказал, только тихо хмыкнул и неловко покачал головой. – Вы жили здесь всё это время? – спросила Гао Чанъин, неспешно обмахиваясь веером.       – Мы живём здесь уже много поколений, – неохотно ответил хозяин гостиницы. Ло Цинъян понимающе промычала и, поймав взгляд Цзян Чэна, кивнула. Сяо-Мянь переводила между ними взгляд широко раскрытых глаз, ясно видя, что взрослые что-то поняли, но не зная, что именно. Цзян Чэн с звонким стуком поставил на стол чашку.       – Они доставили вам какие-нибудь неприятности? – спросил он своим лучшим голосом главы ордена. – Эти демонические заклинатели?       На всякий случай он позволил Цзыдянь выпустить несколько искр. Сяо-Мянь ахнула.       – Н-нет, сяньду, вообще никаких проблем. Они приходят, едят и уходят.       – Когда вы видели их в последний раз? Мои люди могут остаться и дождаться их, – сказал Цзян Чэн.       – Цзян… Сяньду очень щедр, – сказал владелец, кланяясь так низко, что рисковал упасть, – но я не думаю, что это необходимо, их не было уже несколько недель. Только потому, что к нам пришла совершенствующаяся, я попросил её расследовать это – на случай, если затевается нечто зловещее. Лишняя осторожность не помешает.       – Хмм, что ж, возможно, я буду следить за этой территорией более внимательно, – сказал Цзян Чэн, наблюдая, как выражение лица хозяина гостиницы стало ещё более поникшим.       – Спасибо, – твёрдо сказала Гао Чанъин. Владелец понял намёк и убрался прочь, бормоча о том, чтобы принести свежий чай. Цзян Чэн посмотрел ему вслед и закатил глаза.       – Лжец.       – В самом деле, – со вздохом согласилась Гао Чанъин.       – Откуда вы это знаете? – спросила сяо-Мянь, случайно встретившись глазами с Цзян Чэном, после чего быстро опустила взгляд и снова залилась румянцем.       – Это просто, малыш, – ответила Гао Чанъин. – Он сказал, что видел, как те люди ходили на поляну, но он не мог видеть поляну отсюда и не мог знать, в каком направлении они пошли. Затем он описал демонических заклинателей, как людей, одетых в чёрно-красное, что, по мнению многих, является своего рода единой формой одежды для всех совершенствующихся тёмного пути.       – Почему?       – Это то, что носит Старейшина Илина, – пояснила Ло Цинъян, с беспокойством взглянув на Цзян Чэна, который раздражённо подвигал нижней челюстью при этом прозвище. Он почти мог вынести упоминание настоящего имени Вэй Усяня, но титула, который дали ему в худший период жизни Цзян Чэна? Нет. Абсолютно нет.       – И поэтому с таким описанием должно быть совершенно очевидно, что это были демонические заклинатели… но правда в том, что в нынешнее время эти люди не склонны так открыто демонстрировать свою лояльность или увлечения. Теперь, когда Вэй Усянь больше не является отбросом общества, те немногие тёмные заклинатели, которые остались, как правило, больше не пытаются ассоциироваться с ним, – сказала Гао Чанъин. – Мы также проверили поляну и не обнаружили никаких доказательств того, что кто-то был там в последние дни, поэтому, даже если здесь были люди в красно-чёрной одежде, они не приближались к точке, наиболее связанной с демоническим совершенствованием в этой местности.       – Но зачем ему лгать?       – Моя догадка заключается в том, что он надеялся привлечь внимание. Возможно, кто-то из путешественников был одет в чёрно-красное, и он вспомнил, что так одевался Вэй Усянь, и придумал способ приманить больше посетителей, прося бродячих заклинателей расследовать это. Людей всегда влечёт туда, где разворачивается драма, – объяснила Гао Чанъин.       – Он просто не ожидал, что сяньду тоже окажется здесь и узнает об этом, – сказала Ло Цинъян, рассеянно играя заплетёнными волосами дочери. – Что привело вас сюда, сяньду, если можно узнать?       Цзян Чэн колебался, рассказывать ли ей об этом, предпочитая держать при себе всё, что связано с орденом, но Ло Цинъян могла что-то узнать во время своих путешествий.       – Некоторые из моих людей пропали без вести, и свидетельства относительно их выживания… неутешительны. Мы пытаемся выяснить, что с ними случилось.       Глаза Ло Цинъян расширились.       – Кто-то причинил вред ученикам Юньмэн Цзян? Какими они должны быть смелыми… ах, – она с новым пониманием взглянула в окно в сторону леса. Цзян Чэн кивнул.       – Именно. Ты не слышала ничего необычного?       – Нет, вообще ничего. Могу я спросить, сколько человек?       – Четыре наставника Языка Рук. Все были в разных местах, все пропали.       Ло Цинъян недоверчиво покачала головой.       – Нет, я ничего не слышала, но я пошлю весточку, если на что-нибудь наткнусь.       – Юньмэн Цзян благодарен тебе, – сказал Цзян Чэн, когда хозяин гостиницы принёс сладкие булочки. Он рефлекторно взял одну и протянул её сяо-Мянь, которая приняла угощение с писком благодарности, после чего добавил: – Сталкивалась ли ты в последнее время с каким-либо демоническим совершенствованием?       – Нет, кажется, за последние несколько лет их стало даже меньше, чем раньше… ну, я имею в виду, что последние несколько лет в этом отношении было поспокойнее, – сказала Ло Цинъян, с любовью улыбаясь своей дочери. – Я слышала какие-то сплетни о том, что некоторые тёмные заклинатели объединяются всё больше и больше, но сама лично ничего не видела.       – А что насчёт тех слухов, которыми с нами поделился владелец чайной в прошлом месяце? – спросил её муж, который в присутствии Цзян Чэна обычно молчал с мечтательным видом. Ло Цинъян взглянула на него, а затем обернулась.       – Я почти забыла об этом. До нас доходили слухи о каких-то варварских происшествиях в Юнчуане, но это были всего лишь слухи.       – Что это были за слухи? – спросила Гао Чанъин резким тоном, который появлялся у неё только тогда, когда она думала, что упустила какую-то важную деталь.       – Ходили разговоры о том, что клан Юнчуань Ван поймал тёмного заклинателя и замучил его до смерти, но… ну, это были всего лишь слухи, – Ло Цинъян, не дрогнув, встретила взгляд Цзян Чэна. Они не раз спорили из-за его агрессивного отношения к демоническому совершенствованию, но эти споры обычно заканчивались тупиком, после чего они откладывали эту тему ради блага Цзинь Лина.       – Интересно… – протянула Гао Чанъин, взглянув на Цзян Чэна, который в ответ молча пожал плечами, разрешая ей расследовать это. Он снова взялся за еду, голодный, но обнаруживший, что его рот не желает это есть.       – Сяньду.       Он взглянул на сяо-Мянь, которая протягивала ему клёцку палочками и глядела с серьёзным видом. Цзян Чэн неохотно принял у неё угощение своими палочками и засунул в рот, заставляя себя жевать. Выражение её лица тут же прояснилось.       Дети были такими странными.

:•:•.•:•.•:•☾☼☽•:•.•:•.•:•:

      Когда они вернулись, Цзян Шоухай мгновенно возникли рядом с Цзян Чэном с видом явного облегчения.       – Что теперь? – спросил Цзян Чэн, подавляя сильное желание зевнуть.       – Как прошло? – спросили в ответ Цзян Шоухай.       – Как и ожидалось, ничего не обнаружили. Один из местных пытался привлечь внимание к своей гостинице.       – Никаких следов наших людей?       – Ничего, – Цзян Чэн скинул шань и протянул его Цинфэну, потирая лицо в попытке рассеять навалившуюся на него усталость и попутно спросив: – Твоя жена уже знает?       Хмурость Цзян Шоухай усилилась, и они отвели взгляд.       – Нет, мы не хотели говорить, пока ты не вернёшься – на случай, если у тебя появятся какие-то зацепки. Она любит своего гэгэ, так что, если бы мы могли не причинять ей боль, сообщая, что Сань Гаоян пропал, потому что можем найти его живым и невредимым… что ж!       Цзян Чэн вздохнул, обменявшись взглядом с Гао Чанъин, которая сморщила нос, после чего сказал:       – Тебе придётся сообщить ей.       Цзян Шоухай посмотрели вниз, сглотнули, а затем подняли глаза.       – У тебя нет надежды?       Цзян Чэн посмотрел на своего кузена, прежде чем перевести взгляд на воду.       – В вопросе оптимизма я полагаюсь на тебя, помнишь?       – О… верно. Дерьмо.       – Гао Чанъин не перестанет искать, но если он пропал уже как минимум два месяца назад… я имею в виду, кое-кто однажды пропал на три месяца и нашёлся, но… ну, это было скорее исключение из правил, – Цзян Чэн сглотнул при воспоминании о том, как наконец нашёл Вэй Усяня после того, как три месяца провёл в страхе за него. Он не смел надеяться, что то же самое произойдёт и с его пропавшими людьми… но всё же повернулся к Гао Чанъин и сказал: – Ты ведь ищешь места, где их могли бы удерживать, верно?       – Конечно! Я проработаю все варианты, – ответила Гао Чанъин.       – Тем не менее, семьи должны знать. Лучше им знать что-то, чем вообще ничего. Лучше им знать, что их люди пропали, а не просто оставили их, – Цзян Чэн поморщился, когда Цзян Шоухай бросили на него понимающий взгляд.       – Мы поговорим с ней. А пока что… – они тяжело вздохнули и натянули улыбку на губы, силком подбадривая себя. – Итак! Для сяньду пришло несколько писем, – прочирикали они почти весёлым тоном, который предвещал одни лишь неприятности. Цзян Чэн почувствовал, как его глаз дёрнулся.       – На тему?       Они достали из-за пазухи горсть писем, и их глаза сверкнули весельем.       – Ты это возненавидишь!       – Знаете, я думаю, что могу отложить своё возвращение под бочок к моей дорогой жене, если вам нужна помощь, – с усмешкой сказала Гао Чанъин. Цзян Чэн пристально посмотрел на неё, и она скромно попятилась, растворившись среди коридоров пристани. Цзян Чэн перевёл взгляд обратно на своего подчинённого.       – Продолжай.       – Судя по всему, заклинатель по имени Хоу Суньби сбежал с одной из дочерей Жун-цзунчжу.       Цзян Чэн сразу понял, почему Цзян Шоухай выглядели такими довольными.       – У Жун-цзунчжу только одна дочь. Ты знаешь это.       – И мы знаем это, потому что… – уговаривающе протянули они, такие ликующие, что практически танцевали на месте. Они напоминали Цзян Чэну маленького ребёнка, пытающегося сдержать желание помочиться.       – Потому что я на твоих глазах столкнул её в озеро на том дурацком свидании, на которое меня заставили пойти старейшины.       – Да! – они захихикали, привлекая внимание слуг, проходивших мимо них.       – Значит, она сбежала с каким-то идиотом-заклинателем? Каким образом это касается меня?       – Таким образом, что Жун-цзунчжу в ярости и хочет вернуть свою дочь, а она, в свою очередь, не хочет оставлять своего мужа. Жун-цзунчжу попытался догнать их, чтобы взять в плен и казнить Хоу Суньби, но у того на удивление хорошие связи с Пинчжоу Ши, и они отказались выдать его, однако, по-видимому, не станут протестовать, если брак будет расторгнут. Два клана готовы объявить друг другу войну из-за этого инцидента, но никто из них по-настоящему не хочет воевать, поэтому они просят тебя принять решение, – они помахали почтой. – И оба цзунчжу, и сами возлюбленные прислали тебе письма, в которых они отстаивают свою позицию.       Неудивительно, что они так ухмылялись – это был худший кошмар Цзян Чэна в роли сяньду.       – …мне действительно придётся читать письма, в которых разглагольствуют о достоинствах настоящей любви в таком мире, как наш, и прочем подобном дерьме?       – Да. Да, так и есть, – подтвердили Цзян Шоухай, протягивая ему письма. Цзян Чэн глубоко вздохнул и ущипнул переносицу, другой рукой забирая почту.       – Ещё какая-нибудь ерунда?       – Ничего такого, о чём мы не могли бы позаботиться, пока ты посвящаешь всё своё сердце этой прекрасной истории.       – Я бы предпочёл прочесть одну из порнографических книжек Не Хуайсана, чем то, что написано в этом письме… здесь аж десять страниц?!       Цзян Шоухай снова захихикали и уклонились от удара Цзян Чэна.       