академия «lumière»

      Их снова допрашивают.       Минхо нечего сказать, кроме того, что он весь день был в городе вместе с Джисоном; он даже показывает молодому офицеру, который представился Чаном, тот самый билет из кино и чеки за оплату напитков, и его отпускают. Просят позвонить, если Минхо вспомнит хоть что-то подозрительное, и он молча кивает, уходя.       Спокойствие, накрывшее его с головой, пока они гуляли, улетучивается, и Минхо ощущает, как липкий страх заполняет его изнутри. Ему становится физически плохо: кружится голова, а во рту пересыхает, и он жадно пьёт воду, стоя на крошечной кухне, пока Джисон смотрит на него, ожидая, когда Минхо заговорит.       Но говорить ему совсем не хочется.       Из окна он наблюдает, как полицейская машина уезжает, шурша гравием, и пытается себя успокоить тем, что мальчишки из академии просто подростки и совершают необдуманные поступки. Он придумывает версии того, как они могли сбежать: может быть, поймали попутку и попросили отвезти их в город, а там купили билет на автобус? Минхо понимает, что это абсурд, потому что они дети и все вокруг забили бы тревогу, если бы двенадцатилетка путешествовал в одиночку. К тому же, их вещи остались в академии.       Минхо знает, что происходит что-то, что невозможно контролировать; что-то, чего он не может понять, и от этого ему всё хуже и хуже, потому что кажется, что отчасти это он виноват в бездействии остальных. Он ведь просто молча принимает то, что никто их не ищет. Соглашается с таким положением дел. Даёт на это своё разрешение.       — Успокойся, — Джисон мягко обнимает его со спины, потираясь о неё щекой. — Давай, пойдём ко мне.       И Минхо позволяет себя увести. Следует за Джисоном в его комнату, послушно садится на кровать и попадает в тёплые объятия, от которых становится чуть легче. Джисон ничего не говорит ему, мягко перебирая его волосы и массируя кожу головы, и Минхо расслабляется. Жмётся ближе, перетягивает Джисона к себе на бёдра, сжимая его талию руками, и тычется носом в шею, нуждаясь в прикосновениях, как будто от этого зависит его жизнь.       Хочется осознавать реальность.       Он слышит шум ветра на улице и ему кажется, что лес продолжает глумиться над ним, хохочет, словно знает, что Минхо в этой войне проиграл, и в конце концов, он сойдёт с ума, погрязнет в пучине страхов, беспокойств и мрачных догадок, но никогда не получит подтверждения тому, что всё это было реальным и ему не привиделось.       Джисон нежно целует его щёку, и Минхо слегка разворачивается, ловя его губы своими.       Может быть, это просто способ избавиться от действительности, но он, во всяком случае, приятный.       Язык Джисона мягко скользит по его губам, сталкивается с языком Минхо, и они целуются так долго, что перестаёт хватать воздуха. Минхо чувствует, как краснеют щёки и не будь он так обеспокоен, ему захотелось бы продолжения, но он слишком погружён в свои мысли. Джисон это словно чувствует: не напирает, только мягко прикасается, ведёт кончиками пальцев по ткани пушистого свитера, разминает плечи, и снова целует, сладко и бережно.       — Мне надо в душ, — Минхо выдавливает улыбку и осторожно встаёт с кровати. — Я приду к тебе после.       — Хорошо, — Джисон проводит ладонью по покрывалу. — Обычно я не ложусь в постель после первого свидания, но ради тебя сделаю исключение.       Минхо закатывает глаза и, не выдержав, усмехается.       Он понимает, что Джисон делает это для того, чтобы отвлечь его, и он правда ценит его усилия; смех — это яркие доспехи в борьбе с мраком, даже если повод для шуток не самый радужный.       Забрав полотенце и сменную одежду, Минхо осознаёт, что спуститься ему придётся в ту самую душевую, потому что старую, в которую он ходил после того случая, закрыли на ремонт. Он медленно идёт вниз, считая в уме до десяти и обратно, и замирает перед самым входом; дверь с проржавевшим замком тихо скрипит на сквозняке, а в конце длинного коридора мигает лампочка, и Минхо ёжится. Заходит внутрь, с облегчением выдыхая от того, что помещение светлое и чистое, а затем с подозрением смотрит на стену, покрытую тогда зелёным ковром, но не видит ничего, что могло бы испугать.       