Зима

Эфир ворочался в постели, он не мог уснуть, возбуждение не покинуло его, а стало только сильнее, заставляя нервничать. Ему не хватало Дью рядом с собой, он хотел не просто обнимать и целовать огненного, он хотел почувствовать его полностью. Эфир хотел ощущать его горячее дыхание, мимолётные, неувереные касания на своей коже, целовать его приоткрытые в немом стоне губы, оставлять следы на его шее, ключицах, внутренней стороне бёдер и слушать то, как он судорожно и многократно шепчет на ухо: "Эфир". Гуль хотел этого всего и сразу и не мог терпеть, образы растрёпанного, изнемождённого, но такого довольного и расслабленного Дьюдропа, возникали в его голове с каждой новой минутой. Он сдался. Приняв сидячее положение на кровати, квинтэссенция стянул одеяло с бёдер, домашние штаны натягивались в области паха, он положил руку на бугорок и слегка надавил. Этого хватило, чтобы с его губ сорвался тихий и протяжный стон, медленные покачивания рукой вызывали ещё больше удовольствия, он пытался делать всё то же самое, что и Дью. Размеренные поглаживания, которыми он пытался уделить внимание всей длине, сначала вверх, а потом вниз, ткань тёрлась об кожу, создавая неприятные, но такие желанные ощущения. Эфир указательным пальцем приподнял резинку штанов и засунул руку, хватаясь за верх члена, закрывая большим пальцем отверстие уретры, размазывая так давно выделевшуюся каплю предэякулят. Гуль начал медленно вести от конца до основания члена, обводя выпирающие вены. Иногда он надавливал на них и на сам детородный орган, было болезненно-приятно, действия, почти, точно такие же как у Дью, для идеала не хватает его маленьких ладоней с грубой от струн кожей на подушечеках пальцев. Стоны такие протяжные, тихие и гортанные вырывались из его горла, горячее дыхание обдавало внешнюю сторону второй руки. Предчувствуя конец всей эпопеи, Эфир снова закрыл большим пальцем отверстие и сжал оставшимися пальцами член. Жгучее ощущение окатило его волной, словно его резко облили холодной водой. Огненный гуль любил его так мучить, сначала это произойдёт два раза, точно, а может и больше, тут зависит уже от настроения любимого. Ему нравится издеваться над Эфиром, смотреть в его глаза, где кроме похоти и желание читается просьба. Дьюдроп будет слушать стоны, что-то говорить ему на ухо, обжигая своим дыханием, ласкать до момента, когда Эфир жалобно не попросит или не выдержит и сорвётся на него, возьмёт всё в свои лапы. Огненный будет тихо смеяться и наслаждаться своей работой – смех быстро перейдёт в сладкие прерывистые такие же тихие стоны и вздохи. Веки закрыты и слегка подрагивают, рука снова ритмично скользит по длине, перед глазами появляется образ тяжело дышащего, измученного, исцелованного гитариста с растрёпанными по подушке светлыми волосами, он пытается спрятать своё лицо в згиб локтя. Эфир жмурится, когда последний раз проходится по члену снизу вверх, от резкого прилива удовольствия, которое нельзя уже остановить как в прошлый раз. " Дью..."— сорвалось вместе с тихим стоном. Он медленно открывает глаза, зрение расфокусированное, воздуха не хватает, грудь тяжело поднимается, ощущение эйфории не собирается его покидать ещё пару секунд. Спустя минуту он приходит в себя, рука вся измазана в сперме, нижняя часть живота тоже. Кое-как достав несколько салфеток из пачки, лежавшей на прикроватной тумбочке, Эфир вытер следы с живота и руки, но ощущение какой-то липкости осталось. Штаны были поправлены, окно открыто для того, чтобы в комнату попал свежий воздух, а гуль квинтэссенции тихо вышел из своей комнаты и направился к лестнице. Пока он шёл к спуску на первый этаж, то заметил, что в комнате Маунтина горит свет, в это время он обычно спал, если только не зачитывался, или к нему не приходил Свисс, тогда всё объяснимо. В темноте спускаться неудобно, особенно если не видишь ступени, но, держась за перила, Эфир смог аккуратно спуститься, у него получилось миновать несколько скрипящих