Зима - время приключений!

      …так как ехать решили с детьми и живыми, сборы на дачу заняли изрядно времени. Благо, в кузове принадлежавшей Барановскому «Газели», забитом стройматериалами, оставалось достаточно места. — Так… постельное белье, детские одеяла… Сменная одежда… Вода питьевая… Еда… Где еда? — Федор в магазин пошел, — сообщил Вадим. Он сидел за кухонным столом, прикидывая в клетчатой тетради, что еще надо прикупить по дороге для ремонта. — Нашли, кого в магазин отправлять. Ну сейчас он нам купит — водку, шоколадку и презервативы… — Так а что, девок всё-таки берем? — подмигнул Басманов Кукуне, заваливаясь на кухню с двумя здоровенными пакетами. — Я тебе сказал, никаких девок! Мы едем работать! Помогать Андрею со стройкой, а не… бесчинствовать! — Ну да, ну да… Ладно, авось по дороге одумаешься ещё… — Басманов, щурясь, рухнул на кухонный диванчик и закинул ногу на стол. — Копыто со стола сбрось, дядя Федор, — процедил Жан, заглядывая в пакет, — куда мяса-то столько, мы ж с детьми едем… — Так то ж не дети, а бесята, — хмыкнул Федор, — короче, Барановский уже все жданки съел… — Ладно, волоки все туда к нему… Так, Вадим со мной на переднем сидении, Кир на заднем с тобой, Вася с Серёгой в «Газели»… Что-нибудь точно забудем… — О! Лыжи! Может, возьмем? — Басманов попытался достать до прикрепленных прямо под потолком в коридоре лыж. — Угомонись, Федь… Это хозяйские… Бог с ними, пусть висят… Какие лыжи… — Жан одевался, глядя в список. — Аптечка! Аптечку забыл! — Бляха-муха, опять ты в каком-то бомжатском затрапезе, — сказал Басманов, когда Жан вернулся и наконец-то стал натягивать куртку. — Ты, Федор Алексеевич, когда в очередной раз решишь пасть раззявить, подумай сначала, — едко отозвался Жан, — а ебет ли здесь, в Смоленске, хоть кого-то твое чрезвычайно ценное мнение! В машину давай, нечистый! — Это не машина, а коробчонка какая-то, — сообщил Федор мрачно. — Драндулет. Смех на палке… — Еще раз повторить насчет мнения? Она дедом заклятая. Ему высказать не желаешь? — Не желаю. — Тогда завали хлебало и садись. — Жан, гитару к себе положи! — из «Газели» выскочил радостно возбужденный Барановский. Вася, в силу раннего часа, зевал и куксился в детском кресле: выехать вампиры решили еще затемно. — Позвоните, как приедете! — махала с крыльца Кукуня.       …ехали долго и не без приключений. Но доехали, а это главное. Разнывшийся из-за долгой дороги Васёк и сомлевший Кир повыползали из машин и недоуменно оглядывались. Если в городе снег осел и почернел, и все было каким-то серым и грязным, то здесь еще вовсю царила зима. Нетронутым полотнищем сверкал на ярком солнце снег, по нему пролегли резкие синие тени, тренькала капель, сосульки, бахромой повисшие на сарае, тоже переливались и сияли, стоял свежий дух можжевеловых веточек, зеленеющих из-под шапочек снега, пробивались контрастно на фоне ельника ярко-красные ветви кустов… — Зима, ур-ра! — первым завопил Кир, и кувырком кинулся в снег. — Уй-йя! — поддержал его Вася и, вывернувшись из рук Барановского, только-только намеревавшегося пожаловаться, что ребенок, кажется, приболел, тоже плюхнулся в сугроб. — Осторожнее, хрен знает, что там под снегом… — заспанный Андрей, непохожий сам на себя, обросший щетиной, в трениках, майке и обрезанных валенках выполз встречать гостей. — Ничего себе, делегация… Федор Алексеевич, вот уж кого не ожидал… — Вот весна-то, а! — прищурился на солнце Федька, снимая стильные темные очки и поправляя повязку на глазу, — Солнышко, ты глянь! Хоть воздухом дыхнуть, в городе сущая клоака…       Жан с удовольствием потянулся. С непривычки он устал от долгого вождения. Басманов уже рыскал по двору, шутейно перестреливался снежками с Киром — у того аж хвост заходил от перевозбуждения, — посадил себе Васю на закорки… — Да тут баня! — заорал он радостно. — Протопим?! — Вещи кто таскать будет? — мрачно осведомился у него Серёга, — Мы тебе холопы, что ли?! Вась, а ну слезай! — А давайте я мяса живым пожарю? — нашелся Басманов. — Сначала вещи, — поддержал Барановского Жан. — Помоги, Федь, не говнись. Кир! И ты тоже иди помогать! Кто обещал, что будет слушаться?!       Вещей было много, нереально много, и всё равно: дофига всего позабыли, много чего не хватало… К счастью, дом был теплым, сухим и достаточно большим, воду Андрей успел наладить, а теперь они с Вадимом пытались запустить септик: меняли насос, заливали какую-то муть. Жан пытался совладать с вещевым цунами, организовать всем постели, Барановский взялся готовить живым еду, один Басманов развлекался с малолетками. — Вот говнюк, — зло сказал Барановский, сволакивая кастрюлю с супом с плиты. — Ты посмотри только на него. Жан, нахрена ты его с нами взял?! — Ладно тебе, Серёг. Зато дети присмотрены. — Нашлась нянька! — Ну, у него двое своих было, в конце концов… — пожал плечами Жан.       