Ни слова о молочных бёдрах / No Talk of Milky Thighs

Что-то изменилось после провала на горе Фёникс. Мэн Яо пока ещё не понял, что именно, но совершенно точно чувствует: что-то изменилось. Нет, Сичэнь не спрашивает его, что именно произошло в тот день. Более того, в поведении мужа совершенно ничего не меняется, но всё равно Мэн Яо не даёт покоя ощущение, будто Сичэню всё известно. Противное чувство, словно зуд, от которого никак не избавиться, потому что нельзя почесаться. В какой-то момент Мэн Яо даже задумывается, а не проецирует ли он свои чувства и вину на мужа. Но нет. Дело не в этом. А в том, что иногда кажется, будто он и правда делит постель с врагом. Будто Сичэнь — это выдающийся гениальный кукловод, сумевший разоблачить все злодеяния, когда-либо совершённые Мэн Яо, и женившийся на нём только ради какого-то изощрённого, отложенного на-потом отмщения. По счастью, подобные мысли посещают Мэн Яо только когда он чувствует себя крайне уязвимым и ударяется в паранойю. Ну в самом деле, зачем кому-то, а уж тем более Сичэню, настолько все усложнять? Есть куда менее болезненные способы отомстить, не обязательно для этого жениться на объекте мести, а затем регулярно заниматься с ним умопомрачительным сексом. Нет, нет. Но всё-таки нужно признать. Эти братья Лань... Они вовсе не так просты, как кажется. Даже младший, который, казалось бы, куда более прямолинейный. Если уж этот Лань Ванцзи сумел самого Старейшину Илина превратить в гормональный крендель, то приходится признать: возможно, младший из братьев Лань та ещё тёмная лошадка, и неизвестно, сколько коварства на самом деле скрывается за его безмятежным видом. Хотя вряд ли это коварство идёт хоть в какое-то сравнение с коварством, которым, по мнению Мэн Яо, обладает Сичэнь. Но даже всё их вместе взятое коварство на самом деле — ничто по сравнению с океаном коварства самого Мэн Яо. Хотя в последнее время ему всё чаще приходится напоминать об этом самому себе. Пусть в Сичэне и в Лань Ванцзи на самом деле немного больше тьмы, чем кажется на первый взгляд, им далеко до той тьмы, что скрывает в себе Мэн Яо. Забавно, что в итоге именно Старейшина Илина вполне может оказаться наиболее бесхитростным из них всех. Даже несмотря на то, что он уже успел продемонстрировать задатки самого могущественного тёмного властелина своего поколения. А возможно и не только своего поколения, но и нескольких предыдущих. И хотя Мэн Яо ещё только предстоит выяснить, чем в итоге обернутся его действия на горе Фёникс (да, он помнит, как именно на него смотрели братья Лань в тот день), он всё равно ни о чём не жалеет. По крайней мере, он раскрыл истинный масштаб силы Старейшины Илина. Ведь, за исключением нескольких избранных из семейства Цзян, никто даже не знал, что Старейшина Илина когда-то потерял своё золотое ядро. И, судя по тому, что он видел на горе Фёникс, Мэн Яо почти уверен, что своё ядро Старейшина полностью восстановил. Как иначе, не имея полноценного золотого ядра, можно обладать столь чудовищной силой? А это означает, что, несмотря на то, как эта парочка ведёт себя на публике, Старейшина Илина и Лань Ванцзи трахаются как кролики. Но раз уж они трахаются как кролики, то не совсем понятно, почему Старейшина Илина выглядит так, словно ярко переживает свою первую влюблённость: украдкой бросает взгляды на своего мужа из-под полей этой дурацкой панамы и надеется, что никто не заметит, чем он занимается. Мэн Яо снова переводит взгляд на Сичэня: тот вернулся к озеру, на этот раз один. Лежит на небольшом понтоне с книгой в руках, одна нога согнута в колене, другая вытянута, — само воплощение расслабленности. Вот только... Мэн Яо хмурится, получше приглядевшись к мужу. Сичэнь не читает. Он держит перед собой раскрытую книгу, но взгляд, — Мэн Яо без труда прослеживает его, — взгляд направлен на Вэй Усяня. Мэн Яо не сразу замечает, как пластиковый стакан в его руке трескается, а острый край впивается в кожу. Он выбрасывает стакан и хватает салфетку, чтобы тщательно вытереть руку, тем самым давая себе время успокоиться и не реагировать слишком остро. Салфетка быстро пропитывается кровью. Блять. Он терпеть не может вид собственной крови. Мэн Яо снова поднимает взгляд. Сичэнь по-прежнему смотрит на Вэй Усяня из-под своей дурацкой книги. Мэн Яо тоже переводит взгляд на Вэй Усяня, — проверить, заметил ли тот, что за ним наблюдает старший брат его мужа. Но Вэй Усянь, конечно же, ничего не замечает. Он слишком занят: старается не выпускать из виду собственного мужа, но в то же время делает вид, что вовсе не пялится на него. А сам вышеупомянутый муж в это время беседует с Не Минцзюэ, даже не подозревая о семейной драме, которая в этот момент разворачивается между его супругом и старшим братом. Стоит только Мэн Яо об этом подумать, как Лань Ванцзи поворачивается в сторону Вэй Усяня. Мэн Яо тоже смотрит на Вэй Усяня, ожидая, что тот опять натянет панаму на глаза, как неоднократно делал до этого. Вот только на этот раз Вэй Усянь так не поступает. Он встречает взгляд Лань Ванцзи. Не Минцзюэ, проследив за взглядом своего собеседника, умолкает на середине фразы и улыбается. Затем смотрит на свою супругу, расположившуюся неподалёку на покрывале. Цзян Яньли снимает солнечные очки и поднимает бровь. Не Минцзюэ подмигивает ей. Её взгляд мгновенно перемещается на Лань Ванцзи, а затем сразу на Вэй Усяня. После чего она лукаво улыбается своему мужу и подмигивает в ответ. Ладно, вот теперь Мэн Яо чувствует, как к горлу подступает рвота.

