Персики зимой

* * * Праздничный ужин скрасил испорченный вечер, отчего он казался не таким уж испорченным, каким он был на самом деле. Несмотря на то, что все находившиеся в гостиной чувствовали напряженную атмосферу между мальчишками, те спокойно разговаривали между собой как ни в чем не бывало. Точнее, так выглядело для всех, кроме самого Ланги. Его горло сильно першило, а паника, накатившаяся из-за странных цветочных лепестков и крови, всё никак не прекращалась. Из-за этого он не мог нормально есть и лишь делал вид, что пробует различные блюда, ковыряясь в тарелке. Рэки тоже не был сильно счастлив. Его лучший друг признался в том, что видит в нём лишь объект своей подростковой любви, после чего разговаривал с ним как ни в чем ни бывало. Такие резкие перемены негативно сказывались на нём, вызывая неподдельные чувства тревоги. К тому же он давно научился выдавливать из себя улыбку, поэтому никто не замечал, как сильно он страдает от собственной беспомощности. — Салюты! Там салюты! — запищала вдруг старшая дочь под грохочущие взрывы. Все в спешке выбежали на улицу и подняли свои головы в небо. Соседи и правда запускали красочные фейерверки, громко свистели и гоготали под шипящие искры салютов. Настроение в миг поднялось: «это и в правду праздник» — пронеслась мысль к всех присутствующих. Дул приятный тёплый ветер, развевая красные крашеные волосы. Ланга украдкой посмотрел на Рэки в то время, как его сияющее личико становилось то золотым, то розоватым, то зелёным от света салютов. На лице Ланги стоял стойкий багрянец, а губы расплылись в улыбке. Счастье, витающее в воздухе, казалось, было заразно, и все радушно подхватили его, даже мальчишки. Сейчас, когда они ни о чем не думают и просто наслаждаются моментом, Ланга пристально запоминал радостное лицо своего возлюбленного, словно это мог быть последний раз, когда он его видит таким. Боль внутри давно стихла, оставив лишь необузданную пустоту внутри. Рэки же в этот момент не замечал ничего, кроме ярких огоньков, сверкающих в ночном небе. Залпы фейерверков не прекращались, и под один из таких громких взрывов Ланга, смотря на Рэки, сказал: — Прости, что люблю тебя. Рэки не мог слышать этого, он точно это знал. Ланга почувствовал, словно на шею ему нацепили удавку, отчего глаза наливались слезами, но он умело сдерживал их. Будет правильнее, если никто их не увидит и никто об этом не узнает. Среди всей какофонии неожиданно громким стал щелчок фотоаппарата, доносящийся со стороны дома. Все присутствующие обернулись и увидели Нанако-сан, держащую в руках зеркальную камеру. — Не могла упустить такую возможность, чтобы сфотографировать всех вместе, — сказала она, улыбаясь, и щёлкнула их ещё разок, но теперь уже лица. — Мама, — хотел было прервать её Ланга, как вдруг его одёрнул друг. — Щёлкните и нас отдельно, — Рэки закинул свою руку на шею Ланги и притянул к своей груди в дружеские объятия, позируя для фото. — Нет, Рэки, стой, — Ланга пытался вырваться из его рук, но это оказалось тщетно. Нанако-сан сделала фото. — Ланга, не маши руками! Ещё разок, — сказала она, выбирая хороший ракурс. Рэки все также не отпускал друга, но тот уже не сопротивлялся. Ланга расслабился и положил голову на его руку, после чего мягко улыбнулся для фото. Что-то засорбило в носу от захлестнувшего его чувства неразделенной любви, а на сердце неприятно потянуло вниз. Он слишком долго сдерживал слезы, но больше он не мог сопротивляться. Ланга принял ситуацию, в которой он находится, оставляя всё на самотёк. Тут же одинокая слеза заструилась по его щеке и вытекла на руку друга. Обжигающая жидкость заставила Рэки вздрогнуть и лишь сильнее прижать Лангу к себе, не понимая, что он творит. Щелчок. Фото казалось идеальным: красочный фон, красивые старшеклассники, улыбающиеся в камеру, и очень тёплые объятия. Конечно же, каких-то деталей не было видно. Например, слёз. Ещё пару часов за хорошей музыкой, что часами напролёт крутят по ящику, и вкусной едой, что приготовили две замечательные женщины, пролетели в одно мгновение. Праздник закончился на приятной ноте и пришло время прощаться. Масаэ-сан и Нанако-сан обменялись номерами, лишний раз поблагодарили друг друга и обнялись. Дети почти сразу уснули после салютов, так что из семьи Кян провожать остался только Рэки со своей мамой. Они радостно махали рукой, уходящим вдаль Нанако и Ланге. Как