Исцеляющая песня

      Битые полчаса Хван расхаживал из угла в угол своего номера, пытаясь придумать адекватную причину постучать в соседнюю дверь. Почему и зачем, вообще, кому-то пришло в голову селить их по двое?       Сегодня была его последняя ночь — последняя ночь этой безумной любви, опалившей и перековавшей независимую и свободолюбивую душу парня. Никакой радости, никакого предвкушения не осталось. Падения проклятия Хван ждал, словно самого проклятия. Конец этих безумных всепоглощающих чувств виделся ему концом всей его жизни. И эти последние часы ему хотелось провести рядом с Ликсом. Это было страшно эгоистично, ведь завтрашний он наверняка ранит, обидит его солнечного мальчика. Но потребность провести с ним хотя бы ещё несколько часов была нестерпимой, как ломка. Он просто позовет его к себе, и они немного поговорят. Потом разойдутся по своим комнатам. Хван уснет и больше не проснется. Вместо него проснется тот, старый Хван — самовлюблённое чучело, не видящее ничего дальше своего носа. Боже, как он ненавидел этот завтрашний день и завтрашнего себя.       Со, которого поселили в комнате Хенджина, куда-то умотал ещё час назад, сказав на прощание, что его не стоит ждать до утра, и чтобы Хван его не палил.       Но оставался Минхо, не выходящий из их совместной с Ликсом комнаты, и, судя по времени, наверняка уже готовящийся ко сну.       И почему Хенджин не додумался зайти раньше? В восемь или девять вечера его визит не вызвал бы никаких вопросов, какой бы идиотский повод он не придумал. Сейчас, когда телефон в руках показывал уже 23.30, все было гораздо сложнее...       С момента вылета в тур Джинни с Ликсом играли в конспирацию. Дни напролет, стараясь держаться подальше друг от друга у всех на виду, они улучали моменты в укромных уголках, чтобы прикоснуться друг к другу и перекинуться парой фраз. Эта игра будоражила и выматывала одновременно. Ведь время утекало, как вода, а возможности остаться наедине не было совсем. Как же иронично, что жили они в соседних комнатах. Всего одна стена разделяла их. Номера были идентичны, и Хенджин попросил Ликса лечь на правую кровать, а сам расположился на кровати у левой стены. Они буквально спали бок о бок, и ночами Хван время от времени прикладывал ладонь к стене, представляя, что по ту сторону Ликсу тоже не спится, и он делает то же самое.       И вот настала она. Последняя ночь.       Хван наконец решительно занёс руку, чтобы постучать, причину он будет выдумывать на ходу, а иначе так никогда и не решится. Но едва костяшки пальцев коснулись гладкой поверхности, как дверь распахнулась, явив Ликса в пижамных штанах, белой футболке на ещё влажное тело и с мокрыми после душа волосами. Ни секунды не думая больше ни о чем, Хван схватил теплую ладошку парня и потянул прочь из его комнаты. Ликс заметался, пытаясь вырваться.       — Линзы! Я не успел надеть контактные линзы! — беспомощно бормотал он. Но Хван лишь усилил хватку и наконец втащил его в свою комнату.       — Садись, — скомандовал привычным тоном Хенджин, кивнув на стул возле зеркала. И Ликс безропотно подчинился, будто разом забыв о всех своих поводах для протеста.       Хенджин зашёл в ванную комнату, достал фен и вернулся к Ликсу. Включив инструмент, парень начал медленно, прядь за прядью, укладывать длинные светлые волосы в замысловатую прическу. На кой черт он это делал на ночь глядя? Наверное, просто искал легальный повод прикасаться к желанному телу, ведь просушить волосы Ликс вполне был в состоянии и сам. Наконец, укладка была закончена, и, развернувшись к Хенджину, блондин просиял лучезарной улыбкой.       — Очень красиво! Спасибо, — пророкотал его бархатный низкий голос. Затем Феликс поднял голову выше, и взгляды их встретились.       