Ни слова о молочных бёдрах / No Talk of Milky Thighs

После этого сеанса его рвёт кровью. На мгновение картинка перед глазами проясняется, и он видит панику на лицах мужа и брата. Вэнь Цин находится сейчас позади него, Вэй Ин знает это потому, что чувствует, как энергия поступает в его тело из трёх точек соприкосновения. Но даже несмотря на это, раскаяние и скорбь Цинь Су, переполняющие его, настолько сильны, что он теряет сознание.

***

В следующий раз он приходит в себя в... спальне Лань Чжаня. В особняке Ланей. Достаточно одного взгляда на знакомый потолок, — и Вэй Ина скручивает в новом приступе мучительной рвоты. Но это пустые позывы, поскольку рвать ему уже нечем: в желудке не осталось ничего. Даже воды. Проходит несколько мгновений, прежде чем ему удаётся окончательно отключиться от реальности Цинь Су, связанной с этой комнатой, и вернуться к собственному восприятию, ощущениям и воспоминаниям. Вэй Ин поворачивается на бок и видит спящего рядом с ним Лань Чжаня. За окном темно, в открытое окно льётся лунный свет. Интересно, почему Лань Чжань привёз его именно сюда? И как долго сам он был в отключке? Вэй Ин переводит взгляд на прикроватную тумбочку и видит на ней кувшин и стакан. Вода холодная, Вэй Ин жадно глотает её, выпивая один стакан, а затем сразу второй. Когда он поворачивается, то видит, что Лань Чжань проснулся и начинает садиться. — Именно здесь всё и произошло? — спрашивает Вэй Ин, оглядывая комнату так, словно видит её впервые. Они ночевали в этой комнате, когда останавливались в особняке Ланей, но случалось это крайне редко, — так редко, что можно было пересчитать по пальцам одной руки. Когда Лань Чжань наклоняет голову, Вэй Ин смотрит в сторону входной двери. — Здесь они нашли вас с Цинь Су. Лань Чжань рвано выдыхает, и Вэй Ин поворачивается, чтобы взглянуть на мужа. Лицо Лань Чжаня искажается, но Вэй Ин прекрасно видит, какие чувства тот тщетно пытается скрыть. Это паника, граничащая с ужасом. — Думаю, все эти годы она держалась рядом и ждала возможности, чтобы как-то дать тебе знать, Лань Чжань. Чтобы защитить тебя. — Защитить? Вэй Ин кивает. — Сообразив, пусть и слишком поздно, что именно произошло, Цинь Су не могла оставить тебя одного, пока эта гадина крутилась поблизости. Поэтому все эти годы Цинь Су оставалась с тобой, чтобы хоть как-то защитить тебя. Впрочем, думаю, даже она не знает всей истории. Но при этом ей известно достаточно, чтобы переживать за твою безопасность. Прежде чем Лань Чжань успевает задать какие-то вопросы, Вэй Ин соскакивает с кровати и направляется к столу, чтобы взять блокнот с ручкой. Он возвращается в постель и придвигается поближе к Лань Чжаню. Оба усаживаются у изголовья, и Лань Чжань включает лампу на прикроватной тумбочке. — Сычжуй у Цзинъи? — спрашивает Вэй Ин. Лань Чжань кивает. — Что ты сказал ему про моё состояние? — Сказал, что у тебя заразный грипп, и ты не хочешь, чтобы он заболел. Вэй Ин фыркает. — Можно подумать, он в это поверил. Лань Чжань улыбается. — Нет, конечно. Но он прекрасно понял, что вопросов лучше не задавать. Я заверил его, что тебе просто нужно отдохнуть пару дней, и с тобой всё будет в порядке. И что эти пару дней ты проведёшь здесь, соблюдая карантин. Теперь наконец Вэй Ин решается спросить: — Зачем ты привёл меня сюда? — Хотел, чтобы дядя и брат были рядом, если нам вдруг понадобится... — ...больше энергии для меня? Лань Чжань молчит, но ответ и так ясен. — Я не хотел больше беспокоить Цзян Чэна, — говорит он наконец. — Он и так был не в лучшей форме, когда Вэнь Цин увозила его домой из твоей квартиры. Теперь он звонит чуть ли не каждый час, а пишет ещё чаще. Это заставляет Вэй Ина улыбнуться. Бедняга Цзян Чэн. А потом до него внезапно доходит. — Погоди, Сичэнь-гэ здесь? Лань Чжань указывает на дверь. — В его комнате? — удивлённо уточняет Вэй Ин. — Вместе с... — Да, — кивает Лань Чжань. — Ох ты ж блять. — Вэй Ин сам не замечает, как вжимает ручку в блокнот с такой силой, что протыкает лист. — Что ты узнал? — спрашивает Лань Чжань. Вэй Ин некоторое время смотрит на мужа, после чего наклоняется к блокноту и начинает писать. Он записывает все хайку, которые смог запомнить из воспоминаний Цинь Су. Затем протягивает блокнот Лань Чжаню. — Тебе это ничего не напоминает? Лань Чжань пробегает взглядом по строчкам, и чем дальше он читает, тем больше хмурится. — Эти письма