Септик всё-таки заработал, Серега водрузил на унитаз детский стульчак, и Васе выпала честь его обновить. — Что, неужели и душ можно будет принять? — с недоверием спросил Жан. — Ну, в общем, да, слив промыли, — кивнул Андрей. — Но мы с Вадимом туда первые. Да? — Само собой, — кивнул Жан. — Сейчас уже есть будем…       После трапезы — назвать ее обедом или ужином было делом произвольного выбора — настроя поработать ни у кого не обнаружилось. Да, в общем, и разговаривать не тянуло, всё-таки не то чтобы их всех можно было назвать друзьями…       Барановский развалился в кресле и принялся настраивать гитару. Дети валялись у камина на пенке и зевали: Басманов щедро нажарил мяса на мангале и, надо сказать, справился, получилось вкусно, так что все живые обожрались шашлыком. — Свеженькой бы сейчас, — цыкнул зубом Басманов, щурясь на Вадима. — Не дури! — сразу же насторожился Жан. — Ладно, ладно… — отмахнулся от него опричник. — У меня тут пьяная есть, — смягчаясь, добавил француз. — Разливай! — оживился Серёга.       Не успели и по одной выпить, как Вася перевернулся на спину и позвал: «Па-ап!» — Чего? — не слишком-то охотно откликнулся Серёга, малость утомленный радостями отцовства. — Па-ап? — Ну что тебе? — Па-ап! — Укладывать, наверное, уже пора. Сомлел, — предположил Жан и, глянув на не рвущегося выполнять свои родительские обязанности Серёгу, со вздохом поднялся. — А я еще посижу, да? — встрял Кир. — А ты сиди, — согласился Жан. — Ничего страшного, если прямо здесь заснешь. Замена Васю не устроила. — Па-ап?! — Лан, — Серёга нехотя поднялся, вручил гитару Жану, — ща мы, быстро. Ну чего?! Мыться-бриться-умываться? Да? Спатеньки? — он подхватил Ваську на руки.       Жан взял гитару, устроился снова на диване, по дороге подлив себе «пьяной крови». Рассеянно пробежался по струнам. Не то чтобы он умел играть, но… Пару аккордов выучил за долгую жизнь.       «Не стальная игла, а грусть       Мне пронзила сегодня грудь…» — неуверенно начал Жан. Басманов вскинулся. Он на что-то намекает, что ли?!       «Пусть же ветер мотает, пусть,       Сам не знаю, за что держусь.       Жаль, не светит в пути звезда,       Нарисована, видно? Да…» — Развел уныние, Дешам! — прищурился Федька. — Сытый сидишь, в тепле! Или тебя дед покусал?! Дай сюда! — бывший опричник выхватил у настроившегося было на философический лад Жана гитару. — Только никакого мата и похабщины! — оборвав песню на полуслове недовольно сказал Жан, отдавая гитару, и поплотнее запахнул кофту. — По-твоему, я, кроме срамных шутеек, и не знаю ничего? — Не задумывался, — огрызнулся Жан. — А вот выкуси…       На гитаре Федька играл гораздо лучше. Жан, полный горьких размышлений, вначале демонстративно не прислушивался и сосредоточенно смотрел в огонь, но потом невольно отвлекся от мыслей о тщете всего сущего. Голос Басманова был… проникновенным. «…не обещайте деве юной любови вечной на земле», — бросая долгие взгляды из-под девичьих длинных ресниц, душевно пел Федька. — Че орете-то? — осведомился Барановский, спускаясь. — Вася спит! Разбудите, пеняйте на себя! Там чот прохладно. Боюсь, замерзнет… — Обогреватель где-то был, — поднялся Андрей. — Сейчас найдем. Кир залез к Жану на диван. — А я спать не хочу! Совсем! — гордо заявил он. Жан кивнул, рассеянно погладил его по голове, плечам, положил руку между лопаток. Кир счастливо выдохнул — и засопел носом буквально через пару минут.       Вадим зевнул. — Сладко дрыхнет так, — хмыкнул он. — Пойду я тоже, пожалуй… — Давай. Спокойной ночи. — Жан пожал Вадиму руку. Басманов перебирал струны, склонившись к гитаре, шикарные его кудри рассыпались… Жан смотрел в огонь, поглаживая Кирюху. Он случайно поймал один из долгих, нечитаемых Федькиных взглядов и невольно вздрогнул.       Что он там себе думает, старый змей?! — А девок-то надо было взять, — протянул Басманов, — тем более, и баня есть… Жан поднялся, подхватывая Кира на руки и словно закрываясь им от Федьки. — Давно тебя дед не драл? — прошипел Жан, — смотри, за ним не залежится.       Басманов остался у камина в одиночестве. Он отложил гитару, зарылся пальцами в волосы, посидел так, а потом тоже встал и, стягивая повязку с глаза и ощупывая на ходу отекшие горячие веки, побрел в ванную… — Ну и че, где все? — разочарованно сказал Барановский, возвращаясь, пожал плечами, огляделся и лихо махнул целый стакан пьяной крови. Он взял в руки гитару, взял пару аккордов, но одному играть было как-то не то. Жан там в ванной перевязывал огрызающемуся Федьке травмированный глаз, Андрей бродил туда-сюда, прибираясь, и поддержать компанию не захотел… Серёга плюнул и пошел спать.       Прямо скажем, не сложилось компании.        