Ни слова о молочных бёдрах / No Talk of Milky Thighs

— Ванцзи и Вэй Ин пригласили нас на ужин, — слышит Мэн Яо голос мужа через дверь, ведущую в ванную комнату. Лицо Мэн Яо мгновенно искажается в недовольной гримасе, но он тут же берёт себя в руки. Нельзя давать волю эмоциям, это делает его некрасивым. Усилием воли он придаёт лицу обычную безмятежность. — Хорошо, — отвечает он. Он так раздражён тем, что придётся находиться в обществе этой парочки, особенно Вэй Усяня, что даже не задумывается о том, насколько странно получить от них подобное приглашение. Семейные ужины обычно проходили в особняке Ланей. Нельзя сказать, что Мэн Яо с Сичэнем не бывали в доме Лань Ванцзи, но случалось это крайне редко, да и заезжали они только чтобы забрать Сычжуя к себе на ночёвку, когда Ванцзи был ещё отцом-одиночкой. Сейчас же Сычжуй ночевал у них крайне редко. Позже, во время завтрака, Мэн Яо мимоходом интересуется у мужа, по какому поводу этот нежданный ужин. Но Сичэнь только пожимает плечами: — Дядя уехал на какую-то конференцию, Сычжуй на трёхдневной школьной экскурсии. Возможно, Ванцзи с мужем решили воспользоваться возможностью, чтобы поужинать с нами. Что ж, звучит вполне разумно. Вот только Мэн Яо всё равно настораживается. Всё утро, и потом, в машине по дороге на работу, он тайком наблюдает за Сичэнем, пытаясь уловить малейшие признаки... волнения? Радости? Но Сичэнь ведёт себя как обычно. Что ни о чём ещё не говорит. Из всех людей, которых Мэн Яо повстречал за свою жизнь, Сичэнь был единственным, кого он так и не смог понять до конца. Да что там до конца, он едва ли наполовину разобрался в собственном муже. В своё время это безумно возбуждало. Но сейчас большей частью раздражало. Мэн Яо необходимо знать, не возродилось ли каким-то образом влечение Сичэня к Вэй Усяню, будь он неладен. Как ни старается Мэн Яо заглушить эту мысль, она гложет его на протяжении всего рабочего дня. Он уже раз сто мысленно обещал себе послать всё к хуям собачьим. Если выяснится, что Сичэнь ему изменяет, то так тому и быть. Его измены не способны сломить Мэн Яо. Ничто в этом мире не способно сломить и сокрушить его, и уж тем более он не позволит это сделать человеческой неверности. Но сколько бы раз он ни повторял это себе, перед его мысленным взором то и дело всплывают образы... блять, блять, блять! Стоит только представить Сичэня в постели с этим... Ощущения такие, словно его сердце вымачивают в самой едкой из отрав. Мэн Яо несколько недель изводит себя всей этой хренью. Похоже, его разум специализируется на порно с изменами: большая часть мысленных образов, которые подсовывает ему подсознание, — дерьмо просто невероятного уровня!