ступеней. Гостиная освещалась только светом, проникающим с кухни, там кто-то был, так как слышны звуки закрывания и открывания кухонных шкафов. Эфиру было любопытно, кто это мог быть, поэтому он быстрым шагом добрался до дверного косяка и заглянул. Причиной шума оказался Свисс, который что-то активно искал по шкафам, его хвост ритмично покачивался то вправо, то влево. Мульти-гуль не заметил, как Эфир зашёл на кухню, обратил своё внимание на него только тогда, когда тот включил воду и стал споласкивать руку. — Тяжёлый вечер? — Эфир вздрогнул, когда услышал резкий голос Свисса, перевёл свой взгляд с лапы на него, тот кивком головы указал на руку. — Есть такое.— гуль тяжело выдохнул. Он выключил воду. Только сейчас Эфир заметил на тёмной коже шеи пятна и следы от зубов, спускавшиеся к ключицам и, возможно, они есть ниже, но их не видно под чёрной футболкой Маунтина. — Как я вижу, у тебя тоже тяжёлый вечер выдался?— Свисс перестал рыться в шкафу и посмотрел на Эфира. — Ага. Сначала успокаивал Маунта, а после всё пошло само-собой.— улыбка, всегда такая широкая и блистательная, не сходила с его лица. В его руках была кружка красная с чёрными силуэтами чёртов, на ней ещё было написано чёрным маркером "Свисс", её мульти-гуль, походу, искал. Хвост бэк-вокалиста более активно махал, когда тот упоминал гуля земли, иногда Свисс был очень открытым, как ребёнок. Эфир тихо, по-доброму посмеялся с мульти-гуля. Наступила тишина, каждый из них занимался своим делом: Свисс грел воду для чая себе и Маунтину, чья кружка давно стояла на столешнице, на ней тоже были чёрты, но цвет у неё был тёмно-зелёным. Эфир же решил перекусить вчерашним ужином, который был оставлен специально для него в холодильнике, спасибо гуллетам. Он открыл дверцу, и на его взгляд сразу попалась тарелка с жареным мясом и белым хлебом, накрытая пластиковой крышкой с жёлты стикером. Эфир снял стикер и прочитал подпись на нём: " Приятного аппетита, Эфир, Дью!" Почерк воздушный и с большим количеством завитков, это Кумулус. Гуллета всегда заботились о других. Эфир не стал греть мясо, холодное оно тоже вкусное. Свисс всё ещё ждал, пока закипит вода, он не отводил взгляда, словно боялся, что чайник уйдёт от него. — Почему не используешь магию элемента?— Эфира чуток удивляло то, что мульти-гуль не стал использовать один из своих элементов. Свисс посмотрел на него вопросительным взглядом. — А ну... Многим не нравится, что после меня и Дью на чайнике остаются следы— гуль показал указательным пальцем на чайник, где, правда, были следы от лап. Эфир понимающие кивнул и продолжил дальше есть мясо, закусывая хлебом, но бэк-вокалист решил продолжить их разговор. — Так, он тебе рассказал, что произошло? А то слушать слухи от десятых лиц.— Свиссу были интересны все подробности случившегося. Он за целый день успел надоесть почти всем в аббатстве, кроме Сестры Император, к ней он не стал идти за подробностями. — Не совсем... Он рассказал причину драки, а вот что произошло в самой драке нет.— Хвост мульти-гуля начал ещё активнее двигаться, как у собаки. — Ну так рассказывай.— не выдержал Свисс. Его страсть к слухам и разным историям иногда пугала. — Как Дью сказал, он не понравился одному гулю из той группы только из-за того, что он из свиты Папы, вот и завязалась драка...— Эфир поёжился, ему было неприятно, в нём вскипал гнев, он даже слышит свист, но это был чайник, который мульти-гуль убрал с плиты. Голод отступил в тот момент, когда Свисс решил завести разговор про сегодняшнее происшествие. Будь у него возможность, то он разорвал бы в клочья того гуля, и плевать, что аббатство не закроет глаза на этот случай. Он должен показать место таким выродкам, как тот молодой гуль, никто не имеет право нападать на своего сородича. —Понятно... А то, что драку начал он это правда? — Ага.