Ни слова о молочных бёдрах / No Talk of Milky Thighs

Говорят, задним умом мы все крепки. К несчастью для Цинь Су, в её случае это «задним умом» наступило слишком поздно. Уже после смерти. Даже несмотря на то, что все намёки были очевидны, хоть и разрозненны, да и сама она не считала себя тупой или глупой, Цинь Су отчаянно сожалела, что так и не собрала все факты воедино, пока ещё была жива. Увы, картинка сложилась только после того, как она прошла свой жизненный путь.

***

Однажды Мэн Яо признался ей, что совершил нечто непростительное. Ну, не столько признался, сколько случайно сболтнул. Теперь, оглядываясь назад, Цинь Су думает, что, возможно, это и стало началом её конца. Мэн Яо во многом был непредсказуемым, но в одном он всегда оставался верен себе. Он ненавидел Цзинь Цзысюаня. Ненавидел с извечной затаённой злобой бастарда по отношению к законному наследнику. Вот только речь шла о Мэн Яо. А значит, и озлобленность эта была щедро приправлена нарциссической травмой*. Однажды Мэн Яо заявил ей, что считает Цзысюаня жалким гордецом. И что на самом деле тому в принципе нечем гордиться. Мол, в любом другом времени и пространстве Цзысюань, возможно, и считался бы писаным красавцем, благословенным небесами. Но в этой действительности он сосуществовал с намного превосходившими его по красоте и статности братьями-нефритами из Гусу Лань. В области совершенствования Цзысюань пусть и не был совсем уж безнадёжен, но многие из сверстников превосходили его в навыках. Даже по значимости фамилии Лани, Цзяны и Не были явно куда более выдающимися. Что же касается богатства, по крайней мере на бумаге, клан Цзинь действительно превосходил остальные кланы. Но все прекрасно знали, что в действительности Вэни были куда богаче. Даже в злодеяниях отец Цзинь Цзысюаня не смог достичь тех высот, которых достигли другие выдающиеся злодеи. Распутство едва ли можно назвать выдающимся пороком, вызывающим трепет. Разве что ты собираешься нарожать себе целую армию бастардов. Но глава клана Цзинь не проявлял ни интереса к подобным возможностям, ни должных усилий для их реализации в будущем. Поэтому просто оставил после себя кучу озлобленных бастардов, главным из которых был Мэн Яо. В детстве Цинь Су никогда не испытывала к Цзысюаню особой привязанности, даже несмотря на то что он был её двоюродным братом. Цзысюань был на несколько лет старше, и почти никогда не разговаривал с ней, разве что его напрямую просил об этом кто-либо из родственников. Цинь Су всегда считала его таким же, каким его считали все окружающие: высокомерным, тщеславным, с пренебрежением поглядывающим на всех, кто был ниже его по положению. И только после разрыва помолвки Цзысюаня с наследницей Юньмэн Цзян, которая была обещана ему ещё при рождении, Цинь Су обнаружила, что на самом деле Цзысюань был болезненно замкнутым человеком. Поскольку он всегда находился в окружении своих двоюродных братьев, — а было их немало, — и учеников клана, Цинь Су считала его не более чем чванливым снобом. Но после... Впрочем, даже после она, скорее всего, никогда не узнала бы об истинном характере Цзысюаня. Они не общались достаточно близко, чтобы Цинь Су знала о его личных горестях и переживаниях. Но Мэн Яо каким-то образом обо всём догадался. Догадался, что, несмотря на все утверждения обратного, несмотря на то что Цзысюань никогда не признавал ни свою помолвку, ни свою невесту, — каким-то образом он всё-таки влюбился в Цзян Яньли. Не просто увлёкся, а по-настоящему полюбил. И последующие события Мэн Яо объяснял тем, что любой мужчина, который столько лет сох по одной и той же женщине, наверняка тронулся бы умом от любви.

