Персики зимой

Незаметно наступило 31 декабря. С утра Хасегава чувствовал лёгкое головокружение на фоне развившейся анемии. И так бледный канадец теперь выглядел ещё бледнее. За обедом Нанако-сан поинтересовалась, все ли хорошо, на что получила вполне лаконичное “всё в порядке”. Она хоть и была излишне осмотрительна, но старалась не наседать на сына. Так было и до приезда на Окинаву. На самом деле Нанако-сан облегчённо вздыхала, ведь скейтбординг казался ей не таким опасным видом спорта, как тот же сноубординг. Там, за океаном, где царил ледяной холод, из травм он получал только разные переломы; а сейчас — ссадины, ушибы, разрывы или растяжения. Это не тяжёлые травмы в сравнении с тем, что было раньше, или с тем, что однажды могло бы случиться. Сейчас ей не нужно было так же сильно переживать за него. Да и в остальном Ланга справлялся отлично. Несмотря на родительскую опеку, он рано повзрослел, поэтому был во многом лучше самой Нанако-сан. Он часто готовил дома, сам стирал вещи, помогал с уборкой, неплохо учился и даже работал. Ланга Хасегава был примером исполнения сыновнего долга не только в глазах его матери, но и всех, кто его знал. Она была преисполнена гордости, а он — любовью. — Может тебе нездоровится? — переспросила Нанако-сан, настороженно смотря на сына. — Нет, все правда хорошо, — он мягко улыбнулся, чтобы не ей доставлять дискомфорта. — Ты же помнишь, что Кян пригласили нас сегодня? — Конечно-конечно. Твоя мама наденет самое красивое платье, — она захихикала от предвкушения. — И тебя оденем как подобает. — Это точно необходимо? — с этими словами Ланга положил столовые приборы. — Это семейный праздник, а вы за такое короткое время уже стали друг для друга негласной семьёй, поэтому... — в её голосе были слышны нотки грусти, но она невозмутимо продолжила. — Поэтому я хочу хорошенько сблизиться с ними, а когда все будут пускать фейерверки, я сделаю красивую фотографию нашей новой семьи. — Поставишь рядом с фотографией отца? — закончил он мысль за Нанако-сан. — Да, — она нежно улыбнулась и посмотрела в глаза сына с тоской. После обеда начались сборы, и суета заполнила их дом. Для начала Нанако-сан приготовила любимое угощение к Новому году, которое всегда ела пока жила в Японии, затем принялась за подготовку одежды. Для сына она погладила черную шелковую рубашку, для себя — сиреневое вечернее платье. В остальном Ланга настоял на привычных ему джинсах и кедах элементарно из расчёта безопасности: в удобной одежде легче сманеврировать на скейте. Однако то была простая отговорка. Как минимум потому, что Рэки уже отобрал его скейтборд из-за недавней травмы. Нанако-сан так и не смогла уговорить его надеть что-то более подходящее к празднику. * * * Ещё одним необычным явлением для Ланги был слишком ранний вечер. Доходило до абсурда — уже после 16 часов на улице стояла кромешная тьма, лишь фонари едва освещали город. Виной тому была зима. Ещё необычнее для него была теплая погода на улице. Ланга обычно не смотрел прогноз погоды, но он и так мог сказать, что температура превышала 15 градусов по Цельсию. Слишком необычно для