Цинь Су получала несколько месяцев подряд. Последние два пришли как раз накануне вечеринки в честь твоего дня рождения. — От кого эти письма? — Лань Чжань поднимает взгляд от блокнота, по-прежнему хмурясь. Вэй Ин приподнимает бровь. — Она думала, что от тебя. Теперь Лань Чжань выглядит растерянным. — Неужели она поверила, что я мог такое написать? — Не зная контекста, по самим стихам, конечно, и не скажешь, но они соответствовали определённым взаимодействиям, которые происходили между вами в то время. — И это заставило её поверить, что я тайно пишу ей хайку? — Лань Чжань озадачен самой мыслью, как кто-то, пусть даже шапочно знакомый с ним, мог в такое поверить. — Поначалу она так не думала. Её мягко подталкивали к такому выводу и всячески поддерживали эту уверенность. — Кто подталкивал? — Очевидно, тот, — кто бы это ни был, — кто писал сами письма, — отвечает Вэй Ин. — И под этим «кто бы это ни был» ты подразумеваешь... Вэй Ин кивает. — Гадюку, которая затаилась в твоём окружении. — Но зачем? — спрашивает Лань Чжань, качая головой, и теперь в его голосе сквозит недоверие. — Какой смысл убеждать Цинь Су в том, что я тайно влюблён в неё? — В то время ваши семьи собирались заключить помолвку между Цинь Су и Сичэнь-гэ. Кажется, Лань Чжань что-то такое припоминает. — Кто-то сам хотел заполучить Сичэнь-гэ. И поэтому... — Вэй Ин умолкает, оставляя мысль недосказанной. — Поэтому этот некто решил разрушить и мою жизнь, и жизнь Цинь Су? — В голосе Лань Чжаня слышится всё нарастающий гнев, и, словно понимая, что выходит из себя, он договаривает почти шёпотом: — Это как-то уж слишком. — Ну... вообще-то Цинь Су и правда была влюблена в тебя. — То есть автор писем считал, что я тоже влюблён в Цинь Су? А, вот мы и дошли до сути. До главной изюминки этой истории. — Нет, автор писем прекрасно знал, что мы с тобой встречаемся. Лань Чжань поворачивает к нему голову, встревоженно нахмурившись. Вэй Ин по-прежнему смотрит на строки, записанные в блокноте. Лань Чжань отслеживает его взгляд, и на лице его мелькает понимание. — Хайку, — тихо говорит он. — Помнишь? — шепчет Вэй Ин. Лань Чжань поднимает на него взгляд. — Не помнишь? — уточняет Вэй Ин. В конце концов, всё это было так давно. Иногда, после особенно приятных совместных выходных, Вэй Ин перед уходом оставлял на двери Лань Чжаня небольшие стикеры, — зная, что тот просыпается достаточно рано, чтобы найти их и выбросить до того, как они попадутся на глаза Не Минцзюэ. Вместо ответа Лань Чжань внезапно встаёт с кровати и подходит к своему шкафу. А мгновение спустя уже возвращается с небольшой деревянной коробкой, на боку которой притаился один из хитроумных замков-головоломок. — Блять, да быть того не может... — шепчет Вэй Ин, отпирая замок и открывая коробку. И действительно, внутри лежат стикеры, исписанные его небрежными каракулями, словно спешащими поскорее открыть миру таящуюся в них клубничку. — Не могу поверить, ты сохранил их! — восклицает Вэй Ин, наугад хватая одну из цветных бумажек. По состоянию стикеров заметно, что их не раз доставали и перечитывали: полоска на краю давно уже утратила былую липкость. Золото янтаря Плавится он плавлюсь и я Под взглядом любимого Вэй Ин качает головой и кусает губы, но всё равно не может сдержать улыбку, когда бормочет. — Блять, какая же хрень. Он собирается отбросить стикер в сторону, но Лань Чжань успевает перехватить его за запястье, и отобрав стикер, легко шлёпает по руке. — Не порть мою собственность. — Вообще-то это я их написал! — Написал для меня. Значит, они принадлежат мне. Относись к ним с соответствующим уважением. — Ого... — бормочет Вэй Ин, доставая следующий стикер. Палец во рту Держать или сосать Лучше б член, блять — Пиздец! Представляю, что было бы, если б это прочёл брат Не Хуайсана. О чём, блять, я вообще думал! — Ты никогда не оставлял их, если знал, что он будет в квартире, — говорит Лань Чжань. А Вэй Ин тем временем уже читает следующий. Гиду по телу следуем бодро Ни слова о молочных бёдрах А тугой зад и рад — Каким же всё-таки озабоченным я был в то время, — размышляет вслух Вэй Ин. А подняв взгляд на мужа замечает, что тот смотрит на него так, словно пытается сдержать улыбку. Осторожно забрав у него стикер, Лань Чжань говорит с самым серьёзным видом. — Ни слова о молочных бёдрах. Это я хорошо запомнил. Вэй Ин громко смеётся, доставая всё новые и