Когда небо падает хлопьями

***

      «С каждым днем я все больше скучаю по лунному свету. Особенно в безоблачные дни, когда над Гудзоном появлялось синее призрачное сияние, удаляющееся в старину Нью-Джерси. Внизу темно и душно настолько, что везде растет мох и плесень. Здесь ты не найдёшь север по более густой стороне мха, ты в принципе не найдешь здесь какой-либо путь, если не вырос в этом месте.       У нас дома не было кондиционера, но я скучаю по самой концепции кондиционера. Кто-то скажет, что красноухие черепахи должны любить жару и влажность, но по той же логике я мог бы сожрать всех кто слабее меня в этом «пруду».       Первые недели были потрясающими, каждый хотел со мной познакомиться, и если бы я не был опьянён этим вниманием, возможно бы понял, что медленно вгоняю себя в угол.       Это было слишком хорошо, чтобы быть чем-то осязаемым».

***

      Карта заняла буквально всю стену в его комнате, три метра в длину и четыре в ширину. Естественно глупый Лео не ориентировался по местности, так как у него не было карты. Донателло обошёл почти все районы подземного города за два года, он побывал во всех злачных местах, отметил на картах все ключевые слова: черепаха, панцирь, отметины, зелёный, верхний мир.       Каппатаун — пусто, в местных газетах — ни одного упоминания, самый популярный зелёный екай — не Леонардо. Есть единственный магазин, где продают панцири, но самому молодому из них как минимум сто лет. Кто вообще продает панцири в меху?       Паутина красных и желтых отметин, перечеркнутых мест, где по логике мог бы быть его брат. Ни единого зеленого, где он нашёл зацепку. Кроме дневника.       Вечер тогда был неприятный, наверху дождь шел почти неделю, поэтому у маленькой семьи было достаточно работы, чтобы просто удержаться на плаву. Убрать всю технику на верхние полки, поставить достаточное количество кастрюль, чтобы не дать сточной воде с потолка собирать большие лужи в жилой части. Проверить и перекрыть пути в водостоке, чтобы лишняя вода не попала к ним домой.       Сколько бы они ни готовились, всегда случалось что-то неожиданное. В этот раз вспыхнула проводка. Электричество отключилось, и вместо того, чтобы последние несколько дней чертить карту и искать зацепки, Донателло пришлось стоять на шаткой стремянке под не особо сильной хваткой младшего брата и чинить проводку.       — Ты еще долго? — Майки пытался согреться, но дрожь не оставляла его. — Холодно.       — Еще немного, Майки, — озноб пробирался к Донателло тоже. Руки жгло то ли от холода, то ли от искр генератора.       — Если я сейчас не согреюсь, у меня отвалится панцирь. — Младший топтался на месте, отчего стремянка затряслась.       — Держи крепче, не хочу стать инвалидом из-за такой ерунды. Если бы я и жертвовал собой, то это определенно должно быть что-то важнее заржавелой проволоки. — Они тихо ругались на дождь, пока Донателло все пытался вернуть им электричество. Осенний холод был неумолим. Руки тряслись все сильнее, озноб взбирался им под куртки, а желание бросить все и пойти домой становилось сильнее.       — Сегодня мы ночуем у Драксума. Я не могу починить это, если от холода не могу даже толком прицелиться изолентой.       Спустя два часа они согревались на полу влажного и темного дома их создателя. Все еще горький запах будто впивался им в одежду, но это определенно было лучше, чем промозглая канализация. Драксум исчез с отцом точно также, как и в первую ночь. Как и во вторую и последующие ночи, которые они время от времени проводили здесь. Рафаэль, свыкшийся с местом, больше не грыз большой палец и не царапал чешуйки на коленях, а вместе с Майки впадал в мирный сон, укутанный байковым одеялом.       Донателло вытащил свою карту, небольшую, но достаточно исписанную, разрисованную линиями и кругами, где он был и еще не бывал. Он осторожно вышел из дома, скрываясь под тенью капюшона. Весь квартал, в котором находился дом Драксума был изучен, как и соседние несколько улиц, поэтому пришла пора идти в глубь.       Или наружу. На самом деле темнота и звуки этого района его пугали. Кто сказал, что нельзя найти что-то важное на более оживлённых и ярких улицах? Его брат скорее появился бы ближе к центру города, рядом с книжными лавками, парками и фонтанами, чем в месте, где не было ни одного яркого фонаря, что зацепило бы его внимание.       Он пытался отогнать от себя мысль, что устраивает себе экскурсию вдали от братьев. Нет, он проводит расследование. Куда мог бы пойти его глупый близнец? Донателло ходит кругами, расписывая все новые и новые листы для карты, удивляясь архитектуре в виде переплетений корней и зелени, удерживающих как здания, так и само земляное небо. Он видит огромные сталактиты, угрожающие упасть от лишнего шума, но держащиеся на месте, несмотря на бесконечный гул Скрытого города. И его взгляд неосознанно падает на уже пожелтевшие листовки, развешанные по всему городу.

      «Набор абитуриентов на новый учебный год в Университет Скрытого города».

      Листовки в символичном для города темно-зеленом обрамлении с фирменным знаком университета — сталактита. На задней части список факультетов и прошедшие сроки сдачи документов. Донателло чувствует восхищение и знакомое ему разочарование, когда идет по белым стрелкам на листовках, ведущих его к большому зданию университета. Он мог бы на тысячу шагов продвинуться вперёд в своих исследованиях, и что тут греха таить, определено бы получил большую долю удовольствия опережая своих одногруппников на факультативах. Получил бы в безграничное пользование все знания библиотеки, и смог бы зайти туда без страха быть пойманным и показать свое лицо.       Но пока он чувствует себя чуждым от этого мира. Он все еще чувствует, что не заслуживает даже мечтать об этом, пока его брат не найдется. Пока они не смогут решить будущее вместе, опираясь друг на друга, как они делали всю их жизнь.       Университет действительно выглядит впечатляюще, огромные окна лекционных залов, через которые видны скучающие лица студентов. Донателло все еще стоит, боясь что может упустить в этом виде нечто важное. Нечто желаемое, но далекое от него. Поэтому, когда в него врезается молодой одноглазый екай, он теряет равновесие и нелепо падает на задницу. Он чувствует как капюшон открывает его лицо, хватает его и закрывает свое лицо обратно, но этого хватило, чтобы екай впился в него взглядом.       Он неловко извиняется, отверачивается от него и уходит обратно в глубь, откуда изначально пришел. Все это время, чей-то взгляд прожигал в нем дыру сквозь плотную ткань толстовки. Он петлял по пути, сворачивал несколько раз в одну сторону, пока не избавился от этого ощущения.       Спустя время, когда ситуация с дождем закончилась, и каждый раз, когда он спускался в подземный город ощущение преследования не покидало его. Может быть он слишком часто озирался и осматривался, что екаи поняли, что он не местный? Может быть на него положили взгляд местные жулики и мошенники, в надежде обмануть несчастного туриста? Или это могло быть что-то опасное, преследующее его точно также как и его брата.       К университету он больше не возвращался. Он уходил в более глубокие части города, чтобы послушать слухи о похищениях и пропажах, научился понимать многочисленные узкие улочки, чтобы всегда находить главные улицы или дом Драксума. Научился обходить особо злосчастные места, куда он во второй раз не решался заглянуть. И несмотря на все его исследования трущоб, на взбучку от пьяных екаев и ссоры с Рафом, самая большая зацепка нашла его на рынке в толпе существ, когда кто-то впихнул ему в руки красную книжку с исписанными страницами почерком его потерянного брата.