человека, привыкшего к стойкому морозу. Именно в это время — четыре часа вечера — они и вышли на праздненство. Дорога до дома семьи Кян показалась им обоим короткой за занятными рассказами о юности Нанако-сан. Она без умолку вспоминала о своём прошлом и смотрела на сына с восхищением, мол, теперь твоя очередь получать весь этот опыт здесь, на Окинаве. Когда они уже подходили к дому, заметили стоящий на крыльце силуэт. Он двинулся к ним навстречу, радостно маша рукой. — Здравствуйте, — донесся знакомый юношеский голос. — Здравствуй, Рэки, — поприветствовала его Нанако-сан. Они уже были знакомы, так как тот частенько заходил к ним домой. Паренёк поклонился в ответ. — Прошу, заходите, — он отворил дверь в дом и провёл вперёд рукой. — Сюда. В нос сразу ударил запах пряностей. Госпожа Масаэ готовила всё утро, не покладая рук, чтобы уважить и свою большую семью, и новых гостей. Перед ними предстал длинный праздничный стол, наполненный различными блюдами и закусками, состоящими в основном из мяса или дешёвых морепродуктов. Дом выглядел неброско, он не был украшен изнутри: нигде не было видно ни мишуры, ни гирлянд, ни ёлочных игрушек, ни самой ёлки. Несмотря на это, в доме стояла приятная атмосфера, которая прямо располагала к общению друг с другом. Дети во всю бесились, прыгали и плясали, подхватив это настроение, а старшая дочь помогала маме накрывать на стол. Нанако-сан села рядом с Масаэ-сан, после чего они начали мило обсуждать что-то, что не особо привлекало взрослых мальчишек. Они уже давно ушли в свою комнату. — Разве вы не украшаете дом? — удивлённо спросил Ланга, когда выдалась возможность. — Не совсем. Украшать дом слишком дорого и хлопотно, поэтому мы занимаемся этим не каждый год. Единственное, что у нас есть всегда, — это хамайи. В ответ синевласый лишь непонимающе поднял брови и наклонил голову набок. Тогда Рэки продолжил: — Это белые стрелы-талисманы. На них часто пишут желания или планы на следующий год и прячут в доме, — он сделал небольшую паузу и нервно почесал шею. — Хотя я не уверен, что так действительно ещё кто-то делает. — Могу я увидеть? Неподдельный интерес приятеля заставил Рэки радостно заулыбаться. Он кивнул и поднялся с места, затем покопался где-то в углу за кроватью и вытащил белоснежную продолговатую стрелу, обвязанную атласной лентой. Ланга тут же встал, чтобы взять в руки хамайю. — Ого, она без наконечника? — Конечно! Какой псих будет прятать что-то очевидно острое? — засмеялся тот. — А что ты написал? Здесь неразборчиво, — разглядывая надпись на ленте, спросил Ланга. Это было желание или план на следующий Новый год, о котором он и говорил, и Ланге не терпелось узнать, что же такого он загадал. — Это секрет, — протянул Рэки. — Не интересно, если ты вот так сразу узнаешь. Ланга ещё раз посмотрел на надпись и тщательно пытался разобрать почерк. Спустя несколько секунд он начал читать вслух: — Хочу... навсегда... остаться... другом Ланги Хасегавы..? — он поднял глаза и вопросительно смотрел на красноволосого, умоляя про себя о том, чтобы это было неправдой. Рэки кивнул.

«Остаться. Другом. Навсегда».