***

Цинь Су слышала, что именно мадам Цзинь в сопровождении матери самой Цинь Су и ещё какой-то крикливой тётушки обнаружила Цзысюаня в постели с той девицей, дальней родственницей из боковых ветвей семейства Цзинь. Девица только годом ранее переехала в поместье Цзиней. За всё это время Цзинь Цзысюаня вообще ни разу с ней не видели. Так как же получилось, что она оказалась в его постели? И как так совпало, что в это самое время там же оказались три влиятельнейших дамы клана Цзинь, застукавшие обнажённого Цзысюаня на месте преступления? Многим эта история казалась странной. Через год после поспешной скромной свадьбы Цзысюаня Цинь Су присутствовала на собрании кланов. Именно там она совершенно случайно увидела, как Цзысюань с тоской смотрит на Цзян Яньли. Которая, казалось, оставалась в полнейшем неведении по поводу хранимых им чувств. Цинь Су упомянула об этом в разговоре при следующей встрече с Мэн Яо, но только потому, что в её окружении больше не было никого, кто интересовался бы подобными сплетнями. — Готова поклясться, что сегодня видела, как кузен глаз не сводил со своей бывшей невесты. — Ну, а как иначе, если он был влюблён в неё всю свою жизнь, — небрежно бросил в ответ Мэн Яо, насыпая корм в кормушку для птиц за окном. Он всегда буквально заваливал лоток кормом, из-за чего к кормушке слеталось так много птиц, что хватило бы на целый стадион. Цинь Су же была поражена его словами. — С чего ты это взял? Цзысюань никого не любит, кроме себя. Мэн Яо снисходительно усмехнулся, взмахом руки отгоняя особенно крупную птицу, отпихивавшую от корма пичугу помельче. — Цзысюань себя ненавидит. И правильно делает. Он бесхребетный трус, которому двух десятилетий не хватило, чтобы признаться в любви женщине, которая и так была ему предназначена. Цинь Су замерла со спицами в руках. — Если он так её любил, то почему же оказался в постели с другой? — Чтобы Цзысюань добровольно лёг в постель с женщиной? — Мэн Яо рассмеялся. — Небеса, как же я поражаюсь всем этим идиотам, которые даже не задались вопросом, как так получилось, что их драгоценнейший, нелюдимый, трусливый сынуля настолько осмелел, чтобы вдруг, не особо скрываясь, оказаться в чужой постели без клочка одежды! Причём с девицей, которую видел пару раз за свою жизнь. — Что ты хочешь этим сказать? — спросила Цинь Су. Мэн Яо повернулся к ней и пожал плечами. Оглядываясь назад, Цинь Су припоминает, что, кажется, тогда в уголках его губ, в его ямочках затаилась ухмылка. Она ненавидела эти его ямочки. Как и улыбку. Наверное, потому, что Мэн Яо всегда улыбался так, словно пытался изобразить некое подобие нормальной человеческой улыбки. Поэтому его улыбка всегда казалась приклеенной, и сразу же сползала в ухмылку, стоило лишь ему сомкнуть губы.

***

Так буквально за одну ночь Цзысюань перестал представлять какую-либо ценность как наследник. Более того, Цинь Су не соврала бы, если б сказала, что для главы клана Цзинь он стал настоящей парией. Альянс между двумя влиятельными кланами, длившийся несколько десятилетий, был разорван, причём самым драматичным образом. Госпожа Юй восприняла всё как личное оскорбление. В конце концом, в своё время именно она стала вдохновителем этой помолвки, вместе со своей дорогой подругой, госпожой Цзинь. И никакие извинения со стороны последней не смогли смягчить Госпожу Юй, чья оскорблённая гордость была столь же несокрушимой, как и её Цзыдянь. Так и получилось, что Цинь Су наблюдала за тем, как Цзысюань постепенно теряет свой статус наследника, в то время как куча кузенов и учеников клана, раньше постоянно тенью следовавших за ним, медленно отдалялись от него. Первые дни после скандала Цзысюань в основном оставался в своей комнате. Скоропалительную свадьбу сыграли в кругу семьи, членов других кланов на церемонию не приглашали. Вероятно, Госпожа Цзинь побоялась, что большинство приглашений будет отклонено под каким-нибудь благовидным предлогом. Даже несмотря на то, что клан Цзинь намного превосходил богатством клан Цзян, ни одно именитое семейство не хотело публично признавать приемлемым возмутительный проступок наследника клана Цзинь. В конце концов заговорили о том, что будет объявлен новый наследник. У главы клана Цзинь было достаточно законнорожденных детей, так что ему не пришлось искать наследника среди своих многочисленных бастардов. Цинь Су думала, что эта новость ещё больше расстроит Цзысюаня, но всё оказалось с точностью до наоборот: он стал чаще выходить из своей комнаты. У Цзысюаня было собственное крыло в особняке, и все знали, что он никогда не приходит на половину своей супруги. Цинь Су даже слышала, как слуги шутили, что, вероятно, их молодой хозяин даже не в курсе, где находится спальня его жены. За год до собственного замужества Цинь Су несколько раз встречала Цзысюаня в библиотеке. А однажды встретила его в ювелирном магазине. Причём не в салоне магазина, а в мастерской, куда последовала за ювелиром в один из тех раз, когда мать взяла её с собой, чтобы заказать свадебные украшения. Цзысюань Цинь Су не заметил, но от сопровождавшей сотрудницы она узнала, что он уже несколько месяцев учится в подмастерьях у ювелира. Очевидно, это не особо афишировалось, поскольку Цзысюань всегда работал только в мастерской, с другими ювелирами. Но, учитывая, что он сидел, не скрываясь, у всех на виду, Цинь Су решила, что Цзысюань готов к тому, что о его работе в мастерской узнают. Закончив примерять свои украшения, Цинь Су на мгновение остановилась на выходе из мастерской, чтобы понаблюдать за Цзысюанем. До этого она видела, как он что-то паял, — теперь стало понятно, что он занимался изготовлением браслета. Цзысюань как раз выпрямился, чтобы покрутить браслет, рассматривая его со всех сторон. Когда свет отразился от центральной пластины, Цинь Су разглядела очертания лотоса. Тогда-то она и увидела впервые улыбку Цзысюаня. Улыбку, которая всё ещё хранила сожаление, и досталась слишком большой ценой. Но всё равно оставалась улыбкой.

***

История самой Цинь Су оказалась совсем не такой неоднозначной. Случившееся с Цзысюанем было своеобразным предостережением ей. Поучительной историей. Но Цинь Су об этом тогда ещё не знала.