Он моется, размышляя над тем, как поговорить с Джисоном; ему кажется, что тот может знать чуть больше, чем он сам, в конце концов, он помнит о пропажах учеников во времена их учёбы в академии и, Минхо никогда не задумывался об этом раньше, стоит спросить у него, нашли ли их в итоге.       Возможно, если их нашли, ему станет легче и тогда он действительно поверит в глупую версию о том, что эти мальчики просто сбежали. Он даже не понимает, что пугает его больше: тот факт, что двое учеников бесследно исчезли из академии или то, что он серьёзно начинает задумываться о том, что во всём этом замешано нечто потустороннее.              Он считал свой страх перед лесом лишь отголосками древнего ужаса перед всем неизвестным, ведь так принято — опасаться того, о чём ничего не знаешь, да и выглядит он правда пугающе, а массмедиа с этими бесконечными ужастиками, где люди теряются в каком-нибудь мрачном месте, где очень много растительности и совсем нет связи…       Минхо качает головой, когда по спине у него бегут мурашки при воспоминании о подобных картинах. Как бы то ни было, теперь ему действительно кажется, что с этим лесом что-то не так, и это пугает его ещё больше, потому что подступающее безумие — признак не слишком хороший. Ничего из того, что пытаются пропихнуть в умы людей незадачливые экстрасенсы не существует.       Нет никаких призраков.       Никаких духов.       Ничего из этого нет.       Минхо убеждает в этом сам себя, повторяя и прокручивая в голове эти мысли, пока вытирается насухо.       Вода капает на пол, сливая остатки после выключения. Они падают, разбиваясь о кафель, и этот звук в тишине кажется таким громким, что Минхо вздрагивает и испуганно поднимает глаза, отрываясь от бессмысленного созерцания своих резиновых тапочек, на которые пялился, пока пытался убедить себя в том, что никакой мистики во всём этом нет.       И в ужасе замирает.       Мох покрывает все стены, от пола до потолка; Минхо смотрит на это и его начинает тошнить, он обхватывает себя руками, чувствуя приближение истерики, и смотрит на зелёный живой ковёр перед собой, смотрит, как он расползается на его глазах, захватывая больше территории, окружая его, словно пытается укутать в кокон, и Минхо тихо скулит.       К горлу подступает ком, он сгибается пополам от резких спазмов, оставляя на полу грязные разводы рвоты и желчи; перед глазами всё расплывается от выступивших слёз, и он шмыгает носом, отплёвываясь от неприятного чувства жжения в горле и сжимает в руках свои вещи, не зная, что ему делать.       Мох двигается волнами, спускается на пол, закрывая собой кафель и почти достигает ног Минхо, но он срывается с места, дрожащими руками пытаясь открыть дверь, а затем вылетает в коридор.       В конце мигает лампочка.       Минхо смотрит на неё, вглядывается в темноту и задушено воет, потому что там, в дальнем конце коридора — корни деревьев, живые, толстые, покрытые землёй и напитанные влагой, они ползут к нему с тихим шорохом, с каждой секундой становясь всё ближе.       Лестница кажется бесконечной, когда Минхо бежит по ней, поднимаясь на этаж. Он загнанно дышит и всё время оборачивается назад, боясь, что увидит то, чего видеть совсем не хочет.       Ему страшно.       У него кружится голова, а лёгкие забиты тяжёлым, густым, влажным запахом леса, и это не свежесть чистого воздуха и зелёной, молодой травы, это запах гнили, разлагающихся тел и влаги, напитавшей землю.       Запах смерти.       Минхо пытается открыть дверь в комнату Джисона, но та заперта. Он колотит по ней руками и не получая ответа, кидается вниз, снова по лестнице, освещённой маленькими лампами.       Раздаётся треск и шипение.       Секунда — и Минхо в темноте.       Совершенно один и у него даже нет с собой телефона, чтобы включить фонарик.       Он не может думать. Просто не в состоянии мысль рационально; его переполняет ужас от увиденного и преследует звук движения корней, тихий, едва слышный, но полный опасности.       Минхо опускает руку на стену, ища опору, и тут же отдёргивает её, всхлипывая, потому что под пальцами — мягкая влажность мха.       Ему хочется закричать, но у него нет на это сил; он на ощупь двигается вниз, стараясь не свалиться по пути, и с облегчением выдыхает, видя, что дверь пожарного выхода открыта.       