Таким образом, Цзян Чэн провёл остаток вечера, читая четыре письма от четырёх истцов и мечтая утопиться в озере. Единственное, что помогало ему почувствовать себя лучше, – это воспоминания о том моменте, когда он столкнул в озеро ту женщину, Жун Чжихун. Он и так не намеревался провести удачно это свидание, но с того момента, как она прибыла, она принялась рассказывать ему обо всех планах внести свои изменения в Пристань Лотоса, которой ему только-только удалось вернуть некоторое сходство с прежней суетливой оживлённостью, а затем у этой женщины хватило наглости заявить, что как только у них появятся дети, Цзинь Лина придётся отправить в Ланьлин Цзинь.       Цзинь Лин стоял на пирсе у воды в своём маленьком золотом наряде для прогулок и с беспокойством наблюдал за ними, находясь недостаточно близко, чтобы услышать, но достаточно близко, чтобы увидеть, что Цзян Чэн сделает дальше.       Не отводя взгляда от Цзинь Лина, Цзян Чэн поднял руку и толкнул её в спину, краем глаза заметив, как она на мгновение зависла в воздухе, прежде чем погрузиться в воду. Цзян Чэн ушёл до того, как она успела всплыть на поверхность, и присоединился к племяннику на другой стороне. Не оглядываясь, он увёл Цзинь Лина прочь оттуда, отправившись с ним на рынок, чтобы купить ему любые игрушки и сладости, которое он захотел бы.       Теперь ему приходилось читать высокопарные словоизлияния Жун Чжихун о том, как её сердце бьётся только для её возлюбленного. Ничто из этого не помогало его желудку почувствовать себя лучше, чем ранее в гостинице. Шичэнь спустя Цзян Шоухай просунули голову в дверь, чтобы поинтересоваться его успехами, и обнаружили его лежащим на столе, обхватив голову руками.       – Так кто победит? Любовь или Долг?       – Не могу поверить, что у них хватило бесстыдства отправить это сяньду, – пробормотал Цзян Чэн в свой локоть.       – А мы не можем поверить, что у них хватило бесстыдства отправить это тебе как сяньду. Цзинь Гуанъяо – возможно, но тебе? Ты буквально столкнул эту женщину с пирса, а теперь она просит тебя об одолжении.       – Удивительно, но этот факт в письмах не упоминается.       Они фыркнули, сев на колени напротив него и расстелив вокруг себя свой прелестный чжицюй, прежде чем устроиться поудобнее.       – Нам кажется, что лучшим вариантом действий было бы расторгнуть брак, чтобы ущерб для репутации каждого был меньше, чем в ином случае. Дочь Жун-цзунчжу, конечно, многое потеряет из-за того, что так бездумно и бесстыдно сбежала, но, по крайней мере, никто не умрёт.       Цзян Чэн поднял голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Цзян Шоухай.       – Значит, ты не воспринимаешь всерьёз их угрозу покончить с собой, если я прикажу им расстаться?       – После встречи с этой женщиной – нет.       – А если ты ошибаешься?       – Что ж, это было бы прискорбно, но ты, разумеется, сможешь удержать кланы от войны даже в таком случае.       Цзян Чэн покачал головой.       – Слишком рискованно. Мне нужно такое решение этой проблемы, которое не вызовет слишком большой негативной реакции. Если я пойду неверным путём, то легко смогу настроить весь остальной заклинательский мир против меня и этого ордена, – по всему телу Цзян Чэна прокатилась дрожь, и он словно наяву ощутил жар пламени, которое обратило в пепел почти весь его дом. Он сильно заморгал и сел, прогоняя это ощущение решительным фырком.       – Значит, тебе нужно решение, при котором пара останется вместе, но оба клана будут удовлетворены? – Цзян Шоухай покачали головой. – Мы не видим варианта, при котором ты сможешь сделать счастливыми всех.       – Я не смогу. Поэтому мне нужно выбрать тот вариант, при котором те, кто останется несчастными, не будут иметь достаточно власти, чтобы повести против меня армию, – сказал Цзян Чэн, возясь с Цзыдянь.       – Значит, пара.       – Пара.       – Но ты не собираешься расторгать брак?       – Скажем, я это сделаю, что тогда? Мои слова и распоряжения мало что изменят, если они решат остаться вместе и спрятаться где-нибудь. Это может быть позорный союз, но очевидно, что им всё равно. Она убеждена, что выиграет в этом противостоянии, и, похоже, думает, что приобретёт значимость, будучи его женой, а его просто заклинило в том странном состоянии, которое, кажется, возникает у людей, когда они вступают в отношения.       – …ты имеешь в виду, что он влюблён? – спросили Цзян Шоухай с лёгкой усмешкой.       – Разве это не то, что я сказал? – раздражённо осведомился Цзян Чэн.       – Полагаем, достаточно близко к этому.       Цзян Чэн проигнорировал их саркастический тон, постукивая пальцами по письму Хоу Суньби, которое было не таким длинным, как письмо его невесты, но ещё более высокопарным в излиянии эмоций. Сколькими способами кто-то может сказать: «Я люблю этого человека и хочу делать с ним супружеские вещи»? Ведь именно к этому всё и пришло в понимании Цзян Чэна. Слова могут быть цветистыми, витиеватыми и полными метафор, но разве всё не сводилось к одному и тому же? Разве речь не шла о соединении частей тела друг с другом способом, который звучал неприятно – и был неприятен, судя по небольшому опыту Цзян Чэна? Цзыдянь кольнула тыльную сторону его ладони, прервав его мысли, прежде чем они пошли бы по этому пути.       – Думаем, вопрос всякий раз сводится к тому, как ты хотел бы, чтобы тебя воспринимали в роли сяньду? Мы знаем, что тебе не хотелось бы этого вообще, но… что ж! Итак, ты хочешь продолжать поддерживать образ Саньду Шэншоу, мучителя демонических заклинателей и того самого цзунчжу, которого никто не станет злить, если ему дорога жизнь?       – До сих пор это работало, – заметил Цзян Чэн, хоть и неохотно. Признаться честно, в нём больше не было того гнева, который был необходим для поддержания этого образа. Когда его неполноценность была вытащена на свет, он понял, что ничего из того, что он когда-либо делал, не было его заслугой. Гнев, который поддерживал его, потух. Думать о том, чтобы вернуться к этому, – продолжить быть самым опасным лидером в мире совершенствования, чтобы гарантировать, что его дом больше никогда не пострадает, – было изматывающе.       Ядро встрепенулось, и внизу живота разлилась боль. Цзян Чэн прижал ладонь к животу раньше, чем осознал свой порыв, и резко отдёрнул руку, не желая прикасаться к этому месту. Вернув ладонь на стол, он понадеялся, что Цзян Шоухай не обратят внимания на это движение.       – …возможно, пришло время закончить фазу восстановления жизненного цикла Юньмэн Цзян, – сказали Цзян Шоухай. Они потянулись вперёд, положив свою ладонь рядом с его. Словно напоминая Цзян Чэну, что они были рядом с ним всё это время, что они были его кузеном, его единственной роднёй по линии семьи Цзян, а также его доверенным подчинённым.       – Что ты имеешь в виду?       – Всё, что мы делаем в этой комнате, служит одной цели – гарантировать, что больше никто и никогда не причинит вреда Юньмэн Цзян. Но… мы больше не почти мёртвый орден. Мы сильны и процветаем благодаря крови, поту и слезам, которые мы все вложили в это – особенно ты.       Цзян Чэн фыркнул.       – Ты хочешь, чтобы мы перестали занимать оборонительную позицию в нашей тактике теперь, когда у нас есть власть? Ты помнишь, что мы были именно там, где мы есть сейчас, перед тем, как пришли Вэни и почти уничтожили нас?       – Конечно, мы помним, – сказали Цзян Шоухай, и их тон сменился с верного подчинённого на упрямого кузена. – Но давай посмотрим на ситуацию. Бо́льшая часть работы, которую проделали Цветки Сливы, заключалась в том, чтобы укрепить нашу защиту, сделав её многослойной, словно луковица; ты добился того, чтобы наши ученики были обучены защищать себя как с помощью своего совершенствования, так и в случае, когда они не смогут на него положиться; система обеспечения безопасной эвакуации всех детей и стариков налажена и проверена. Пристань Лотоса находится в такой боевой готовности, в какой никогда раньше не была. Даже если кто-то придёт за нами, мы не будем беззащитны. То, что случилось в прошлый раз, не повторится. Цзян Чэн кивнул, потому что это была правда: он больше никогда не допустит падения Пристани Лотоса.       – Но, – продолжили Цзян Шоухай более мягким тоном, – мы думаем, что пришло время тебе немного отпустить себя. Тебе больше не нужно быть везде и делать всё. Ты создал системы, которые работают сами по себе. Ты можешь… расслабиться.       