***

Да что за повальная одержимость этим грёбаным Вэй Усянем? Мэн Яо никак не может взять в толк. Ни тогда, ни сейчас. Почему все так переживают из-за любой сраной мелочи, сделанной или сказанной Вэй Усянем, какой бы несущественной она ни была? Даже когда он просто демонстрирует влюблённость в кого-то, куча простаков ловят каждое его слово и отмечают каждое действие, словно он какое-то там божество. Все, включая даже этого дегенерата, Вэнь Жоханя.

***

Мэн Яо закрывает глаза. Ему не нравится испытывать зависть. Это всегда выглядит некрасиво. Особенно в его возрасте. Мэн Яо уже проходил это в молодости, и эти воспоминания до сих пор вызывают неловкость. Но теперь он старше. Опытнее. Он состоялся в жизни. У него нет причин исходить завистью. И потом, хоть Вэй Усянь и стал Старейшиной Илина, но по сути он всё ещё человек. И у этого человека есть огромнейшее слабое место, имя которому Лань Ванцзи. Так что завидовать и в самом деле нечему. Но Мэн Яо всё равно решает ещё раз взглянуть на Сичэня. Пусть только попробует... Но Сичэня больше нет на понтоне. Мэн Яо начинает лихорадочно осматриваться, пытаясь найти мужа. Того нигде не видно. Мэн Яо не успевает сообразить, что к чему, как ноги сами несут его к озеру. Едва оказавшись на краю причала, он ныряет в воду. И успевает провести под водой несколько долгих мгновений, прежде чем замечает очертания человеческой фигуры. Сичэнь — отличный пловец, не говоря уже о том, что обладает сильным ядром. Ему точно не грозит опасность, он не может утонуть. Разве что... Разве что он попал под действие проклятия или чего-то столь же зловредного. Подплыв ближе, Мэн Яо замечает в парящей фигуре нечто странное. Во-первых, это женщина. А во-вторых, она... Блять. То что казалось неподвижной фигурой, парящей в толще воды, внезапно дёргается, пугая его. Призрак женщины резко разворачивается к нему, её длинные волосы развеваются в воде, яростно взметнувшиеся полы платья оплетают её лодыжки. Её глаза совершенно белые, и это выглядит так жутко, что Мэн Яо невольно отшатывается. Словно почувствовав его страх, призрак двигается в его сторону. При этом её белесые глаза загораются недобрым светом. Мэн Яо прошибает паническим страхом, он торопливо разворачивается и начинает плыть в противоположном направлении. Он чувствует за спиной волнение воды, сопровождающее движения призрака, и старается плыть быстрее. Но, несмотря на все усилия, призрак, похоже, догоняет его. Мэн Яо почти успевает вынырнуть, когда чувствует, как его хватают за лодыжку. Вся способность здраво рассуждать сразу же покидает его: Мэн Яо захватывает паника, он начинает дёргаться и пинаться, пытаясь ослабить хватку призрака. Но сколько бы усилий он ни прикладывал, эта самая хватка становится только крепче, а перед глазами начинают всплывать какие-то старые, давно забытые и нарочно глубоко погребённые воспоминания, которые он вообще не собирался когда-либо вытаскивать из потаённых уголков памяти. И эти воспоминания заставляют его ещё отчаяннее вырываться, стремясь освободиться. Но безрезультатно: призрак хватает его и за вторую лодыжку. Мэн Яо кажется, что он начинает терять силы. Но даже в подобные моменты внутренний голос требует, чтобы он взял себя в руки и собрался. Это лишь добавляет ярости к его панике, заставляя ещё быстрее терять силы, из-за чего движения его становятся всё более вялыми. Призраку это только на руку: она крепче перехватывает его за ноги и тянет на дно. Мэн Яо снова пробует отпихнуть её, но на этот раз безуспешно. Теперь он точно чувствует, что тонет, в то время как сила женщины будто увеличивается по мере того, как она всё глубже и глубже утягивает его в воду. Паника уже лишила Мэн Яо возможности нормально дышать, так что теперь он ожидаемо начинает захлёбываться. Он уже почти теряет сознание, когда замечает вверху какое-то движение, быстрое, мощное, и понимает, что кто-то бросился в воду и плывёт к нему. Мэн Яо протягивает обе руки и успевает почувствовать, как его хватают за запястье. После чего отключается, окончательно теряя сознание.