Джисон сидит на покосившейся лавочке, кутаясь в тёплый кардиган, и смотрит на него с удивлением.       У него на ногах — резиновые тапочки с кроликами на них. Даже ушки есть.       Минхо пялится на них несколько секунд, пока его не накрывает окончательно, и он, сгорбившись и присев на корточки, рыдает, размазывая слёзы по щекам и всхлипывая.       — Эй, что случилось? — руки Джисона касаются его спины в нежном прикосновении, и Минхо весь напрягается, сдерживая скулёж.       Как он может рассказать о том, что было? Его же сочтут сумасшедшим. Джисон решит, что он всё выдумал, что он головой тронулся, и тогда Минхо станет ещё хуже, потому что он знает, что он видел и чувствовал там, в темноте, на лестнице. Мох покрывал стены, живой и реальный, а корни, медленно ползущие по подвалу и стремящиеся добраться до него, вовсе не были выдумкой его разума. Но если говорить вслух, всё это кажется бредом сумасшедшего человека и Минхо, всхлипнув последний раз, хрипло бормочет:       — Извини, просто… Накопилось.       — Пойдём, — Джисон тянет его вверх, накидывает на плечи свой кардиган и трет плечи в попытке согреть, потому что Минхо выскочил на улицу в футболке и шортах, с мокрой головой, и это прямой путь к тому, чтобы свалиться с простудой. — Пойдём, я уложу тебя спать.       Джисон обращается с ним как с ребёнком: растирает ему ноги, надевая на них тёплые носки, и поит чаем, а затем накрывает одеялом и ложится рядом, обнимая, и целует в лоб. В любой другой день Минхо был бы смущён таким проявлением заботы, ворчал и ерепенился, говоря о том, что ему это не нужно, но только не сейчас. Он чувствует себя беззащитным, настолько, что ему просто необходим кто-то рядом, кто сможет взять всё в свои руки, позаботится о нём, потому что сам он едва ли в состоянии объяснить, что произошло и почему он так напуган.       Минхо засыпает и его преследуют кошмары.       Он снова перед лесом и тот возвышается над ним мрачной громадой, зовёт к себе, шепча о том, что Минхо должен войти в эту темноту, должен остаться там. Ноги тонут в мягкой влажности мха, земля противно хлюпает, стоит ему сделать шаг, и затягивает, как трясина. Минхо сопротивляется, зажимает уши и жмурится, но предательский шёпот проникает в его голову, разрушая его уверенность в себе, уверенность в том, что всё это — лишь сон, ответ подсознания на пережитое, и Минхо просыпается в холодном поту, тяжело дыша, чувствуя, как на лбу выступает испарина.       Джисон лежит рядом с ним, сонно бормоча себе что-то под нос и слегка хмурясь, и Минхо пытается вернуться в реальность, зацепиться за это спокойствие раннего утра, убеждает себя в том, что это лишь сны, но внутренне понимает, что это не так.       Лес рядом с ними живой.       Он дышит, слышит и всё чувствует, и в особенности он чувствует его страх, его беспокойство и неуверенность. Он чувствует, что Минхо слабый и хрупкий, и пользуется этим.       Кошмары преследуют его.       Минхо дёргается от каждого шороха, становясь нервным и подозрительным, и ему кажется, что все вокруг понимают больше, чем он.       Даже Джисон.       Джисон, который заботится о нём и спрашивает, как он себя чувствует; Джисон, который дарит ему мягкие поцелуи и сидит с ним на покосившейся лавочке, пока Минхо как в забытьи пялится на мрачную тень леса; даже Джисон, как бы он не притворялся, знает чуть больше, чем он сам, и это начинает сводить Минхо с ума.       — Что произошло с теми, кто пропадал? — Минхо проводит пальцами по руке Джисона, пока они лежат вместе на кровати, прижавшись друг к другу.       Их ноги переплетены, а дыхание тихое и спокойное, и это один из тех моментов, когда Минхо чувствует себя почти в порядке.       — О чём ты? — Джисон сонно смотрит на него, ловит его руку, мягко обхватывая ладонь своими пальцами, и сжимает.       — Те ученики… Ты говорил, такое уже было.       — А… — Джисон молчит, а затем пожимает плечами. — Да ничего. Просто сбежали, их нашли потом.       Джисон врёт.       Минхо чувствует это, знает, но поддаётся на его уловку, кивая и соглашаясь с этой версией, потому что так спокойней.       