Следующий день прошел в праведных трудах. Вадим с Андреем готовили дом к сезону, Жан с Сергеем почистили двор от снега, а Басманов всячески увиливал от работы под предлогом присмотра за детьми. Слепил с ними снежную бабу с ярко выраженными вторичными половыми признаками — но под давлением возмущенной общественности переделал ее в приличного снеговика, с морковкой-носом и ведром на голове, устроил снежковую баталию, нашел лыжи и даже попытался утащить мелких в лес, учиться кататься. Тут всполошился Жан, напугал всех большим количеством обитающей в местном лесу нечисти, и единогласным решением никто Басманова с детьми туда не пустил. Впрочем, услыхав про нечисть, Федька и сам как-то больше не рвался и легко дал себя уговорить. Вечером, после плотного ужина, кромешнику таки удалось продавить одну из своих идей — и они с Андреем затопили баню. Прихватив детей, полотенца и сумку с вещами, вампиры передислоцировались в предбанник. Жан попытался было остаться в доме, ворча насчет дурных диких обычаев, но Федор просто вцепился ему в плечо и потащил за собой, не оставив выбора.       В парную заходили по очереди — сначала Андрей с Федькой, затем Вадим с Серегой. Детей временно оставили смотреть мультики на планшете в предбаннике — в саму парилку решено было пустить, когда та чуть подостынет. Жан тут же вызвался за ними присмотреть — и теперь сидел в углу, явно не желая даже заглядывать в адскую раскаленную комнату, ловя флешбэки и провожая недоуменным взглядом раскрасневшихся вампиров, в одних полотенцах с восторженными возгласами выбегающих из бани прямо в снег. Пару раз он попытался было вразумить Басманова, мол, в его состоянии, с воспаленной глазницей, париться — не лучшая идея — но тот только отмахивался. Наконец донельзя довольные мужчины собрались за столом предбанника. — У тебя там бесконечные запасы, что ли? — осведомился Андрей, садясь к столу, у Жана, перед которым стояли новая бутылка пьяной крови и уже наполовину пустой стакан. Дешам слегка смутился. — Ну, нас же много. Взял на всякий случай с лихвой, — француз налил себе еще и передал бутылку дальше. Андрей недоверчиво хмыкнул, мысленно поставив себе галочку — надо бы узнать у Полины, не склонен ли Жан… к злоупотреблению.       После пары глотков крови вампиры окончательно расслабились. Вадим, лишенный такой радости, хмуро смотрел в окно и цедил крепкий чай, заваренный ему Дешамом. Сергей откопал где-то в недрах дома потрепанную временем гитару и теперь возился с настройкой. Его собственный инструмент прочно перекочевал в руки Басманова. Андрей тщетно пытался разговорить Жана, расспрашивая о жизни в Смоленске, а тот вяло отшучивался, развалившись в кресле и прикрыв глаза. Внезапно Басманов, поправив повязку на глазу и весь будто подобравшись, пробежался пальцами по струнам. «…пусть перед нами дороги земные, слышим мы дальних миров позывные.…» — поставленный Федькин голос завораживал, лился непрерывной рекой, и сидящие вокруг умолкли, думая каждый о своем. — Ну ты выбрал, конечно… — протянул Серега, передернув плечами. — Можешь лучше — валяй! — небрежно отозвался кромешник, кинув взгляд на Андрея с Жаном. Француз задумчиво смотрел прямо на него. В пении Федьки сквозила какая-то неизбывная тоска, живо откликавшаяся в душе Жана. — Жан, там это… Кир выходить не хочет. Сказал, что останется там жить, — смущенно сказал Серега, выходя из парилки с Васей на руках. Дешам сокрушенно вздохнул. — Неудивительно. Тепло, полутьма — для него это идеальные условия, наверное… Ладно, попробую с ним поговорить, — с этими словами француз тяжело поднялся с места, слегка покачнувшись, и направился к двери в парную. — Разденешься, может? — окликнул его Андрей. — Заодно и помыться можно будет, чтобы воду в доме не греть лишний раз. Жан поколебался, но таки стянул с себя футболку и штаны и обернул полотенце вокруг пояса. — Кир, скоро баня остынет, и станет холодно. Пойдем наружу? — Нет. Я останусь здесь. Уговоры длились уже несколько минут. Жан успел покрыться испариной. Он присел на корточки перед упрямо насупившимся Киром, запустил пальцы в свои влажные волосы, а свободную руку положил рептиленышу на колено. — Я понимаю — тебе здесь хорошо. Ну хочешь, завтра опять затопим? А в городе в сауну сходим… — как это сделать в публичном месте, учитывая специфическую внешность Кирюхи, Жан не понимал вовсе, но в данный момент это не имело значения. Наконец, после длительных увещеваний, Кир поддался, соблазнившись просмотром мультиков в течение целых двух часов, и выскользнул из парилки в предбанник. Жан поднялся на ноги и с облегчением собрался было последовать за ним — но тут выход перегородил Басманов, с гадкой ухмылкой преграждая французу путь наружу. — Дешам. Мы тут посовещались и решили, что за двести лет не приобщиться к обычаям новой родины — это свинство. Так что давай — ложись на лавку, сейчас будем исправлять, — кромешник вытащил из кадки с водой веник и хищно улыбнулся. — Ты с ума сошел? — слабо возразил Жан, но, не найдя ни у кого поддержки решил, что драться все же не стоит. А то кто его знает.       