***

Он приходит в себя так же резко, как до этого отключился: дёргается, пытаясь сразу сесть на понтоне, и заходится в кашле. — Ты в порядке? Рядом сидит Вэй Усянь и встревоженно наблюдает за ним. Мэн Яо вытирает рот тыльной стороной ладони и кивает. — Что случилось? — А это уже Лань Ванцзи, который стоит на коленях по другую сторону от него. Мэн Яо прикрывает глаза и ждёт, когда в голове окончательно прояснится. И в самом деле, что случилось? А потом он вдруг вспоминает главное, и распахивает глаза, чтобы торопливо спросить: — Где Сичэнь? — Кажется, я видел, как он направлялся в сторону уборных. — О. — Внезапно Мэн Яо чувствует себя до невозможности глупо. Уборные. Ну, конечно. С чего он вдруг вообще решил, будто Сичэнь упал в воду? И откуда такие нелепые предположения? Он резко переводит взгляд на берег, проверяя, успели ли остальные что-либо заметить. Но кажется, все заняты своими делами. Похоже, больше никто не видел, что именно с ним произошло. Тогда каким образом Вэй Усянь и Лань Ванцзи сообразили, что с ним творилось что-то неладное? Мэн Яо снова переводит на них взгляд. — Как вы узнали, что мне... нужна помощь? — Я пошёл купаться и услышал шум, — отвечает Вэй Усянь. Мэн Яо поворачивается к Лань Ванцзи, чтобы узнать, как так получилось, что тот тоже оказался на озере. Но Лань Ванцзи молчит. — Он... искал меня, поэтому пришёл к озеру, — говорит Вэй Усянь, когда становится понятно, что Лань Ванцзи не собирается отвечать. — Ясно, — кивает Мэн Яо. А мгновение спустя добавляет: — Спасибо. Он снова переводит взгляд то на Лань Ванцзи, то на Вэй Усяня, и только сейчас замечает Сичэня. Тот стоит на пристани. И смотрит на них. Мэн Яо тут же порывается встать, но немного оступается, и Вэй Усянь протягивает руку, помогая ему подняться. И тут же возникает пауза: Мэн Яо медлит, соображая, как теперь вернуться на берег. — Нам не обязательно плыть обратно. Можно просто перепрыгнуть, — говорит Вэй Усянь. Но Мэн Яо качает головой. Он должен вернуться в воду, чтобы не позволить испугу пустить корни и прорасти в настоящий страх. Поэтому он прыгает не раздумывая. И слышит, как Вэй Усянь и Лань Ванцзи позади него делают то же самое.

***

Когда они выбираются на берег, их уже поджидает Сичэнь. — Что случилось? — спрашивает он. — Ничего, — качает головой Мэн Яо. Сичэнь переводит взгляд на Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Лань Ванцзи встречает взгляд брата, но ничего не говорит. Вместо него это делает Вэй Усянь. — Мы просто решили искупаться. Вода местами оказалась немного глубже, чем я ожидал. Я собираюсь пойти ополоснуться. Лань Чжань, ты со мной? Не дожидаясь ответа, Вэй Усянь уходит, и Лань Ванцзи отправляется за ним, не оглядываясь. Сичэнь бросает им вслед ещё один взгляд, после чего поворачивается к Мэн Яо. — Куда ты подевался? — спрашивает Мэн Яо. И чувствует плохо скрытый гнев в своём голосе. — Я отлучался в уборную, — спокойно отвечает Сичэнь. — А что? Мэн Яо прищуривается, и взгляд его из подозрительного становится обвиняющим. Вот только он сам не уверен, в чём именно подозревает мужа и в чём собирается его обвинить. — Долго же ты добирался обратно, — ворчит он. — Там была очередь. Что ж, вполне рациональный ответ. — Настоящая очередь? — А вот это уже не совсем рациональный вопрос. — Да, — отвечает Сичэнь, само олицетворение спокойствия. — Что ж, рад, что тебе удалось помочиться в тишине и покое. Сичэнь слегка хмурится. — Не уверен, что пользование общественной уборной в парковой зоне можно считать тихим и мирным занятием. «Почему ты пялился на Вэй Усяня, притворяясь, что читаешь книгу?» — хочет проорать ему в лицо Мэн Яо. Но уходит, прежде чем задаёт этот вопрос вслух. Уже смывая с себя грязь и тину озера, он позволяет разуму вернуться к пережитым событиям и хорошенько всё обдумать. Цинь Су. Какого хрена она здесь делает?