Цзян Чэн усмехнулся и покачал головой.       – Ты действительно думаешь, что я могу расслабиться теперь, когда меня назначили сяньду? Это делает из Пристани Лотоса мишень, что таит в себе ещё больше опасности. Если я приму неудачное решение, другие ордена и кланы могут посчитать, что я следующий Цзинь Гуанъяо или Вэй Усянь, – было слишком легко представить, как он становится новой целью всеобщего осуждения. Он никогда никому не нравился, просто были люди более могущественные, чем он, которые отвлекали внимание на себя.       – …пожалуйста, скажи, что ты не думаешь об ужесточении мер безопасности? – вздохнули Цзян Шоухай.       – Нельзя быть слишком осторожным.       – Можно! Можно быть настолько осторожным, что никогда не будешь жить полной жизнью, никогда не увидишь мира, никогда не найдёшь момента, чтобы насладиться теми вещами, которые доставляют тебе удовольствие! То, чему учит путь совершенствования, выражено ясно: ты должен принимать во внимание как хорошее, так и плохое, но когда в последний раз ты просто… позволял себе быть?       – Я медитирую, разве этого недостаточно? – оборонительно прошипел Цзян Чэн, подняв и швырнув на стол письмо Жун Чжихун. – Давай сосредоточимся, хорошо?       Цзян Шоухай закатили глаза, но кивнули.       – Итак, как ты собираешься поступить?       Цзян Чэн взял каллиграфическую кисть и начал вертеть её между пальцами, снова и снова прокручивая свои мысли, рассматривая каждую из них со всех сторон. Наконец он наклонил голову и сказал:       – На данном этапе речь идёт о гордости Жун-цзунчжу. Он был оскорблён и хочет возмездия. Но он любит свою дочь, учитывая, насколько она избалована.       – Не уверены, что утверждение про любовь верно, но ладно.       – Так что нам нужно успокоить его гордость, прежде чем он совершит какую-нибудь глупость, но выплата приданого сейчас не поможет. Это должно быть что-то более удовлетворительное для него как для главы клана, а не отца, так что следует назначить суровое наказание, но не настолько суровое, чтобы вызвать недовольство Пинчжоу Ши.       – Почему нам вдруг стало жаль Хоу Суньби?       – Восемьдесят ударов чжаном. Если Жун Чжихун пожелает, она может взять на себя тридцать из них, чтобы облегчить наказание своего мужа. Также Хоу Суньби должен будет помогать клану своего тестя во время сбора урожая в течение трёх лет.       – О, это… не так уж и плохо.       – Я не собираюсь калечить этого человека, просто хочу удовлетворить его тестя. В любом случае, быть его зятем в долгосрочной перспективе будет достаточным наказанием, – Цзян Чэн записал решение и отложил его на оформление одному из своих каллиграфов. Раньше он предпочитал отвечать на все свои письма сам, но при том объёме, который приходил в нынешние дни, он просто не мог тратить столько времени на начертание иероглифов.       – Что ж, надеемся, это уладит ситуацию, – сказали Цзян Шоухай. – И надеемся, что это удержит их всех вдали от наших дверей до заклинательской конференции.       Цзян Чэн кивнул, потирая виски в попытке избавиться от нарастающей головной боли, вызванной упоминанием предстоящего мероприятия. Он лично предпочёл бы снова пойти на войну, чем проводить конференцию по совершенствованию в собственном доме. Главным образом потому, что это было в его собственном доме.       Все эти лидеры, которым было плевать на выживание его ордена, наводнят его дом. Эти ублюдки, недостойные смотреть на Пристань Лотоса и её красоту. Они определённо были недостаточно надёжными, чтобы проводить какое-либо время с его учениками. Цзян Чэн изо всех сил старался придерживаться старой традиции Цзян, заключавшейся в свободе самовыражения, обеспечивая при этом соблюдение гораздо более строгой дисциплины, но он знал, что в конечном итоге большинство других лидеров посмотрят на его людей и увидят лишь множество бессовестных преступников.       К чёрту их. Эти люди были его бессовестными преступниками!