Сидящие в предбаннике изрядно пьяные вампиры посмеивались, слушая доносящиеся из парилки ругань и проклятия. Через какое-то время дверь открылась, и на пороге появился до жути довольный собой Басманов. За ним, цепляясь за косяк двери, выполз сомлевший Жан. Серега в первый момент аж вскинулся: — Ты чо, прикусил его?! Охренел, пёс?! — Ой, да прям уж. Попарил нормально, как родного! А то, что он неженка такая, кто ж знал… — Федька усмехнулся и прошел к столу, опрокидывая в себя полстакана пьяной крови. — А ну, теперь в сугроб! Вот щас хорошо-то станет! — Может, хватит… — засомневался Вадим, но какое там! Тут уж даже Андрей с Серёгой его не поддержали — и дружно помогли Федьке выволочь Жана под звезды… …перед глазами плавали красно-зеленые круги. За все двести лет жизни в России Жан так и не смог понять таящейся в этих истязаниях прелести. Смирился, да, по мере сил избегал, что не всегда было возможно, но так и не полюбил. Даже близко — нет.       А сейчас было как-то особенно плохо и, к тому же, обидно. Сволочь какая Басманов все-таки! За что он мне мстит?!       Это всё Жан думал уже потом — после того, как его, практически оглушенного жаром и духотой, вытащили на обжигающий холод — и Федор, конечно, кто же еще! — усердно закидал его с головой снегом… Тут уж Жан кое-как сам вскочил на ноги и ворвался в относительное тепло предбанника, но эти подлые твари пихнули его обратно в парилку — греться!       Сволочи… — Что я вам плохого сделал?! — горько поинтересовался аж протрезвевший от всего этого Жан, выходя обратно в предбанник. — Даже и не пытайтесь больше, аспиды! — он тяжело рухнул за стол, дотянулся до бутылки с минералкой и выпил сразу половину. — Ну чего, может, подкинуть дровишек-то еще? — прищурился Басманов, когда общее веселье по поводу Жана, не понимающего своей пользы и прелести исконно русских забав, попритихло.       …даже дети, паскудники мелкие, и те ржали… — Без меня, — Жан поднялся и оказался у двери прежде, чем кто-то успел его остановить. Настроения никакого не осталось.       Господи, хоть тысячу лет я еще здесь проживу — ничего не изменится! Те же нравы, те же люди, та же безжалостная ко всем земля! Здесь всё — вода, воздух, ветер, снег этот безумный, всё — против меня!       Жан побрел, не оглядываясь, к дому. — Что-то… переборщили, — нетвердым голосом сказал Андрей. Та пьяная кровь, что приволок Басманов после того, как запасы Жана закончились, заходила как-то крепко. — Да лан, — отозвался Басманов. — Двести лет, чо, в бане не парился?! Первый раз, что ли?! Да забей… — Не… нехорошо вышло…       …парная уже стояла нараспашку, Кир с Васей забрались туда обратно, никто за ними толком не следил — и не угорели и не облились горячей водой они только чудом и сидели бы, наверное, и дальше, если бы тот же самый Жан, уже полностью одетый, не пришел и не наорал на всех, суля, что они угробят детей, а завтра встать не смогут… — …глаз твой поганый сейчас вывалится, вообще, кромешник придурошный, а ты что, Андрей?! Сдам тебя Полине с потрохами! Серёг! Ты чего такое при детях…       Жан прижал струны гитары на грифе и отвесил орущему «Ели мясо мужики, пивом запивали!» Барановскому подзатыльник. — Я тебя не закладывал! — возмутился Андрей, но всё же нехотя поднялся. Худо-бедно всю кодлу, роняющую полотенца, штаны и шапки, удалось загнать в дом.       И на этот раз посиделки как-то не задались. Хотя угомонились все окончательно только часам к двум ночи.       Жан прошелся по дому. Его тошнило, всё время страшно хотелось пить и иногда появлялось неприятное ощущение, словно бы пол под ним проваливается, голова раскалывалась, и, стоило лечь, становилось только хуже. Ну да, ну да, сколько он цельной-то выпил — стакана четыре? Он ходил туда-сюда с бутылкой минералки, садился, прикрывал глаза — становилось хуже, он как будто куда-то падал, проваливался, летел, кувыркаясь, дергался, поднимался… Вышел на крыльцо, постоял, обошел весь участок, судорожно вдыхая стылый весенний воздух — и вроде стало легче. Только после этого он смог более или менее нормально, правда, полусидя прикорнуть на диване в гостиной…       Поздним утром следующего дня на кухне царило серое уныние — четыре вампира разной степени помятости сидели за столом и морщились от резких звуков — Вадим злокозненно гремел чайником и кружками. В раковине скопилась гора немытой посуды, у стены рядком стояло несколько бутылок из-под пьяной крови. Дети, набегавшись поздней ночью, еще спали — и хорошо, их еще не хватало… Внезапно на улице послышался звук мотора, а потом и звяканье открывающейся калитки. Андрей отодвинул занавеску, недоуменно выглядывая в окно. — Кого там нелегкая принесла… — он осекся, внезапно побледнев, — Полина?! — Ты же говорил, она в воскресенье приезжает?! — Жан вскинул голову и тут же пожалел о резком движении. — А… да. Или?.. Какое сегодня число?! Блять! — Андрей выругался, вскакивая из-за стола.       Сергей с Федькой непонимающе переводили взгляд с Андрея на Жана, но тут дошло и до них. Басманов решил действовать по отработанной схеме — и по стеночке прошмыгнул наверх, в комнату к мелким, надеясь пересидеть первую волну надвигающегося шторма. Сергей с досадой цыкнул зубом и споро подхватился — хотя бы бутылки убрать из поля зрения. Столкнувшись в дверях кухни с запаниковавшим Жаном, он выронил бутылку, и та разлетелась осколками по всей кухне. — Твою ж… — оба похмельных вампира растерянно смотрели на окружающий их бардак. И тут входная дверь открылась, и Андрей, Жан и Сергей замерли под тяжелым взглядом появившейся на пороге Полины.       