В груди резко кольнуло. Ланга издал глухой хрип и разжал руки, стрела упала под ноги и закатилась куда-то. Он съежился, схватившись за сердце. Рэки встревоженно усадил друга на кровать со словами: — Что случилось? Может воды? — Нет, всё в порядке. Я просто поперхнулся, — он отвёл взгляд. — Дружище, ты меня так не пугай, — пытаясь немного разбавить обстановку, выдал Рэки. Между ними повисло молчание и неприятно запахло персиками. Ланга хоть и быстро пришёл в себя, но так и не смог найти, что сказать сидящему рядом возлюбленному. Рэки также хранил молчание, смотря на его поникшее состояние. — Помнишь, ты как-то хотел устроить вечеринку у себя дома и признаться девушке в своих чувствах? — неожиданно начал Хасегава, вставая с кровати. — Да, но я ведь так и не устроил вечеринку, — он пожал плечами и встал следом за Хасегавой. — Да и, кажется, у неё уже есть парень. — Хотел бы я быть на её месте, — с завистью он устремил свой взгляд на Рэки. — Я восхищался тобой всё это время, с самой первой нашей встречи. И ты многому научил меня; показал мне, каким красивым может быть мир, — он сделал паузу, — каким красивым можешь быть ты. — Чего это ты вдруг? — он отстранился. — Рэки, — он взял его за руки и прижал к своей груди. — Я люблю тебя. Сердце Ланги забилось чаще, а дыхание и вовсе сбилось. От нервов выступил холодный пот, лишь тёплые руки Рэки согревали его. — Друг... О чем ты вообще? — Рэки попытался вырваться, но Ланга не дал ему это сделать. — Именно. Я хочу быть с тобой не как друг, а как любимый человек, — он, сам того не замечая, понемногу переходил на крик. — Я хочу целовать тебя, нежно прижимать тебя к себе, гладить по голове, ерошить волосы, спать в одной кровати и быть вместе, пока смерть не разлучит нас. Всё это значит, что я люблю тебя, Рэки Кян. Рэки остановился. Он сдвинул брови и нервно приподнял уголки губ в попытке улыбнуться, но выходило с трудом. Он вытащил свои руки из ослабевшей хватки приятеля и сделал шаг назад. Его взгляд бегал по худощавому телу Хасегавы, пытаясь ухватиться за любую мелочь, а голова плавилась от мыслей, что были ему чужды. Ланга в надежде смотрел на возлюбленного. И время словно остановилось. Едва найдя в себе силы, Рэки ответил: — Я не могу. —...я не понимаю, — Ланга стоял неподвижно, словно боясь спугнуть пришедшую на постель вредную кошку. Тот в свою очередь начал нервничать как в тот день, когда Ланга заявился к нему осенью. День, который хотелось бы вычеркнуть из своей жизни. Переминаясь с ноги на ногу, он не осмеливался смотреть на по уши влюбленного друга. Руки снова дрожали, и он сжал их в кулак, чтобы не чувствовать мандраж. — Я не чувствую то же самое, что и ты. Ты - мой лучший друг, самый невероятный человек из всех, кого я знаю, — на секунду он закусил губу и продолжил, — но я не могу принять твои чувства. — Я все ещё не понимаю тебя, — стараясь говорить как можно более спокойно, проговорил Ланга. Тем временем весь его вид выдавал накапливающиеся в нём отчаяние и злость. — Я не люблю тебя, — уже твёрдо и без зазрения совести выпалил Рэки. Эти слова стали ядом, активировали бомбу замедленного действия - и пошёл таймер. И мир, где они счастливы вместе, должен был вот-вот рухнуть. В лёгких закололо ещё сильнее, а во рту появился мерзкий привкус железа. Он сглотнул, сдерживая небольшой кашель. «Это не первый раз, когда ты теряешь любимого человека, но в этот раз он хотя бы остался жив» — эта мысль принесла облегчение. Ланга глубоко вздохнул и вернул самообладание. Стараясь быть как можно более расслабленным, он уточнил: — Тогда мы можем остаться просто лучшими друзьями, верно? — Да, — Рэки не был уверен в этом, но ему ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Я - твой лучший друг, и останусь им навечно, — Хасегава мягко улыбнулся, чтобы приободрить Кяна. — Как ты и хотел. Обречённость в голосе друга заставляла Рэки чувствовать вину. Ланга лишь наигранно похлопал его по плечу и удалился в уборную, где смог незаметно откашляться кровью. Во рту совсем пересохло, поэтому кашель был чересчур болезненным в этот день. Казалось, в горле застряло что-то ещё, что-то острое драло глотку изнутри и перекрывало дыхательные пути, не давая вдохнуть. На последнем издыхании Ланга в панике сунул пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту. Однако вместо неё прыснула бордовая жидкость вперемешку с какими-то мягкими маленькими розовыми кусочками. Сквозь накатившие от удушья слёзы Ланга удивлённо взглянул в раковину и сунул руку в кровавое месиво, вылавливая странные кусочки. Этими розовыми кусочками оказались помятые лепестки.

«Персики...?»