***

Вскоре после того, как они прибывают на ужин, становится очевидно, что между пригласившей их парой назревает какое-то напряжение. Это довольно непривычно. Видеть Ванцзи в таком состоянии, чтобы он так на кого-то сердился. Не в обычной своей манере «Молчать. Ты для меня никто и я знать тебя не хочу», нет. Это было настоящее «Ты облажался, и я на тебя сержусь» недовольство. И надо же, недовольство это направлено на Вэй Усяня, — кто бы мог подумать! Вэй Усянь, в свою очередь, игнорирует все выразительные взгляды, которые незаметно то и дело бросает на него муж. И старается вести себя беззаботно и жизнерадостно, как обычно. Так, по крайней мере, кажется на первый взгляд. Но когда ужин подан и они рассаживаются за столом, Вэй Усянь меняется. И начинает вести себя так, что Мэн Яо окончательно теряет остатки всякого аппетита. Потому что этот Вэй Усянь... не то чтобы флиртует, скорее изображает нечто очень похожее, — с Лань Сичэнем. Мэн Яо очень старается не выдать своих чувств. И вместо этого смотрит на Лань Ванцзи, чтобы узнать, как тот воспринимает подобное поведение своего супруга. Лань Ванцзи выглядит таким же недовольным, как и до этого. Но не похоже, чтобы милая беседа между их мужьями ещё больше разозлила его. Мэн Яо не понимает: то ли этот человек действительно настолько тупой, то ли безоговорочно доверяет своему брату, то ли ему просто всё равно. Да будь оно всё проклято! Ну почему вечно всё приходится делать самому? Почему остальные ублюдки даже не почешутся, чтобы хоть чем-то помочь? Мэн Яо как раз размышляет, каким бы образом покарать каждого из присутствующих, когда его взгляд рассеянно останавливается на Вэй Усяне. Тот как раз смеётся своим до невозможности бесящим Мэн Яо смехом над чем-то, что сказал Сичэнь. Мэн Яо с трудом удаётся подавить желание закатить глаза. При всех достоинствах Сичэня, даже если он очень постарается, то не сможет сказать что-то настолько смешное, что заставило бы людей хохотать в голос. И уж тем более заходиться смехом, как это делает сейчас Вэй Усянь. Вот ведь ублюдок. Мэн Яо плевать, что этот засранец — Старейшина Илина, да будь он хоть... В этот момент Вэй Усянь смотрит в его сторону и встречается с ним взглядом. Это происходит так внезапно, что Мэн Яо просто не успевает скрыть всю ту гамму чувств, которая, наверняка, всё-таки отразилась на его лице. Сам же Вэй Усянь, вместо того, чтобы выглядеть смущённым или даже пристыженным тем, что его застукали за заигрыванием с чужим мужем, просто... ухмыляется? Эта ухмылка застигает Мэн Яо врасплох. Настолько, что это можно легко понять по выражению его лица. Вэй Усянь слегка приподнимает бровь, после чего снова поворачивается к Сичэню, чтобы как ни в чём ни бывало продолжить тупую беседу, которую они вели. Мэн Яо раздражённо хмурится и поворачивается к Лань Ванцзи. Тот занят тем, что половником наливает себе в тарелку суп, причём с таким видом, словно ничего возмутительного не замечает. Это ещё больше бесит Мэн Яо, и теперь он уже поворачивается в сторону своего мужа. Который внимательно слушает Вэй Усяня, при этом совсем будто не замечая собственного супруга, сидящего рядом. Вся эта хрень продолжается в течение последующих пяти минут: Сичэнь по-прежнему делает вид, что рядом с ним пустое место размером и очертаниями с Мэн Яо. Вот теперь раздражение Мэн Яо сменяется настоящей злостью. Он настолько зол, что хочет причинить Сичэню боль. Но, поскольку не может этого сделать, решает причинить боль Вэй Усяню. А чтобы причинить боль Вэй Усяню, необходимо... Все размышления Мэн Яо прерываются, когда до него внезапно доходит, что именно говорит в этот момент Вэй Усянь. Нет, не может быть. Он прислушивается внимательнее. — ...