новые стикеры. В конце концов, они откладывают коробку в сторону. И теперь Вэй Ину приходится вернуться к прерванной теме. — Теперь ты понимаешь? Мэн Яо каким-то образом читал их. — Минцзюэ иногда позволял ему оставаться у нас, когда уезжал на выходные. У соседа Мэн Яо по комнате часто ночевала его девушка. Возможно, Мэн Яо добрался до этих хайку в один из таких выходных, — предполагает Лань Чжань. Вэй Ин кивает. После недолгого молчания Лань Чжань вдруг спрашивает: — Ты действительно думаешь, что Мэн Яо знал о нас с тобой, только потому, что он писал Цинь Су все те хайку? Вэй Ин вздыхает. — Во всём, что касается Мэн Яо, не бывает простых совпадений. Помнишь «угольки мудрости» того Сиротки, о которых рассказывала Цинь Су? Угадай, кто был этот Сиротка. Твой покорный слуга. Кажется, этот парень всегда ненавидел меня, а я и понятия не имел. — Погоди, — говорит Лань Чжань, хватая его за руку. — Повтори. — Этот парень всегда ненавидел меня! Но Лань Чжань нетерпеливо качает головой: — Нет, то, что ты сказал до этого. Вэй Ин склоняет голову к плечу, а затем на лице его появляется непривычное застенчивое выражение. — А, ты имеешь в виду мои слова о сироте-всезнайке? Удивляюсь, как ты сам ещё не догадался, Лань Чжань! Ведь его «угольки» так похожи на всю ту дерзкую претенциозную хрень, что выдавал обычно юный Вэй Ин! Лань Чжань смотрит на него долгим взглядом. — Что? — не выдерживает наконец Вэй Ин. — Если и дальше будешь так смотреть, мне станет совсем неловко и стыдно. — Я знал тебя целую вечность. От того, с какой нежностью произносит это Лань Чжань, у Вэй Ина сжимается сердце. Он придвигается к мужу и кладёт ему голову на плечо. — Мне остаётся только жалеть, что я не был знаком с тобой всё это время, Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин. Он берёт руку мужа и целует её тыльную сторону. — Ты как-то заговорил со мной, — напоминает ему Лань Чжань. — Да, но Цинь Су тогда специально пролила на меня сок, думая, что спасает тебя от надоедливого мальчишки. Так что на некоторое время ты был спасён от меня. — Это и правда была она? — переспрашивает Лань Чжань. Вэй Ин кивает. — Забавно, что ты не запомнил её тогда, хотя она реально спасла тебя. Лань Чжань ничего не отвечает, только поворачивает руку так, что теперь рука Вэй Ина оказывается в его ладони. Тёплой, как и всегда. — Долгое время я избегал даже думать о ней, — говорит он наконец, всё ещё не выпуская руку Вэй Ина. — Память о ней была связана с твоим исчезновением, в котором я тоже винил её. Я злился и на тебя, за то, что ты оставил меня. Но больше всего я злился на себя самого. Злился, что не мог вспомнить. Злился, что виню её в том, чего не помню. Злился, что каким-то образом зачал ребёнка, и теперь не знал ни что с ним делать, ни как о нём заботиться. За то, что пришлось сыграть свадьбу. За то, что даже не позаботился узнать, почему Цинь Су так изменилась после. А потом, когда было уже поздно, я винил себя, что оставил её и позволил зачахнуть. К моменту родов, думаю, она просто потеряла всякий интерес к жизни. Но меня это перестало волновать. Меня вообще больше ничего не волновало. Я даже не знал, что настолько сильно уже был в тебя влюблён. Не знал, что разлука с кем-то может причинить столько боли. Иногда ночами ты снился мне, и я просыпался с ощущением, будто что-то сдавливает мне грудь так, что не продохнуть. А в другие дни я вообще ничего не чувствовал. Совсем ничего. И даже не знаю, что было хуже. Вэй Ин прижимает основание ладоней к глазам, вспоминая, как бесцельно скитался те первые несколько лет, последовавшие после их разлуки. Но даже боль от утраты золотого ядра меркла по сравнению с болью и муками из-за предательства. И потери любви. Вэй Ин всем сердцем любил Лань Чжаня. Отдавался ему целиком и полностью. И после известия о его свадьбе чувствовал себя использованным и вышвырнутым. Часть гневной ярости и негодования, породивших Старейшину Илина, зародилась именно в те годы. И вот сейчас он узнаёт, что всё это было совершенно беспочвенно. Основано на ложных предположениях. Что на самом деле его любили так же сильно в ответ. Что страдали так же сильно, — вот только это были страдания Лань Чжаня. — Я вернулся, — шепчет Вэй Ин, находя наконец силы убрать руки, хотя глаза его тут же снова наполняются слезами. — Вернулся, — соглашается Лань Чжань, и в глазах его тоже блестят слёзы.