Вадим смел осколки в мусорку и теперь сидел у стола с кружкой чая, со смесью тихого злорадства и сочувствия наблюдая разворачивающуюся перед ним сцену. Хоть какая-то компенсация за вынужденную трезвость накануне вечером… — Все трое — в душ, по очереди! И за уборку! — яростно шипела рассерженная упырица, стоя посреди кухни. — Алкашня несчастная! Как так можно было?! Хоть один кто-то мог телефон на зарядку поставить?! Что я только не успела передумать, пока до вас добралась! С тобой позже поговорим, — бросила она растерянному Андрею. Серега встал к раковине и, стараясь лишний раз не оглядываться, прилежно намывал стаканы. Жан было сделал шаг к ванной, но Полина впилась когтями ему в плечо и с размаху усадила на стул перед собой. Дешам сжался, будто в ожидании удара, в отчаянии глядя на то, как Полина достает из сумки и швыряет на стол тест-полоски, альбумин и еще какие-то лекарства, параллельно выговаривая ему: — Двести лет — а ума как у подростка! Сначала сбежал без предупреждения, а теперь еще и это! Где хоть капля ответственности! Ты же их обративший, как ты мог такое допустить?! Кухня мгновенно опустела — все остальные предпочли раствориться в недрах дома, бросив Жана на растерзание взбешенной Полине. — Посмотри на себя! Ты вообще понимаешь, что в твоем состоянии пить — это медленное самоубийство?! Все мои усилия по лечению похерил! Руку сюда дал, я сказала! — доносилось с кухни. Басманов, выглянувший было из комнаты, стремительно втянулся обратно, прикрывая дверь. — Надолго завелась-то? — спросил он у переминающегося с ноги на ногу Андрея. — Мож, утихомиришь?.. — Ты чё, — сказал поднаторевший в семейной жизни Серёга. — Кабзда нам всем, если она на Жане не отыграется. А ну кыш под лавку! — зашипел он на опасливо замерших на лестнице детей. — Надо наоборот, их на нее натравить, — зашипел в ответ Басманов. — А подите сюда, малята, чего дам?.. — Не, ну ты чо, Васька ругани боится, — заступился за отпрыска Серёга. — Это мама? — Васька одновременно побледнел и оскалился. — Мама приехала? — Не, это тетя Поля. Мама, слава Богу, далеко… — выдохнул Серёга. — А чо она орёт? — спросил Кир. — Так, ладно, — Андрей потер лицо руками и решительно распахнул дверь на кухню.       Серёга и Басманов отшатнулись от нее, как от радиоактивного реактора. — Полина, это я виноват. Не кричи на него, пожалуйста. Всё из-за меня, — выдохнув, сказал Андрей.       Оскалившаяся Полина повернулась к нему. — Полина, — Андрей решительно сделал шаг вперед, не смущаясь гневного лика, хотя и вспомнив ненароком про то, как милая Парвати превращается в свирепую Кали и попирает своего мужа, — это всё я. Я проспал всё на свете. Ничего не сделал. И попросил Жана помочь. — Пощщщщники! Вижу, какая тут помощь в разгаре! — прошипела Полина, но клыки втянула. — Правда, Поль, — Андрей сделал еще шаг вперед, — сердись на меня, заслужил. — Что с тебя-то возьмешь, упырь молочный… — Полин, пощади нас. Жан больной весь насквозь, ты же знаешь, Серёга с Васькой зашивается, Ольга ему жизни не дает, Вадим, сама понимаешь, в каком положении, даже Басманова и то дед реально замучил… Тут такие дела… Жан вот вообще теперь в Сычевку эту жуткую мотается два раза в неделю… Сорвались мы просто… Я тут, как сурок, задрых на весь срок, не знал даже, что бывает такое…       Полина возмущенно сопела носом, потом все-таки сделала пару глубоких вдохов-выдохов и взяла себя в руки. — Если вам плохо, это не повод делать себе еще хуже, усугубляя ситуацию! — Совершенно верно, — с облегчением перевел дух Андрей, нутром чуя, что гроза прошла стороной.       Жан все это время сидел, опустив голову и свесив руки меж колен. — Ну… вы дураки и засранцы, — Полина невольно погладила Жана по плечу и позволила Андрею себя обнять, — Вы это знаете, вообще? — Знаем, еще как знаем! Ты же нас спасешь, да?.. — Педагогический кусь вас спасет! Да вот только зубы об вас тупить! Вы что, и Басманова, урода этого, сюда пустили?.. — Он с детьми хорошо ладит… — И детей?! — Полина чуть было и впрямь не запустила клыки Андрею в шею, но грандиозным усилием воли ограничилась лишь символическим прикусыванием, — Вы совсем… придурки конченные?! Там же Анна Петровна есть, Кукуня, Ольга, на худой конец! — Полина-а, — взвыл Андрей. Даже такое прикусывание было чувствительным. — Нельзя же так!       Жан тихо встал и вышел, шикнув на столпившихся в коридоре. — Всё, не лезьте к ним пока, — мрачно сказал он.       Появление Полины, само собой, оборвало казачью вольницу и внесло изрядную долю порядка и дисциплины в этот хаос. Вскоре все уже были обихожены и распределены по местам согласно штатному расписанию, в зависимости от физических кондиций и способностей.       