только они скрылись за стенами соседских домов, Рэки перестал махать и опустил руки, понурив голову. Масаэ-сан жалостливо посмотрела на него, погладила по голове и удалилась, оставив подростка одного. Он выглядел так, словно ему нужно было время побыть одному, и именно это Масаэ-сан могла ему дать. Рэки сел на корточки и обхватил голову руками. «Что же ты наделал, Ланга? Что же ты наделал?» — повторял он раз за разом. Он сел на асфальт и съежился, обхватывая коленями голову. Начиная потихоньку качаться вперёд-назад, он начал мычать от злости на самого себя, впиваясь руками в волосы и судорожно пытаясь успокоить себя. Истерика накатывала все сильнее. Он так долго копил в себе стресс, и признание Ланги стало последней каплей. В какой-то момент он поднял голову, сжимая нос и рот рукой, а слёзы накатили к глазам. «За что ты просишь у меня прощение, глупый канадец?» * * * У тому времени Ланга и Нанако-сан уже почти добрались до дома. Уставшие, они еле волочили ноги, но всё равно шли достаточно быстро. — Хорошие они люди, правда? — она хотела сказать что-то ещё, но её одолела зевота. — Правда, — Ланга сонно шёл следом за мамой. Оказавшись дома, они без задней мысли легли спать, ведь впереди был только выходной. Нанако-сан быстро и крепко уснула в своей комнате, и, казалось, ничто не могло её разбудить, даже цунами. Ей наверняка снилась жизнь до возвращения в Японию, возможно ей снился Оливер со своими извечными наставлениями. Ланга проспал пару часов, после чего открыл глаза и больше не мог заставить себя спать. Был полдень. Он долго ворочился на кровати, пытаясь найти удобную позу для сна, но всё было бесполезно. Январское солнце было ослепительно ярким. Ланга принял сидячее положение, свесив ноги с кровати, и навалился всем телом вперёд, опираясь локтями о колени и подпирая руками лицо. Голова гудела, хотя он отчетливо помнил, что не пил. В висках пульсировало и сильно жгло, отчего он постоянно растирал их, чтобы уменьшить боль. Жар наполнял его сильнее и сильнее, но он не подавал виду. Только тяжело и часто дышал, хотя и сам не замечал этого. Следом за головной болью появился кожный зуд. Ланга почесал тыльную сторону ладони, через секунду ещё раз, и ещё. Он начал неистово расчесывать себе руки и плечи, затем шею и щеки. Вся кожа горела пунцовым от расчесов, но зуд так и не проходил. Испугавшись, Ланга побежал в ванну, включил максимальный напор горячей воды и, скинув все вещи в один миг, залез в неё. Чистая горячая вода обволакивала тело и приятно обжигала до покалывания. Он погрузился в воду до уровня носа и вдыхал горячий пар. «Так гораздо лучше» — облегчённо вздохнул он, когда понял, что тело больше не зудит. Ланга неподвижно лежал в остывающей воде, пока она не стала сносно тёплой, после чего вытащил пробку и стал дожидаться слива воды. Он опустил взгляд на своё тело, разглядывая покрасневшую кожу, и заметил что-то странное на локте. Повернув руку он обнаружил персиковый бутон. От испуга он взвизгнул. «Что это ещё за чёртовщина?» — с этой мыслью он попытался стряхнуть его с локтя, а после и вовсе оторвать. Но у него не получалось. Тогда он схватил маникюрные ножницы, что лежали на полке в ванной, и без раздумий отрезал цветок. Он упал в ванну, где сидел Ланга в небольшой луже, оставшейся от всей слитой воды. Он тут же почувствовал острую боль и вскричал от боли, из локтя начала сочиться алая кровь. В ужасе от отбросил окровавленные ножницы туда же в ванну и прикрыл рану на локте. Только тогда он понял, что бутон был частью его тела. Из маленького бутона вытекала и растворялась в воде багровая жидкость. В панике он начал тяжело и громко дышать, едва сдерживая крики от боли. Кровь не останавливалась, а рана продолжала пульсировать. Он снова включил воду, пытаясь промыть руку от крови. Ланга закрыл глаза от страха и увидел перед собой лучик света - улыбающегося Рэки. На секунду он подумал, что перестал чувствовать боль, но он тут же вернулся в реальность. Не зная, что ему делать, Ланга истошно закричал: — Мама! Мама, у меня кровь! — он продолжал умолять Нанако-сан прийти, но она не слышала его. Она всё также спала в своей комнате. — Да спасите, кто-нибудь! В слезах он лёг в полупустой ванной, прижимая к себе кровоточащую руку. Боль утихала. От шока он медленно погрузился в сон и оставался спать в холодной ванной, пока ошарашенная Нанако-сан не нашла его тело.