Что-то невообразимое творилось с глазами парня. Хенджин даже включил дополнительный свет над зеркалом и присел на корточки рядом с Ликсом, чтобы получше рассмотреть. Ликс тут же испуганно опустил взгляд.       — Не смотри. Я же говорил, что забыл линзы, — пробормотал он.       Хван обхватил его лицо ладонями и вкрадчиво проговорил:       — Посмотри на меня. Дай мне тебя увидеть, пожалуйста.       Ликс поднял глаза. В них плыла целая вселенная. В них бурлило море, переливаясь всеми оттенками. В них искрила молниями гроза, в них горели пряные осенние костры, в них пробивалась первая нежно-зеленая листва. Рыжие лисицы мели хвостами степь. Дикие орлы взмывали с клекотом в поднебесье, и им вторили стонами неповоротливые серые туши китов, неторопливо проплывая в темных-зеленых глубинах. Тысячи цветов и оттенков в нескончаемом калейдоскопе кружили на радужках парня, перетекая из одного образа в другой и не прерываясь ни на секунду.       В этот момент Джинни вдруг остро осознал, что Ликс — не человек. Но это осознание не вызвало страха или неприятия, лишь трепет благоговения, лишь восхищение увиденным чудом.       — Ты прекрасен, — прошептал он.       Ликс вырвался из его рук и отвернулся.       — В тебе говорит дурацкий приворот, — хрипло ответил блондин и нервно сжал ладони коленями. Опять этот странный беззащитный жест, от которого в груди у Хенджина начинало щемить от желания обнять и успокоить.       — У всех такие глаза? — вопрос прозвучал обтекаемо, не заставляя выдавать всех тайн и объяснять, кто Ликс такой, поэтому, к неожиданности Хенджина, парень ответил:       — Нет, вовсе нет. Вообще, от природы большинство куда более пластичны, чем я. Почти все могут менять по своему желанию цвет глаз, кожи, волос, какие-то изъяны, вроде моих веснушек.       — Твои веснушки вовсе не изъян, — перебил Ликса Хван, но тот, будто и не заметив, продолжил:       — Реже, но все же процентах в пятидесяти пластичность распространяется и на телосложение, рост, черты лица...       На секунду парень запнулся,сглотнул слюну и продолжил чуть более приглушённо:       — И пол.       — Пол? — шокировано переспросил Хван, — Так твои сородичи – метаморфы? Как в Гарри Поттере? Вы, типа, все... Колдуны?       Ликс расхохотался. Неожиданный громкий смех заставил Хенджина вздрогнуть, но в то же время на душе потеплело от этих светлых, беззаботных звуков, которых он давно не слышал от солнечного Ли. В груди знакомо заворочалась, перебирая лапками и счастливо жмурясь, белая кошка. Кошка с переменчивыми, прекрасными, как целая вселенная, глазами.Теперь Хван знал имя этой кошки. Ее звали Любовь, и завтра ей предстояло уснуть навсегда.       — В наших способностях нет ничего магического, просто физика и биология, просто генетика, — тем временем продолжил Ликс, — а уж в моих крохах тем более.       — А что еще ты можешь? — с интересом придвинулся ближе Хенджин и машинально ухватил парня за руку.       — Да ничего, собственно. Могу надолго задерживать дыхание и глубоко нырять. Но это ты и так знаешь.       — Насколько надолго? — уточнил Хенджин.       — Не знаю, — улыбнулся застенчиво Ликс, — я никогда не засекал, но думаю, что от получаса.       Хван удивлённо присвистнул и тут же закрыл себе рот рукой, испуганно оглянувшись на соседнюю стену.       — Не бойся, Минхо видит уже десятый сон, — снова улыбнулся Ли, на этот раз лукаво.       — Окей, а что ещё ты можешь?       Ликс растерянно пожал плечами:       — Мне достались в наследство мощные лёгкие, уродливые глаза и голос. Вот и все.       — Не говори так о глазах моего любимого мужчины, — шутливо возмутился Хенджин, и Ликс тут же снова вырвал у него руку в попытке принять привычную позу.       — Ну уж нет! — возмутился в ответ Хван, вновь взялся за руку и неожиданно потянул блондина к кровати. Улегся сам, придвинулся вплотную к стене и хлопнул по узкому свободному краю.       — Ложись.       