— губы невольно растянуть в улыбке, гуль квинтэссенции не понимал почему, возможно, это гордость за любимого или радость, что он смог показать свой характер. — А как там Папа? — Эфир резко вспомнил про главу церкви, который по словам того же Свисса рвал и метал всё вокруг. Мульти-гуль резко повернулся на бывшего ритм-гитариста, он словно стал светиться при упоминании Копии. Его белые клыки показались ещё больше, настолько широкой улыбка стала на лице. — Слушай внимательно.— кротко сказал Свисс и начал готовиться, походу, к очень весёлости рассказу. Эфир чуток расслабился, его линия плеч опустилась. — Я весь во внимании. — Короче, когда мне написала Сирес о том, что нужна помощь, я сначала не понял, но потом она отправила ещё одно сообщение,— он достал свой телефон, поискал в нём что-то и продолжил.— Кхм-кхм. Цитирую: " Если вы не притащите свои задницы, то пропустите всё веселье, злой Папа" Эфир тихо посмеялся, так как Копиа такой человек, которого редко увидишь в плохом, гневном настроении. Всем казалось, что не способно его вывести из себя, но одного случая в туре хватило, чтобы все лицезрели злого Папу с красным от гнева лицом и кричащего на какого-то работника. Было весело наблюдать за всеми действиями от начала и до конца. — Ну так вот, я притащил Маунтина туда, куда сказала Сирес, а там такое. – Свисс не боялся активно жестикулировать, он раздвинул руки в сторону, черча в воздухе круг.— Стоит Папа, Сестра Император и какая-то огненная гуллета.— гуль своими лапами показывал в каком порядке стояли три действующих лица. Эфир молчал, ему не хотелось прерывать активный рассказ бэк-вокалиста. Он положил свою голову на сложенные руки, на столе, хвост медленно покачивался из стороны в сторону. —...Папа, что-то орёт Император, а та стоит с такими широкими глазами, мне казалось, что ещё чуток и глаза выпадут из её глазниц, но нет.— в конце предложения была слышна нотка печали. — Там же ещё гуллета была, как я понял она старшая той группы, которой Дью помогал...— гуль чуток задумался, тишина быстро прервалась, как и началась. — Сначала Папа что-то кричал Император, а после и этой гуллете, а она ему в ответ огрызалась и какие-то упрёки в сторону бабки говорила. Они спорили на счёт того гуля, с которым наш мелкий сцепился, — Свисс снова сделал паузу, но в этот раз для того, чтобы отдышаться. Несколько секунд и активная жестикуляция, быстрая речь продолжились. — Это огненная, как кошка на дыбы встала, а хвост плетью бился. Я думал, что ещё чуток и эта огненная ударила бы Папу, но она, на удивление, хорошо держалась, но обозвать этих двоих она всё-таки смогла. Папа, конечно же, закончил эту тираду быстро, — сначала мульти-гуль показал, как вела себя огненная гуллета, а после стал более спокойно говорить, казалось что он сейчас закончит свой интересный рассказ, но нет. — Самое же интересное не это. А то, о чём они спорили друг с другом. Так вот, Копиа орал на гуллету, что та не смогла перевоспитать своего подопечного, после какого-то там весеннего случая, а девушка ему в ответ упрёки говорила и на Сестру Император ещё показывала. — мульти-гуль снова жестикулировал и словно пытался показать все действия, которые происходили в тот момент. — Я даже запомнил, что та огненная говорила, цитирую: " А вы сначала научите своих людишек нормальные круги для призывов рисовать и молитвы читать, чтобы призывать адекватных, а не таких дебилов! А потом вы говорите, что это наша вина, так как не вбили в их маленькие тупые головушки правила этого места!"— гуль полностью скопировал все действия гуллеты – его хвост громко разрезал воздух, а правая лапа тыкала своим когтем в воздух, как будто на этом уровне была грудь Папы. Эфир не мог сдержать улыбки от этой ситуации, она была какой-то абсурдной, ведь мало кто осмеливался спорить с самим Папой Эрмитусом IV и Сестрой Император, но походу огненной гуллете было на это плевать с высокой башни. — А чем всё закончилось? – гулю квинтэссенции была интересна концовка всей этой захватывающей истории. — Очень скучно. Того гуля решили отозвать с началом весны, а перед этим он будет нести наказание, я так и не понял какое, но я по глазам Маунта понял, что это что-то очень неприятное.