Жану выпало помогать Полине с готовкой. Он уныло чистил лук, утирая обильно текущие слезы. — Ни Кир, ни Васька его не любят… — Ничего, это полезно. — Можно было просто мяса пожарить… — Жан, совесть есть?! Ты врач или кто?! Детей третий день одним жареным мясом кормить?! — Серёга суп сварил… — Он прокис, вы его в холодильник забыли убрать. Упыри! Живые должны есть нормально! Лук где? Долго еще?! — Всё, всё… — А еще покрупнее мог?! — Полина! — взвыл Жан. — Что? То, что тебе так плохо — исключительно последствия твоих собственных действий. Терпи! На, чисть картошку теперь. И не надо половину срезать вместе с кожурой! Продуктов вы взяли на донышке… — Поля… — Ну? — Пощади ты уже меня, ради Бога…       Полина поджала губы. — Нет. Чисть картошку. И терпи. Жан, тебе двести лет… — она подошла к нему, взъерошила волосы, — а ты всё как мальчишка… — Это преступление, да?! — Нет… это так тебе… так тебя… Это тебе вредит, — снова посуровев, сказала она. — Пардон, ты прямо сейчас намерена меня переделать?! — Начинать с чего-то же надо?..       Жан со вздохом принялся за картошку. Полина успевала везде, то и дело из разных концов дома доносились ее ценные указания. — Ну что? Всё? Давно, печальный раб, замыслил я побег… Разрешите удалиться? Суп на огне, посуда помыта, уборка помещения произведена, — отрапортовал Жан, когда она в очередной раз заявилась на кухню. — Жан… — Полина повернулась к нему. Поправила замявшийся воротник, взялась за обшлага кофты. — Когда ты бросил пить таблетки? — Ты о чем? — скривился Жан. — Твоя схема. Которую тебе подобрали. После долгих мучений. Психотропной терапии?.. — Я не помню, — Жан отвернулся. — А когда стало хуже?.. Жан вздохнул и ничего не ответил. — Ты же понимаешь, что надо начать снова, да?.. — Не уверен… — Жан. Бухать не выход. И не решение. В общем, пока я здесь, давай-ка организуем консультацию он-лайн, а препараты у меня кое-какие с собой есть, выпросила на работе… — Глупо это всё, Поль, ну какого хрена-то, жил как-то двести лет… — Плохо ты жил двести лет! А сейчас всё мало того, что накопилось, так еще и… Нет, Жан, всё. С алкашкой завязываем и снова лечимся! — М-м… — Точно тебе говорю. Всё, хватит маяться. Я тут пока позвонила… Мне сказали начать с уколов… — Опять?! Полин! Я в больнице-то еле их выдержал! А сейчас?! Я работаю, вообще! — Только первые дни! И на работу Андрей тебя повозит, я с ним поговорила… — Полина! За спиной у меня?! Опять?! У него своих дел нет?.. Что значит, ты… — Жан! — Полина обняла его, прижала голову к плечу. — Пожалуйста. Я тебя очень прошу! Пожалуйста. Давай ты снова будешь лечиться? — Ладно… Ладно… — Жан растерянно опустил руки, а потом осторожно положил ладонь Полине на спину, несмело погладил. — Ладно. Как скажешь. Если тебе так спокойнее. — Гораздо спокойнее, — выдохнула Полина и, не откладывая в долгий ящик, немедля полезла в холодильник за ампулой.       На этот раз к вечеру все устали по-настоящему. Но к растопленному камину все равно сползлись. На вымытом полу расстелили плед, и дети счастливо растянулись на нем. Васька нашел в недрах сумки игрушки, которые еще не показывал Киру, и теперь с гордостью демонстрировал их восхищенному рептилёнышу. Басманов уселся рядом с ними, прислонившись спиной к подлокотнику дивана — он разумно старался держаться поодаль от устроившейся в кресле Полины. Вадим обосновался на диване. Андрей с Серегой занесли в гостиную столик, найденный в сарае, притащили стулья, водрузили чайник и чашки. На шум голосов со второго этажа спустился заспанный Жан и, смутившись под обращенными на него взглядами, забился в угол дивана, подальше от всех.       — Дай-ка сюда, — попросила Полина у Барановского гитару, — Хороший инструмент… Серега довольно вскинул голову. Полина установила каподастр, пробежалась по струнам. «А над городом нашим звезды просыпал Бог, Прохудился карман или умысел в том небесный? Где бы ты ни бродил, у каких бы ни был дорог, По какой бы тропе не шел между скал отвесных…»       Андрей завороженно смотрел на Полину, даже не притронувшись к своей кружке. Такой он ее еще не видел. Только… какой? Будто она враз сбросила груз прожитых лет и словно вся засияла… И была настолько далека и недосягаема для него, Андрея, что он поспешил отвернуться, чтобы не выдать своих чувств. «Тебе путь освещают звезды моих небес, Серебрят под ногами путь твой, мягки и певчи? Над тобою все те же звезды, что светят здесь, Почему же от них Ни капельки Нам не легче?»       Полина склонилась к гитаре, пряча глаза под выбившейся из прически прядью волос. Жан, сидящий за ее спиной, грустно смотрел в огонь камина, сжав губы. Басманов переводил взгляд с него на Полину, на Андрея, на несколько смутившегося Серегу. Повисло неловкое молчание. — А пободрее ничего нет? Мы такими темпами или расплачемся все скопом, или уснем, — Федька взял вторую гитару, слегка ее подстроил — и запел: «Полетело лето в пролёты Осень осеня сединой Леший вышел в лес на работу Вылез из воды водяной Дуремар попал на экраны И его уже не поймать Но если бы я знал, где края моей раны Было бы легче сшивать»       Басманов пел громко, отрешившись от всего вокруг, залихватски ударяя по струнам. Полина с интересом смотрела на него — кажется, она начала понимать, что в нем находят многочисленные… партнеры. Федька, даже такой, одноглазый подранок, напоминал фейерверк — непредсказуемый, опасный и притягательно яркий. Да даже с перебинтованной головой он выглядел не больным и несчастным сейчас, а, скорее, походил на удалого разбойника. «Мне наплевать, где края моей раны Рану всё равно не зашить!»       