Феликс замер в нерешительности. В глазах читался шок и лёгкий испуг.       — Эй, — закатил глаза Хван, — я совсем не кусаюсь. Мы просто ещё немного поболтаем. Но время позднее, сил нет, да и сидеть на полу было не слишком-то комфортно.       Ликс судорожно сглотнул, помедлил ещё секунду и улёгся с краю, вытянувшись струной и сложив руки на груди.       Хенджин улыбнулся и вновь захватил в плен руку парня.       — А многие умеют петь так, как ты? — задал он очередной вопрос, чтобы отвлечь и расслабить напряженного блондина.       — Ну, на самом деле у "цивильных" это редкость. Зов все же не так важен в наше время. Но в моей семье им обладают почти все.       "Цивильные"?       "Зов?"       Вопросы множились в голове с каждым новым откровением Феликса, но Хенджин уже интуитивно чувствовал, каких тем лучше вовсе не касаться.       — Все песни исцеляют?       — Нет. Хотя их основная цель, конечно, в этом. Есть даже те, что могут причинить существенный вред, но все они созданы лишь для защиты семьи. Не так много наших песен предназначены нам же, мы созданы беречь и защищать этот мир, но сами, по сути, беззащитны. Так что даже те редкие песни, что могут нанести хоть какой-то вред, даются нам непростой ценой.       Таких пространных откровений, как сегодняшней ночью, Джин от Ликса ещё не слышал, так что не смел задавать никаких вопросов по поводу того, что ему было не совсем понятно в уже сказанном.       — А ты?.. Пел кому-то, кроме меня?       Ликс внезапно снова дёрнул рукой, и Хван тут же зашептал:       — Нет-нет! Не говори! Просто забудем, если это больная для тебя тема.       Ладонь в руке Хвана расслабилась. Ликс тяжело вздохнул, но затем продолжил, переходя вслед за Хенджином на шепот:       — Это больная тема. Но я все же расскажу. Просто потому, что завтра все твои чувства угаснут, но, может, в тебе останутся силы хотя бы меня понять. Да, я пел однажды другому человеку, но это была другая песня. Она не исцеляет. Она вызывает любовь.       Хван замер, затаив дыхание. Разве это его исцеление не вызвало тоже самое? В чем разница?       — Мне нравилась одна девушка. И я спел ей. Это была песня, пробуждающая чувства. Я думал, что девушка была влюблена в меня и без песни. Я никого не хотел привораживать, понимаешь? — Ликс кинул беззащитный взгляд на Хвана, как бы ища его поддержки и боясь порицания. Хван ободряюще сжал его руку и тепло улыбнулся одними улогками губ.       — Я думал, что песня дарует нам истинное единение, чувство абсолютного взаимопонимия и гармонии. Я просто мечтал найти свою половинку. И она ей стала, — вздох снова прервал рассказ, — на целых две недели. А потом все исчезло, словно дым, ведь чувства ее были не настоящими. Она была ко мне абсолютно равнодушна. Даже малой искры хватило бы, чтобы разжечь в ней влюбленность, а со временем, кто знает, может, чувства стали бы глубже. Но не оказалось и ее. Я просто обманул сам себя.       Ликс замолчал, и одинокая слезинка замерла в уголке его левого глаза. Хвану захотелось выпить ее губами, развернуть парня к себе лицом и обнять крепко-крепко, но вместо этого он всего лишь прошептал:       — Мне так жаль, Ликси, — а в следующую секунду его осенило. — Постой! Так вот как ты...       — Да, — прервал его Ликс.       Стало горько. С самого начала Феликс знал, на что он идёт, а вовсе не просто предполагал, как в тайне надеялся Хенджин. Ему так хотелось, чтобы Ликс ошибался, что он почти в это поверил. Но Ликс не предполагал, он знал наверняка, что срок чувств Хвана строго ограничен, а Хван вновь толкал его в безумство эфемерной лжелюбви. Какой же он все-таки говнюк. Ни черта он не изменился! Ярость медленно, но верно закипала внутри, ярость на самого себя. Нужно было срочно отвлечься, чтобы не испортить ненароком эту волшебную ночь.       — Расскажи мне ещё что-нибудь, — шепотом попросил он Ликса.