— Свисс закончил свой активный рассказ низким поклоном, а Эфир ему хлопал за всю отыгранную картину. Бэк-вокалист наконец-то заварил чай себе и Маунтину и вышел из кухни, попрощавшись с квинтэссенцией, тот же убрал остатки мяса обратно в холодильник. Перед тем, как тоже покинуть помещение, гуль достал точно такую кружку как у Свисса, но с надписью "Дьюдроп", налил туда прохладной воды. Выключив свет на кухне, Эфир вышел в гостиную, он аккуратно обошёл диван и направился к лестнице. За окном давно уже темно, только жёлтый свет от уличного фонаря освещал коридор и лестницу, так было гораздо удобнее подниматься, так как видишь ступени наверх, он осторожно начал подниматься. Дерево под его лапами поскрипывало, хоть Эфир и пытался аккуратно ступать, но в этот раз не получилось. Минуя последнюю скрипящую доску, он добирается до второго этажа – дверь в комнату Маунтина закрыта. Прошагав в сторону, Эфир снова оказался у входа в комнату Дьюдропа. Его взгляд медленно изучал деревянную дверь, словно он видит её впервые и не знает, кто за ней обитает. Та же подплавленная ручка, царапины на поверхности, ничего в ней не изменилось. Гуль не понимает, почему он так боится зайти к любимому, возможно, это страх разбудить Дьюдропа и помешать ему дальше спать. А может это животных страх? Так как он сейчас стоит перед закрытой дверью комнаты, в которой сейчас спит настоящее раненое, хищное существо. Дью, точно, не побоится использовать свои клыки и когти на том, кто решил побеспокоить его раньше срока пробуждения. Глубокий вдох и последующий после него тяжёлый выдох, лапа сама легла на дверную ручку и повернула её, открывая дверь. Тихий скрип – он просовывает голову в проём и прислушивается, пытается понять проснулся ли огненный гуль, но его встретила только тишина, темнота в комнате, здесь всё так же было тепло. Протиснувшись полностью в помещение, Эфир осторожно прикрыл за собой дверь, в его руке всё ещё была кружка с водой для Дьюдропа. Огненный мирно лежал у себя на кровати, только грудь поднималась и опускалась. " Как в берлоге"– мысль промчалась в его голове. Эфир подошёл к столу и поставил туда кружку с водой, он не стал сразу уходить. Его взгляд был прикован к неубранному столу Дьюдропа, там было куча листков с нотами и табами, полупустые пачки со струнами, медиаторы, разбросанные по всей деревянной поверхности, настольная лампа, заклеенная несколькими жёлтыми наклейками с какими-то заметками. Здесь бы прибраться, но не сейчас это точно. Взгляд Эфира цепляется за один из стикеров, где было что-то написано большими буквами, он аккуратно сорвал его и приблизил к себе, чтобы прочитать. "НЕ ЗАБУДЬ О ВСТРЕЧЕ С ЭФИРОМ, ДЬЮ!" – в груди расплылось тепло, такое приятное и нежное, лёгкая улыбка сразу же появилась на его лице, хвост стал активно двигаться из стороны в сторону, гуль аккуратно сложил бумажку пополам и убирал в карман штанов. Эфир повернулся в сторону кровати и подошёл к ней, чтобы получше рассмотреть любимого. Огненный укутался в одеяло так, что выглядывала только голова, подушка, на которой спал Эфир, была прижата к телу гуля, а сам Дьюдроп уткнулся лицом в неё, волосы растрепались. Квинтэссенция не удержался и поправил несколько прядей, выбившихся из общей кучи, Дью не отреагировал.Улыбка сама лезла на его лицо, когда он видел что-то связанное с партнёром или его самого. Ему приятно находиться рядом с ним. Тяжёлый выдох звучит в тишине комнаты. Когтистая лапа погладила макушку, а после Эфир поцеловал его туда же. Дью как лежал неподвижно, так и лежит. — Я скучаю по тебе... *** В его кабинет проникало солнце, было около двенадцати часов утра, делать ничего не хотелось, а особенно слушать жалобы Сестры Греха, которая чуть ли не каждый день приходит в лазарет с жалобами. Сегодня женщина ему что-то говорила про подавление настроение и боль в правом колене. Она в начале диалога упомянула колено, а после стала сплетничать о молодых Сестёр Греха и то, что у них нет какого-либо воспитания. Эта тирания длится уже час, Эфиру никак не вставить слова, так как женщина говорит без остановки. — Так. Вы говорили, что у вас болит колено?