Зима - время приключений!

      Вася свернулся клубком и накрылся с головой одеялом. Вообще, ему не очень нравилось в этом доме. Тут не было ни котов, ни волосней, ни других столь милых его сердцу существ, обычно сползавшихся побаюкать его перед сном, рассказать что-то интересное или просто вместе пошалить. Тут почему-то было пусто, но переживал Вася всё-таки не из-за этого. Хотя без Бяки и Лярвы было грустно.       Волосней Вася любил. Но все-таки больше всего на свете Васе нравилось три вещи: кататься с большой ледяной горки, дедова кровь и когда папа поет.       А сегодня как раз папа пел, и пел очень здорово, красиво и громко. И Вася так живо представил себе Прекрасную Любовь — похожую на маму, но только когда не злится, и Бродягу, похожего на папу, и как они побеждают противную Ложь, но… Почему «бродяга умер у городских ворот»?!       Васю такой конец расстроил безмерно. Он представил себе эти самые ворота: это такой красный столб с пушкой наверху. Папа даже остановился, когда они ехали, и сказал что вот, «выезжаем из Смоленска». И пошел пописать. Но залезть на столб к пушке не захотел и взлететь тоже не разрешил. А пушку хотелось рассмотреть, хотя там было и противно: почерневший снег кругом, и машины так и ездят туда-сюда, забрасывая все грязью, и какой-то грустный оборванный бадюля сидел прямо на обочине, Вася хотел сказать, чтобы он ехал с ними или шел к дедушке, но папа потянул его скорее за руку в машину…       …и вот теперь Вася и не хотел, а все равно представлял себе, что вместо бадюли сидит на почерневшем снегу Бродяга, похожий на папу, и умирает… И от этого было не просто грустно, а так сильно грустно, что Вася замер внутри себя и даже плакать не мог. От предощущения, от одной только упавшей на него тени какого-то колоссального горя…       А папа решил, что он просто устал и хочет спать, и потому спокойно дал себя раздеть и уложить в кровать! И даже радовался, что на этот раз всё прошло так легко.       А всё совсем наоборот! И никого…       Вася осторожно высунулся из-под одеяла. Но в комнате было пусто. Только Кир сопел себе в своей кровати. В углу висел строгий Бог и смотрел на него с легкой укоризной. Вася сел, заворачиваясь в одеяло, и с вызовом поглядел на него в ответ. Дед говорил, что с этим богом, с картинок, они не дружат, есть другие боги, веселые и дикие, которые не строжатся на упырей и василисков… Но они не на картинках, а в лесу стоят такие столбы, «идолы» называются. Как-нибудь он покажет. Летом.       Слезы снова навернулись на глаза. Мир показался Васе очень несправедливым. Почему сейчас не лето?!       А главное, почему все-таки умер Бродяга?! И зачем папа вообще поет такую песню?! Я не хочу так!       Перед внутренним взором Васи вновь мелькнула ужасная картина, как папа умирает — ну вроде как дед Жан валялся обгоревшим в снегу, и его, Васи, нет рядом, чтобы дать своей крови…       …и Вася зарыдал. — Ты чего? — не сразу встрепенулся Кир, потер глаза, садясь на кровати. — Приснилось чего? — Папа не умрет! — снова зарыдал Вася. — А чего ему умирать-то, он же упырь… — Кир посидел, а потом неловко сполз с кровати, накинув на себя одеяло, и залез к Васе, обнял его. — Ты чего ревешь-то, упыри не умирают… — Правда? Папа никогда не умрет? — Никогда. — Его никакая ложь не убьет? — Какая еще ложь? — удивился Кир. — Ну, камнем вот может убить… газ может взорваться… или вот обвал, шахту завалит… а ложь чтоб убила, это я такого не знаю.       Вася судорожно вздохнул. — Ты не врешь? — подозрительно спросил он. — Не-а… Спи давай, — зевнул Кир и лег, потянув за собой Васю. Кир, конечно, был не по-настоящему взрослый. Он был тоже маленьким и вообще не таким, как все, но всё-таки Васе стало спокойнее. Он прижался к нему, они накрылись двумя одеялами и так и заснули клубком. — Замерзли, что ли? — спросил утром Серёга, когда пришел подымать мелких. — Я ж вроде обогреватель вам оставил! — Хорошо, что ты упырь, пап, — сказал Вася, обнимая его. — Ну… и впрямь, неплохо, — вздохнул Барановский, поднимая сына на руки.