О да. У меня случилось что-то вроде галлюцинации, будто это Цинь Су схватила Мэн Яо за ногу и пыталась утянуть на дно. Очень странное видение. Я проснулся в своём шезлонге и сначала подумал, что мне просто голову на солнце напекло. Но я был в панаме. И моя прекрасная головушка была защищена от солнечного удара. Тогда я подумал: что за дерьмо, неужели это на самом деле происходит? Неужели мой зять и правда тонет в озере? Я сначала глазам своим не поверил, настолько это казалось абсурдным. Да какого хрена?!! Вэй Усянь смотрит на него, наивно, почти комично хлопая глазами: — До сих пор не понимаю, почему я замешкался. Ведь мы всё-таки одна семья. А в семье все заботятся друг о друге. Особенно сироты и незаконнорожденные дети, обретшие наконец семью, понимаете? Мэн Яо злобно прищуривается, отчего Вэй Усянь, кажется, только больше оживляется: — Я говорю это, потому что здесь все свои, только мы и наши мужья, и нам нет необходимости притворяться, чтобы сохранить лицо. Не так ли, Сичэнь-гэ? — Конечно, — отвечает Сичэнь, улыбаясь Вэй Усяню. Мэн Яо смотрит на улыбающееся лицо мужа и крепко сжимает кулаки, с трудом подавляя желание вмазать ему так, чтобы стереть эту дурацкую улыбку с его лица. — А что было потом? — продолжает расспрашивать Сичэнь. — Ты прыгнул в озеро? Вэй Усянь снова переводит на него взгляд. — Да, я сразу побежал к озеру, и, хотя на поверхности ничего странного не увидел, всё-таки решил нырнуть. Хотел убедиться, что мой дорогой родственник цел и невредим. Вот ведь сучёныш. — А нырнув, вдруг и правда увидел его, дёргающегося и дико размахивающего руками, прямо как в том кошмаре, что приснился мне, когда я чуть не заработал солнечный удар. — Храбрый поступок, Вэй Ин. Очень храбрый, — кивает Сичэнь, словно какой-то ебанутый слащавый папик. — Ну, не знаю насчёт храбрости, — застенчиво улыбается Вэй Усянь. — Я действовал на чистых инстинктах. Просто не мог бросить его и позволить, чтобы мой дорогой родственник пошёл ко дну. Он достоин лучшей участи. Вэй Усянь смотрит на Мэн Яо и улыбается невинной пустяки-но-я-спас-тебе-жизнь-улыбкой. — Я благодарен за столь вовремя пробудивший тебя кошмар и рад, что всё не закончилось солнечным ударом, — отвечает Мэн Яо, добавляя столько яда, сколько могут вместить слова неискренней благодарности. — Всегда рад помочь, — отвечает Вэй Усянь. Мэн Яо ожидает, что на этом обсуждение неприятной истории завершится, но Вэй Усянь поворачивается к Сичэню и как ни в чём ни бывало продолжает: — А потом я увидел её, колышущееся облачко тумана, довольно милое даже, если бы не тянуло моего бедного зятя за лодыжку. Я сразу понял, что дело серьёзное, понимаете, она так крепко вцепилась в его ногу, что он не мог вырваться из её хватки! — Довольно! — Мэн Яо швыряет салфетку на стол. Все взгляды тут же обращаются к нему. Сичэнь выглядит удивлённым. Лань Ванцзи — расстроенным, что из-за удара по столу из тарелки выплеснулось немного супа. А вот Вэй Усянь смотрит на него... с любопытством. И тут у Мэн Яо словно пелена спадает с глаз. Это ловушка. Весь этот ёбаный вечер — не что иное как тщательно разыгранный спектакль. Вэй Усянь обычно не ведёт себя так, как вёл сегодня весь вечер. Каким бы кокетливым он ни был по натуре, он никогда не заигрывает намеренно. Сколько Мэн Яо его знал, — а знал он его задолго до того, как тот пропал на девять лет, чтобы вернуться уже Старейшиной Илина, — Вэй Усянь никогда не пытался кого-либо намеренно соблазнить. Потому что был слишком высокого мнения о себе. Единственным исключением стал тот вечер в Пристани Лотоса, когда он пытался очаровать этого идиота Вэнь Чао, чтобы вынудить сделать предложение ему вместо Цзян Яньли. А значит, это не в счёт. Вэй Усянь никогда не будет пытаться соблазнить чужого мужа. Тем более, если это брат его собственного мужа. Если бы Мэн Яо всю неделю, — да какое там, несколько недель! — не сжирала зелёная зависть, он сразу заметил бы, что с этим ужином что-то не так. Но, ослеплённый ревностью, он легко попался на ёбаный крючок. Заглотил приманку и повис на удочке. — Я сказал что-то, что тебя обидело? — спрашивает Вэй Усянь. Вся его притворная жизнерадостность исчезает без следа, а тон наводит на мысль, что он, блять, что-то знает. Знает что-то такое, чего Мэн Яо должен бояться. Мэн Яо обращается взглядом к Сичэню. Тот смотрит на него с каким-то странным любопытством. Которое заставляет Мэн Яо гадать, не притворялся ли его муж все эти