— он так уже не мог и решил наплевать на всё, перебил Сестру Греха, она замолчала когда услышала его твёрдый и спокойный голос. Хорошо, что гулям нужно носить маски, так хотя бы никто не видит их настоящих выражений лиц. — А? Да-да, оно болит уже как два дня.— женщина сразу же вспомнила для чего она в общем пришла в лазарет. — Хорошо. Давайте я осмотрю.— гуль приблизился ближе к Сестре Греха, та быстро оголила своё правое колено, первое что он увидел это синяк в этой области. Аккуратными надавливаниями, Эфир стал прощупывать. — Как вы получили ушиб? — гуль не поднимал глаз на женщину, он прекратил свои действия и потянулся к своему столу. — Упала.— ничего лишнего и важного. Сестра Греха поправила свою форму и стала ждать вердикта Эфира. Гуль не спешил говорить, ему нравилась тишина, которая повисла в его кабинете, он наслаждался ей. Несколько записей ручкой на листке бумаги и Эфир снова возвращается к пациентке. — Лёгкий ушиб. Ничего страшного нет, вот рецепт.— в протянутой к женщине руке был тот самый листок, она взяла его и сложила вдвое. На её лице было какое-то разочарование, гуль решил не зацикливаться на этом. — Дайте его Сестре Греха через кабинет, она вам даст мазь. Утром и вечером мазать и боль прекратится, ушиб пройдёт.— Эфир смотрел на неё усталым взглядом, такие люди, как она, выматывают очень быстро. Это выбешивает, когда хочешь поработать, а у тебя нет сил, вот так себя чувствовал гуль сейчас. — Хорошо.— Сестра Греха отвела от него взгляд, она хотела что-то ещё сказать, но Эфир оказался быстрее. — В следующий раз обращайтесь к нашим медсёстрам и медбратьям, они быстрее выполнят свою работу и выслушают вас.— его тон голоса был вежливым, но в конце фразы стал более раздражённым. Женщина поблагодарила его за указанную помощь и вышла из помещения с характерным хлопком двери. Эфир выдохнул с облегчением, когда остался один, его линия плеч опустилась, а спина чуток сгорбилась, хвост стучался об ножку деревянного стула. " Нужно взять себя в руки."— гуль квинтэссенции решил начать заполнять документы связанные с лазаретом, а после сделать другие дела. Вначале пара бланков для следующей закупки лекарственных препаратов, которые надо будет передать Папе, после можно будет пойти на обед. Всё было хорошо: в кабинете тихо, никто не мешает, солнце всё также светит в окно, грея спину. Ручка шкрябала по последнему листку бумаги, заполнение документов успокаивало Эфира, ему нравилась эта размеренность и шаблонность всех записей. Последняя точка поставлена, гуль посмотрел на часы, висевшие над входом в кабинет, было, почти, без пятнадцати час дня, время быстро идёт, когда чем-то занят. Эфир поднялся со стула размял спину, затёкшие ноги, суставы предательски хрустнули, напоминая, что пора двигаться. Дорога до кабинета Папы была приятной, мороз на улице слегка колит лицо, но терпимо – перед обедом всегда становится так малолюдно, из-за чего в коридорах в дальних частях аббатства, почти, не встретишь кого-либо, только заблудившихся недавно постриженных Сестёр и Братьев Греха или новопризванных гулей. Смотря на них, Эфир иногда вспоминает то, когда его только вот-вот призвали, и он ходил хвостиком за Омегой. Его призывали на Землю до этого, но аббатство было другой вещью, которую сложно объяснить. Три коротких стука в дверь, ответ последовал сразу же, дверь в кабинет Папы не скрипела. Эфир зашёл в тёплое пространство, словно он снова в комнате Дьюдропа. Гуль осмотрел весь кабинет, старый каменный камин, не было признаков, что его использовали, тяжёлые, раскрытые шторы, деревянные шкафы, заполненные разными книгами, бумагами, записями, полки с какими-то статуэтками и вещами и Папа, который был без своего знаменитого грима, сидел и тоже заполнял важные бумаги для Сестры Император. Мужчина поднял свой взгляд на гуля. — О! Дорогой Эфир, что тебя привело сюда?