Последние слова Басманов почти выкрикнул и, вскинув голову, с вызовом взглянул на Жана. Тот на мгновение аж задохнулся. Что он имеет в виду? Стушевавшись, Жан отвел глаза, нервно сжимая край кофты. Песня и впрямь бодрила — и, кажется, даже несмотря на конскую дозу лекарств, француз мог бы тоже поучаствовать в импровизированном песенном вечере. Будто почувствовав это, Басманов протянул ему гитару — и Жан осторожно взял инструмент в руки, мысленно перебирая известные ему песни. — Что, даже без «Батарейки» или Сплиновского «Романса» обойдемся? — усмехнулся Андрей.       Тут же начался спор о том, кто какие песни знает и что из этого считает вопиющей избитой пошлостью. Федор с Серегой предлагали откровенно неприличные варианты, Полина возмущенно фыркала, одергивала их, напоминая, что тут, вообще-то, дети, Андрей, казалось, искренне наслаждался перепалкой, вспоминая песни своей молодости… Жан долго не мог решиться вставить хоть слово. Блатные песни явно были неуместны, что-то романтичное тоже было неподходящим… Да и надо бы что-то попроще, не опозориться бы. Наконец он прокашлялся и негромко запел:       «Ни окна, ни пролета, ни двери — только черная мертвая ночь       В ней, забыв о грядущем, спят усталые звери, отовсюду ушедшие прочь.       Им не хочется думать о прошлом, в этом прошлом так много смертей,       В этом прошлом прохлада клеток острожных, и мелодии ржавых цепей.» Все присутствующие резко смолкли. Федька, склонив голову набок, задумчиво смотрел на Жана. Слова песни как нельзя точнее отражали самую суть вампирского бытия.       «Им не хочется знать, где их корни, их надежда вдали от беды,       Их свобода все время уходить от погони, на бегу заметая следы…» — негромко продолжил Жан. Он намеренно смотрел прямо перед собой, избегая ненароком встретиться с кем-нибудь взглядом. Полина слегка качнула головой, будто намереваясь обернуться, но явно одернула себя и села прямее.       «Расскажи мне, о чем твое горе, я приму твою боль как свою,       Жаль, что все остальные разбежались по норам, нас оставив на самом краю.       Спой мне песню про смертные муки, про надежду и веру мне спой,       А любовь — это клетка, я опять загнан в угол, как беспомощный раненый зверь» — Ни окна, ни просвета, ни двери… — закончил Жан и прижал струны, озираясь в поисках того, кому бы передать гитару, но при этом избегая смотреть на Басманова. — Дай-ка мне, — внезапно попросил Вадим, про которого на этой вампирской тусовке, кажется, уже все позабыли.       Полина резво поднялась на ноги, взяла у Жана гитару. — Выход есть, — тихо сказала она, коротко сжав его плечо. Жан чуть кивнул. Полина передала гитару Вадиму.       Басманов слегка ухмыльнулся и потянулся поймать машинку на батарейках, с которой развлекались мелкие. Васька как раз тянулся за пультом, а всерьез увлекшийся Кир ему не давал, и василёныш уже начал скалиться и подпрыгивать…       «…Когда идет дождь, когда в глаза свет       Проходящих мимо машин, и никого нет,» — неожиданно мягко начал Вадим.       «На дорожных столбах венки, как маяки, прожитых лет.       Четверть века в пути, третью жизнь за рулем, три века без сна.       Заливает наши сердца серым дождем.       И кажется все: по нулям кислород и бензин,       И с кем-то она… Но все-таки знай — ты не один!» Голоса, конечно, Вадиму не хватало. Было от чего морщиться. Но как-то никому не хотелось, даже Басманову, вырвавшему у Кира пульт от машинки и теперь таранящего Серёгу микроджипом…       «На дороге туман — нам мерещится дым.       Ты уехал за счастьем — вернулся просто седым.       И кто знает, какой новой верой решится эта борьба?       Быть, быть на этом пути — наша судьба!             Ты не один… — Ах ну раз так… Ах вы по Шевчуку пошли! — Серёга поднялся на ноги и пнул игрушечный джип, что вызвало возмущенные вопли малолеток. — Ну держитесь тогда!       «Когда-то в старину с бродягой обвенчалась       Прекрасная любовь, дарящая мечты… — вкрадчиво начал он, а потом ударил по струнам: «Прекрасная любовь! Нам пр-раздновать не вр-ремя! — утрированно прорычал Серёга, — кровавые закаты пылают за рекой! Прекрасная любовь, там ложь пустила семя и нашим миром правит уродливой рукой!» Он встал спиной к огню, с вызовом обвел всех глазами. И продолжил петь в полный голос, но проникновенно:       «Прекрасная любовь, там ждут тебя живые.       Позволь себя увидеть тем, кого ведут на смерть.       Во мраке и грязи, но все же не слепые       Дай разуму свободы, дай сердцу не истлеть!» Вася забыл про машинку и смотрел на папу с искренним восторгом.       «И вот прекрасная любовь влетела птицей в город,       И плакал, видя чудо, очнувшийся народ…       Трон лжи не устоял, бежал в испуге ворог, — наклонившись к нему, а потом даже опустившись на одно колено, спел Серёга, а потом снова встал, исполнил проигрыш и в тишине добавил:       «Да жаль, погиб бродяга у городских ворот…» Полина глубоко вздохнула и захлопала, следом за ней и остальные. — Спасибо, Серёжа, — сказала она задумчиво. — Ты молодчина… — …но пора бы уже расходиться, — закончил ее мысль Андрей. — Дай-ка… Раз пошла такая пьянка, то…       «Расскажи, как ты любила, — он повернулся к Полине, и скорее задушевно произнес, а не спел, — Расскажи, какой была. Да забудем все, что было: нас с тобой судьба свела.       Мы с тобой по горло сыты пересоленной бедой.       Где твои мечты зарыты, там и я жду молодой.       Я седой, и ты не дева, нам не строить, не рожать.       Спой-ка мне про ветер белый, да пошли ложиться спать…»       Он прихлопнул струны. — Всё, господа и дамы! Расходимся…       И даже Васька с Киром не стали сильно возмущаться. В отличие от Жана, которого Полина поймала за рукав и потянула на кухню. — Укол на ночь, Жан, — бескомпромиссно заявила она. — А не слишком, а? — вяло возмутился Жан, — Я еще от дневного не проморгался… — Надо создать «лекарственную подушку». Пойдём, — не придавая значения возражениям, заявила Полина и снова потянула Жана за руку. Жан открыл было рот возразить — и наткнулся на глумливый взгляд Басманова. Тот усмехался, сложив руки на груди. — Попался кур во щи? — хмыкнул он. — Ну давай, давай, лечи голову-то. Может, еще пригодится… — облокотившийся на камин Басманов с ленивой грацией выпрямился, зевнул. — Кровцы-то пьяной не осталось? — Нет, – ответил за всех Андрей. — Тебя, чтоль, спрашивал? Упырь молочный, — хмыкнул Басманов, — откуда тебе ее взять? — Вчера всю допили, — хмуро отозвался Жан и спешно пошел вслед за Полиной. — Тебе тоже перевязку надо сделать! — бросил Жан через плечо, оборачиваясь. — Обойдусь, — фыркнул Федор. — Пошли-пошли, — поторопила Жана Полина.       Жан, потирая плечо, поднимался по лестнице. Полина убирала всё, что понадобилось для укола, наклонилась поднять упаковку от спиртовой салфетки и столкнулась лоб в лоб с Андреем. — Устала? — сказал тот. — Давай, уберу всё. — Да это мелочи уже, Андрей… — вяло сказала она, но потом все-таки улыбнулась и добавила, — спасибо! — Было бы за что, — хмыкнул он. Притянул Полину к себе. — Я сегодня по-крупному проштрафился. Долго еще отрабатывать буду. На вокзале тебя не встретил… Психовать заставил… — Ты же не нарочно, — вздохнула Полина. — Вы тут действительно все… замученные. Ошибиться каждый может. — Всё равно я виноват. Надо ж было так облажаться. Мне стыдно, Поль. — Не надо… — она погладила его по виску. — Не расстраивайся.       Андрей немного помолчал. — А мне показалось, ты меня наказываешь… с Жаном. — М-м? — Полина задрала бровь. — Мы же договаривались с тобой. Жана мы не бросаем. — Да. Договаривались. Точно. Но… — Но? — Мне показалось… Полина выдержала паузу. — Расскажи пожалуйста, что ты воспринял как месть? — когда молчание стало затягиваться, сказала Полина. — Это сейчас угроза была? — Пф-ф. Нет. Ты так услышал. — Наверное. Я чувствую себя виноватым, и считаю, что наказание меня не минует. Поэтому так воспринимаю. Да? — Да… Андрей… — Полина ткнулась ему в плечо. — Мне тоже по-своему тяжело, Андрюш. Я же не могу в одночасье перестать чувствовать к Жану то, что чувствую? Рано или поздно… чувство угаснет. Непременно. Но должно пройти время, а потом… Знаешь… Кривич как-будто вытащил из него что-то, что необходимо для жизни. Для того, чтобы жить, дышать, чувствовать, двигаться, и Жан как тряпичная кукла. Марионетка, которую надевает на руку любой желающий. И мне от этого так плохо, потому что он такой… Ох, Андрей, это такая щемящая жалость… Вот это «что-то» надо Жану вернуть. Тогда он начнет двигаться самостоятельно, и, знаешь… Он встанет, пойдёт, а на меня и не посмотрит на прощание. И тогда все наконец-то закончится. — Тебе будет очень больно. — Да. Но ты будешь рядом. И я смогу это пережить. И тоже буду свободна… И, знаешь… наконец-то смогу развернуться к тебе… всем телом. Всем своим существом. — А если нет? Если ты тоже… освободишься и пойдешь дальше, не оглядываясь? Когда я больше не буду тебе нужен, чтобы пережить?..       Полина ответила не сразу. — Такой риск есть. Я не знаю, что будет тогда, — медленно сказала она. — Но почему-то мне так не кажется. Что я уйду от тебя, не оборачиваясь. Мне… чувствуется по-другому. Что я смогу быть с тобой… целиком. И мне будет легко. И хорошо. — Она снова помолчала. — Ты готов рискнуть? — наконец, спросила она.       Андрей тоже ответил не сразу. — Готов, — сказал он твердо, после некоторых раздумий. — А теперь — пошли спать? — Пошли, — кивнула Полина и обняла его за талию, кладя голову Андрею на плечо. — Пошли, — Андрей поцеловал ее в темечко, приобнял за плечи. — А хорошо посидели, в конце-то концов… — Да. Теперь всё будет хорошо. — Точно.       Андрей щелкнул выключателем, и они, не разнимая объятий, неуклюже стали подниматься по лестнице.