недели, демонстрируя интерес к Вэй Усяню? А если притворялся, то с какой целью? Зачем? Выбить его из колеи? Вывести из себя? Вывести из себя... Но зачем? У Мэн Яо внезапно возникает ощущение, будто он оказался посреди вражеского стана. Ему нужно отступить, сменить тактику и перегруппироваться. А для этого необходимо как-то сгладить сейчас свой срыв. — Уверен, Мэн Яо хотел поблагодарить моего супруга за своевременное вмешательство, предотвратившее его безвременную кончину. Это говорит Лань Ванцзи. Слова звучат так жёстко, что Мэн Яо вздрагивает. Не только из-за того, кто именно их произносит. Но в том числе и поэтому. Лань Ванцзи. Знает ли он? Знает ли, что именно произошло тогда, много лет назад? Цинь Су ни за что бы ему не рассказала. А если бы и рассказала, Лань Ванцзи ни за что не стал бы держать это в себе десять грёбанных лет. Нет. Невозможно. Мэн Яо просто слишком зациклился на этом. Вэй Усянь, этот засранец, точно что-то разнюхал. Не всё, конечно. Но что-то всё-таки знает, да. А Лань Ванцзи — подкаблучник, и вполне предсказуемо готов ноги муженьку своему целовать. А точнее, задницу. Как и десять лет назад. И голос подаёт, только если чувствует, что его благоверного посмели обидеть. Конечно. Ну, конечно. Дело именно в этом. — Ну, конечно. Именно это я и имел в виду, — отвечает Мэн Яо, улыбаясь самой умиротворяющей из своих улыбок и аккуратно расправляя смятую салфетку. — Просто это был настолько травмирующий опыт! Мне не хочется об этом вспоминать, — добавляет он, пытаясь разгладить складки на белой ткани. Но ткань слишком хорошего качества. Чтобы разгладить складки, понадобится отпаривание. Разглаживанием делу не поможешь. — И правда, — легко соглашается Вэй Усянь. — Прости. Когда Мэн Яо поднимает на него взгляд, Вэй Усянь берёт свою салфетку, чтобы рассеянно промакнуть расплескавшийся суп возле тарелки Лань Ванцзи, а сам снова обращается к Сичэню: — Прости, Сичэнь-гэ. С моей стороны было крайне беспардонно и неосмотрительно заводить за ужином разговор о столь травмирующем опыте. Мэн Яо поворачивает голову, чтобы посмотреть на мужа. На мужа, который до сих пор не сводит с него странного взгляда, в котором читается любопытство. Мэн Яо догадывался, что Сичэнь на многое способен, даже на измену, пусть и не физическую, а только эмоциональную. Но при всём при этом он не может поверить, что Сичэнь вступил в сговор с Вэй Усянем и замышляет что-то против собственного мужа. Тогда как объяснить всё то, что происходит на этом ужине? — Ну, как уже сказал Ванцзи, ты спас жизнь Мэн Яо. Так что теперь, Вэй Ин, ты волен поступать так, как считаешь нужным. Что??? Мэн Яо успевает заметить удивление, мелькнувшее во взгляде Вэй Усяня после ответа Сичэня. И, хотя Вэй Усянь тут же прячет это удивление, теперь Мэн Яо знает ответ на мучивший его всё это время вопрос. — Это и правда большая ответственность, — соглашается Вэй Усянь и, мило улыбнувшись, обращается к Мэн Яо: — Ты согласен, дорогой зять? Я и правда держу теперь твою жизнь в своих, боюсь, немного неуклюжих руках? Мэн Яо какое-то мгновение продолжает смотреть на Сичэня, отмечая, что муж спокойно выдерживает его взгляд, после чего поворачивается к Вэй Усяню. — Я навеки у тебя в долгу. Вэй Усянь склоняет голову к плечу, но Мэн Яо уже поворачивается к мужу, добавляя: — А я всегда плачу по счетам. Выражение лица Сичэня не меняется. — Как и я, — отзывается Вэй Усянь. — Причём щедро плачу. Когда Мэн Яо переводит на него взгляд, то видит, что Вэй Усянь больше не смотрит на него. Вэй Усянь смотрит на Лань Ванцзи. Тот встречает его взгляд. В уголках губ Лань Ванцзи прячется усмешка. Словно речь о какой-то только им понятной шутке. Мэн Яо чувствует, что сыт по горло этой идиотской семейкой. А потом ловит взгляд Сичэня на этой парочке, и поражается тому, сколько в этом взгляде тоски. И сейчас, наблюдая за собственным мужем, Мэн Яо начинает понимать, что, возможно, пристальные взгляды Сичэня были направлены вовсе не на Вэй Усяня. А на Вэй Усяня и Лань Ванцзи. А ещё Мэн Яо начинает понимать, что, возможно, муж его больше не любит.