***

      — Завтра. Спроси меня об этом завтра, если всё ещё будет интересно, — умоляюще прошептал Ликс.       В ответ воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом скользящих вдоль позвоночника пальцев, оглаживающих острые лопатки, ерошащих светлые волосы на затылке, нажимающих на чувствительные точки и заставляющих млеть от тихого удовольствия. Нежность этих прикосновений сжимала сердце тисками, заставляя желать большего, но прервать этот гипнотический танец тонких пальцев на гладкой коже казалось почти кощунственным.       Тишина длилась, но не давила. Она была такой теплой,уютной и усыпляющей, что раздавшийся наконец шепот заставил вздрогнуть.       — Хорошо. Только поцелуй меня, прежде чем уйти. Пожалуйста.       Ликс обернулся. Глаза Хенджина напряжённо ловили его взгляд, словно силясь понять его реакцию. Ну да, без линз это не так-то просто, ведь из его глаз на мир смотрит сама древность. И его глаза и голос, вещи рудиментарные, чаще присущи диким, чем "цивильным".       По телу бежали мурашки. Время утекало, и шансов осуществить хоть одно из потаённых желаний становилось все меньше, но поддаться соблазну означало выдать себя с головой. До сих пор Ликс все же не переходил границы дружеского участия в проявлениях своих чувств, так ему, по крайней мере, казалось.       Хенджин нервно облизал губы и нерешительно улыбнулся, но в глазах уже тлел первый проблеск разочарования.       — Все в порядке, Ликс, — хрипло поговорил он, — Ты мне ничего не...       Он не успел договорить. Ликс закрыл ему рот поцелуем, отдаваясь этому порыву со всей страстью, на какую только был способен. Мозг отключился под напором слишком долго сдерживаемых желаний. Это была последняя ночь, и Ликсу хотелось взять от нее все, что она может дать. Это было так сладко и жарко, что туман эйфории окутывал сознание, делая парня все более дезориентированным, как после порции крепкого алкоголя. Губы под его губами были горячими, влажными, отдающими легким ментоловым привкусом зубной пасты и до одури настоящими и живыми. Это были губы не из сна, но из реальности, а потому прикосновения к ним прекратить было просто нереально.       Хенджин попытался перехватить инициативу, но это вызвало внутренний протест. Нервно рыкнув, словно зверь, Ликс прервал поцелуй. Тело резко переместилось вверх и вбок, словно само собой без контроля со стороны сознания, оседлав торс парня. Руки Ликса со взявшейся откуда-то силой вцепились в запястья Хенджина и, разведя их в стороны, прижали к краям кровати. Он встретился голодными глазами с затуманенным взглядом Хенджина. Лицо его было так прекрасно в этот момент, что все внутри замирало и сводило узлами. Резком опустив голову, Ликс вновь впился в манящие, желанные губы так, словно хотел выпить из них всю кровь, зубы вонзались в нежную плоть, но язык тут же зализывал место укуса, а затем проникал вглубь рта, так глубоко, как только мог.       Поцелуй все длился и длился, наполняя комнату томными, влажными звуками. Тело под Ликсом извивалось, силясь освободиться из оков, чтобы обнять, прикоснуться, приласкать в ответ. Губы Хенджина отзывались на поцелуи Ликса настолько, насколько это было возможно при той активной позиции, что занял блондин. Тонкие пальцы, наконец, сумев дотянутся, впились ногтями в кожу удерживающих рук, и Ликс прервал поцелуй, вспомнив, что, вообще-то, людям дышать нужно куда чаще, чем ему. Хенджин тут же вырвался и с хриплым стоном перевернул парня на кровати, оказавшись сверху. Его глаза сверкали то ли гневом, то ли страстью, а тело вжимало Ликса в кровать с такой силой, что уже он начал задыхаться.       В этот момент открылась входная дверь.