Исцеляющая песня

      Ликс лежал на узкой кровати, тесно прижимаясь к горячему боку Хенджина. Тонкие, контрастно холодные пальцы парня выводили узоры на Ликсовой руке, от которых пробегали стайки мурашек. Это была их последняя ночь. Ночь-откровение, когда так легко обнажались все секреты, что казалось, Ликс идёт по тонкому краю пропасти, готовый в любой момент сорваться в последний полет.       — Расскажи ещё что-нибудь, — шепотом попросил Хван.       — Что? — уточнил Феликс, мысли которого упорно разбредались в стороны, не желая соперничать с ощущениями, поглотившими парня с головой.       — Почему это со мной произошло? — снова нарушил тишину шепот Хенджина.       — Не знаю, Хён. На самом деле такое могло произойти только...       Ликс замолк, нервно закусил губу и рефлекторно попытался выдернуть ладонь из пальцев Хенджина. В который раз за этот вечер. Но тот мягко сжал пальцы, успокаивая.       — Помнишь уговор? Ты можешь просто сказать, что не хочешь давать ответа на неудобный тебе вопрос.       Парень поднял взгляд мерцающих глаз на Хенджина и решительно произнес:       — Исцеляющие песни ничего не создают, только усиливают то, что уже зародилось в душе.       Лисьи глаза Хвана чуть расширились, а губы приоткрылись в немом изумлении. Ликс резко сел на кровати, спустил ноги на пол и отвернулся спиной. Страх откровений сковывал грудь, но молчать было ещё сложнее. Он уже и так сказал слишком много, о чем ещё спросит Хенджин? Он ведь не сможет устоять и ответит...       Рука, до этого рисовавшая узоры на его ладони, прикоснулась к спине Ликса. Медленно поползла вдоль позвоночника вниз, пуская стайки мурашек, потом нырнула под край футболки и двинулась в обратный путь вдоль голой кожи. Пальцы уже не были ледяными, а приносили лишь лёгкую прохладу разгоряченному телу. Глаза Феликса непроизвольно закрылись, а голова чуть откинулась назад, подчиняясь сладким ласкам и прося ещё.       Парень закусил губу,чтобы сдержать стон.       — А ты, — прошептали губы за спиной, – Что чувствуешь ко мне ты, Ликс?       Вот и все.       Вопрос был задан.       Вопрос, способный в который раз разрушить покой парня, оставив его одиноко зализывать раны.       — Завтра. Спроси меня об этом завтра, если всё ещё будет интересно, — умоляюще прошептал Ликс.       В ответ воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом скользящих вдоль позвоночника пальцев, оглаживающих острые лопатки, ерошащих светлые волосы на затылке, нажимающих на чувствительные точки и заставляющих млеть от тихого удовольствия.       Нежность этих прикосновений сжимала сердце тисками, заставляя желать большего, но прервать этот гипнотический танец тонких пальцев на гладкой коже казалось почти кощунственным.       Тишина длилась, но не давила. Она была такой теплой, уютной и усыпляющей,что раздавшийся наконец шепот заставил вздрогнуть.       — Хорошо. Только поцелуй меня, прежде чем уйти. Пожалуйста.

***

      Ликс закрыл за спиной дверь и застыл, прислонившись к ней, стараясь унять частое сердцебиение и сбивчивое дыхание. Еще чуть-чуть, и Хенджин бы его поцеловал. Снова. Но лишь дьявол знает, как сильно на этот раз Ликсу этого хотелось.       Рука судорожно зажала рот, вторая легла на колотящееся сердце. Будто эти глупые действия могли как-то остановить бушующее в крови безумие. Этот день был настолько сказочным, настолько нереальным, что казался продолжением ночных эротических метаний. Глупые детские свидания и глупые детские чувства к Джесс не шли ни в какое сравнение с тем ураганом, что бушевал сейчас в душе, ломая саму суть его личности и перестраивая по новой во что-то странное, пугающее и незнакомое.       Ликс закрыл глаза, и язык непроизвольно коснулся ладони, в воображении вспыхнули губы, полные, манящие, медленно приближающиеся к его лицу всего пару минут назад. Ладонь со все ускоряющегося сердца медленно поползла к резинке штанов. И замерла. Да что он, к черту, делает?? Ласкает самого себя, представляя что это тело Хенджина?       Дрожащий и дезориентированный Ликс прошел в ванную, скинул с себя одежду и нырнул под душ. Вода была не жаркой и не ледяной. В самый раз, чтобы успокоить трясущееся от желания тело. Впрочем, просто душем в этот раз было не обойтись, рука вновь проследовала к паху, чтобы закончить начатое.       Разрядка не принесла облегчения. Тело всё ещё слегка потряхивало. Оно возмущалось жалкой подачкой, предоставленной руками Ликса, ему нужно было гораздо больше. Ложиться спать было немного страшно, и боялся он теперь вовсе не кошмаров, а других снов, ещё сильнее привязывающих его израненное сердце к Хенджину. Но завтра рано вылет, так что уснуть все же было нужно.       Ликс ворочался, вздыхал, вспоминал сегодняшний день, глупо улыбался, потом опять вздыхал и снова ворочался... Круг замыкался и повторялся, пока парень не провалился наконец в глубокую патоку сна без сновидений.

***

      Хенджин не спал, всю ночь его тело горело огнём, требуя ласк, требуя близости желанного тела, выгрызая в душе парня право быть с тем, к кому стремилось. Волшебный день-сказка превратился в ночь-агонию. После всего произошедшего ему уже было мало просто милого дружеского общения. Вторая неделя одержимости стремительно переваливала за половину, а привязанность к Ликсу и не думала таять, становясь все сильнее и безумнее.       Время от времени Хван забывался тяжёлым влажным сном, в котором его руки сплетались с тонкими руками другого парня, губы впивались в губы, тела сливались, проникая друг в друга с такой силой и таким остервенением, что совершенно не разобрать, где заканчивается один и начинается другой. Низкий хриплый голос стонал ему в ухо, острые белые зубы впивались в плечо, но влажный язык тут же бережно зализывал нанесенные раны.       Потом Хван просыпался и, тяжело дыша, пытался вновь ухватиться за болезненно-сладкий сон, догнать и проглотить, вновь принимая в себя калейдоскоп образов, вновь засыпая и погружаясь в сладкую негу, чтобы проснуться со стоном разочарования и замкнуть круг...