— нахмуренные брови сразу же поднялись, взгляд стал более мягким, из-за улыбки собрались морщинки на щеках, и появились небольшие ямочки. Копиа жестом руки показал, чтобы гуль сел на стул напротив него, ему не пришлось долго ждать. — Я принёс бланки для следующей закупки в лазарет. Как вы просили. — Эфир протянул в руки Папе два листа бумаги, почти, полностью исписанные названиями лекарственных средств и медицинских принадлежностей. Мужчина, не задумываясь, положил их рядом с собой. — Спасибо. Позже отнесу их Император. Ещё хочу получить у тебя ответ на один вопрос.— Эфир думал уходить, после того как отдал документы, но его остановила эта фраза. — И какой же вопрос, вы хотите задать, Папа? — лицо мужчины стало ещё более мягкое – его руки покоились на столе, а бумаги, которые он до это заполнял, уже лежали на верху стопки документ. — Во-первых, ты можешь спокойно снять свою маску.— это не приказ, а скорее предложение, от которого можно отказаться, что и делает Эфир. Копиа всегда был вежлив со своими гулями и другими, с Сёстрами и Братьями Греха, от него не чувствовалась та важность, как от высшего представителя церкви, поэтому он спокойно кивает в знак принятия его ответа. — А, во-вторых, как у тебя дела?— обычный вопрос, который задают собеседники друг другу в начале диалога, но от него Эфиру стало как-то хорошо на его пламени. — Ну за те два дня, которые мы с вами не виделись, у меня ничего интересного не произошло, так что всё более хорошо. Может быть у вас что-то интересное случилось? — из его рта вырвался тихий смешок, когда он вспомнил захватывающий пересказ Свисса. — Я думаю тебе всё уже рассказали. Но да, у меня выдался вчера весёлый день...— Копиа вспомнил, как он видел четыре пары любопытных глаз, внимательно следивших за всеми действиями. — Есть такое. Рассказали всё с яркими красками.— взгляд гуля снова метнулся в сторону камина.— Я вижу, вы решили полностью отказаться от него.— Мужчина не понял о чём говорит Эфир, пока не посмотрел туда же куда и гуль. — А, ты про это...— Папа остановился, как будто пытался что-то вспомнить или правильно сформулировать мысль, его брови слегка нахмурились, а в глазах проскочила искра печали. — Можно сказать спасибо Дьюдропу. Это он наложил чары на этот кабинет.    Теперь Эфир понял, почему ощущения были такими знакомыми. Дью отличался от других огненных гулей не только своей изначальной природой, но и элементальной магией, она у него тягучая как свежий мёд и такая же прозрачная, в ней хотелось утонуть и не всплывать, а остаться в этом мягком уголке. — Он сказал, что не хочет слушать мои жалобы на больные суставы. Как будто я ему каждый день только об этом и говорю.— Папа тихо смеялся, а в его голосе звучали нотки благодарности и сарказма вместе. Эфир не удержался и тоже издал слабый смешок. Он посмотрел на стол Копии и увидел старую папку, ему стало интересно, что в ней такое. — А что это за папка? — его когтистая лапа указывала уже на пожелтевший от времени картон с выцветшими в некоторых местах чернилами. — Это небольшой секрет. О котором я скоро всем расскажу.— Копиа прищурил свои глаза, его взгляд стал напоминать лисий, такой хитрый и загадочный, но всё ещё по-взрослому добрый. Эфира удивил такой ответ мужчины, ведь он редко скрывал что-либо от своих любопытных гулей. Гуль квинтэссенции повернул голову к стене, где висели часы, стрелки показывали десять минут второго часа. — Ты можешь идти, я не собираюсь тебя задерживать.— это было чуток резко, из-за чего гуль дёрнулся и вернулся в обратное положение. Копиа жестом руки показывал, что он может спокойно идти. Эфир кивнул в знак благодарности и быстрее вышел из тёплого кабинета в холодный коридор. От разницы температур по всему его телу забегала орда мурашек, его даже передёргало. Он направился в сторону столовой.