Игнорировать то, что не можешь контролировать — губительно, но Минхо не представляет, как ему справиться со всем этим, потому что даже произносить вслух те вещи, которые происходят, ужасно страшно. Ему кажется, что он сходит с ума, а все вокруг делают вид, будто бы всё нормально, и он думает, что, может быть, на самом деле, это просто с ним что-то не так.       Может быть, лес — это просто лес.       А мальчишки просто сбежали.       Не важно, каким образом, разве это так уж сложно? Они могли бы договориться с кем-то и им помогли, ведь в конце концов, такое случается: люди пропадают, даже если это, казалось бы, невозможно.       Минхо смотрит на лес, пока идёт по узкой тропинке, ведущей к пожарному выходу с ивой, и замирает, когда замечает Джисона. Тот стоит, как и в ту ночь, почти у самого забора, и пялится на тёмную громаду, выглядя на фоне её беззащитным и маленьким.              У Минхо сжимается сердце.       Почему-то теперь, когда они с Джисоном вроде как вместе, хотя, конечно, никаких обсуждений этого не было, он боится ещё больше. Не только за себя, но и за него.       Ему хочется сказать правду. Честно рассказать и о том, что он видел, и о том, что он чувствует, поделиться своими страхами, сомнениями и смутными догадками, но что, если на самом деле Джисон ничего не знает? Что, если всё это время он говорил Минхо правду и он не просто делает вид, будто бы ничего не происходит, а на самом деле считает так? Что пропажа учеников вовсе не странная, что лес — да, пугающий, но вовсе не живой и в нём нет ничего странного. И тогда он посчитает Минхо сумасшедшим.       Он никогда не задумывался о том, что подумают люди, но теперь, когда ему есть, что терять, а чувства к Джисону были для него безусловной ценностью, Минхо боялся всё испортить.       Мир должен быть рациональным. Все явления можно как-то объяснить. Физика, химия, биология… Минхо пытается найти ответ тому, что видит и чувствует, и не находит его.       Его история наверняка будет выглядеть глупо, странно и, может быть, даже смешно, и если это всё всего лишь бред его воспалённого, слишком впечатлительного разума, Джисон сочтёт его поехавшим и разочаруется.       Минхо этого не хочет.       Поэтому он молчит.       — Что ты делаешь? — он подходит к Джисону, осторожно касаясь его плеча, и тот вздрагивает.       — Просто… Смотрел, — Джисон улыбается. — У тебя уже закончились уроки?       Минхо кивает, щурясь и не веря ни единому слову, но Джисон кивает в сторону лавочки, спрашивая:       — Покурим?       Они сидят рядом, застывшие в моменте, пока лес напротив них тихо шумит ветром в ветвях, и Минхо с тревогой всматривается в него. Во сне он стоял совсем рядом, пара метров — и он бы оказался окружён деревьями, а путь назад был бы закрыт.       Как понять, реальны ли твои страхи? Где та тонкая грань между настоящим и выдумкой?       Правда ли он тогда видел мох на стенах и корни деревьев в конце длинного коридора? Может быть, он слишком устал тогда? Может быть, новость о пропаже просто подкосила его?       Ведь все страшные истории это всего лишь выдумка, не так ли?       Людям просто нравится щекотать нервы, тягу к всему неизведанному и мистическому никак не отнять, ведь ты чувствуешь себя живым, испытывая сильные эмоции.       — Знаешь, он меня тоже пугает, — Джисон мягко толкает плечо Минхо своим. — Иногда думаю… Он такой огромный. Но это же просто лес, да?       Минхо молчит, сжимая в руках фильтр, и кивает.       — Да. Просто лес.       Вечером Минхо лежит в объятиях Джисона, вслушиваясь в биение его сердца, и решает, что будет молчать.       Если всё это лишь выдумка, значит, не о чем беспокоиться. Он просто устал и напуган. Ему нужно отдохнуть, избавиться от навязчивых мыслей и успокоиться, и тогда всё встанет на свои места.       Минхо сонно жмурится, когда Джисон рядом с ним начинает ерзать, вылезая из-под одеяла, а затем встаёт с кровати, шурша одеждой. Он прислушивается к звуку открывающегося замка, скрипу дверей и шелесту шагов в коридоре, а затем садится, пялясь в темноту.       Джисон ушёл.       Проходит время и Минхо, чувствуя необъяснимую тревогу, выглядывает в окно, вцепляясь в подлокотник пальцами, сжимая его, впиваясь в дерево ногтями так, что становится больно.       Джисон снова стоит рядом с забором и смотрит на лес, и Минхо понятия не имеет, что ему делать со всем этим.