Стёкла

      Следующим выходным днём Анна заболевает.       Будто нарочно, из-за какого-то несправедливого закона жизни, она просыпается с сильной головной болью.       Чуть позже звонит будильник, который должен был разбудить её для визита к Наталии. Анна спешит его выключить: от писка усилилась боль. Несколько минут она лежит на кровати с телефоном, бездумно нажимая на кнопки. Заставить себя позвонить Наталии и сказать, что на сегодня визит отменяется, ей так же трудно, как встать.       Звонка, однако, не избежать; и она всё-таки набирает номер, который успела выучить.       Её гложет чувство вины. Как это выглядит! Какой Наталия сделает вывод! Не предсказуемо ли — сослаться на болезнь после глупого неудавшегося побега, после разговора о живописи!..       Анна набирает номер, но кнопку вызова нажимает не сразу.       Сперва лучше подобрать слова. Такие, которые бы ясно дали понять: здесь нет обмана. Анна хотела приехать. Хотела увидеть Наталию. Это желание всю неделю держалось при ней.       — Ничего, Анечка. Придёшь в другой раз, — говорит Наталия в ответ на её путаные оправдания. — Тебе есть чем лечиться?       — Не знаю… Нет. Думаю, я немного полежу и схожу в аптеку. Может быть, мне ещё станет лучше…       — Что, если бы я привезла тебе лекарство?       — Придумали!.. Незачем…       — Правда, я могу это сделать. Не ходи никуда. Пообещай, что останешься дома.       Отказать твёрже Анна не может. Теперь она старается, чтобы в голосе не было слышно улыбки.       — Это точно не создаст неудобств?       — Какие неудобства? Я собиралась провести сегодняшний день с тобой. Мне будет в радость.       — Едва ли я смогу вас порадовать… в своём положении.              — Не лучше ли вызвать врача?       — Нет причин. Я знаю, это на нервной почве. В последние дни я много нервничала на работе. Вчера, например. Вот результат; но всё вовсе не так серьёзно…       — Здоровье — это серьёзно, Анечка. Пришли мне сообщением, что нужно купить.       Закончив разговор, Анна долго не может пошевелиться — но в конце концов собирается с силами. Нет выбора: нужно привести в порядок свой внешний вид. Может, она и больна, и это даёт ей право выглядеть хуже обычного, — только ведь речь идёт не о Марине, не о Людмиле Игоревне и не о детях.       Перед Наталией она выглядеть хуже обычного не должна. Иначе в следующий раз Наталия привезёт лекарства кому-то другому.       Временами у неё темнеет в глазах, пока она расчёсывает волосы и натягивает самый приличный свитер, но голова уже как будто болит слабее. Может, беспокоить Наталию ни к чему. Сегодня Наталия могла бы заняться чем-то полезным. Поработать над музыкальной пьесой или картиной. Выйти на прогулку. Отдохнуть.       У зеркала Анна красит губы и тут же стирает помаду. Это лишнее. Она ведь больна. Чего доброго, Наталия заподозрит, что болезнь приукрашена — как и сама Анна.       Если бы Наталия намекнула на это вслух, Анна сгорела бы от стыда.       К счастью, сомнений в честности Наталия не выражает. Возможно, она оставляет их при себе. В квартиру она приносит чужеродный запах дорогих духов и ворох беспокойств, связанных главным образом с тем, что её образ в обшарпанный интерьер не вписывается.       — Как же ты не держишь дома лекарств!.. — заботливо осуждает она Анну.       — Я держу. Просто они закончились. Забыла. Не уследила. Так ведь о них и не вспомнить, пока не больна. Давайте ваше пальто: я повешу его на самый элегантный гвоздь.       Наталия говорит, что больной Анне нужно лечь. Она сама справится. И гвоздь найдёт, и ванную комнату, чтобы вымыть там руки. Квартира маленькая. Здесь ничего сложного нет. Анна пытается возразить, будто чувствует себя уже лучше, но боль вынуждает её послушаться и вернуться на кровать.       Наталия приходит в комнату с кружкой воды и упаковкой таблеток.       — Купила две пачки. Будет запас, — она подаёт Анне воду.       — Спасибо, Наталия. Я отдам деньги, прямо сейчас и отдам…       — Глупости. Ты же знаешь, что я не возьму, как и знаешь, что я предпочитаю компенсацию иного рода… Не смотри на меня так, это шутка! Ты всё ещё мне ничего не должна. Не думай об этом; и, в конце концов, в прошлый раз ты со мной нянчилась, когда мне стало плохо; теперь моя очередь, разве не так?       — Я тогда лишь приготовила завтрак!       — И это было очень мило с твоей стороны. Мне много лет не готовили завтраков.       Наталия садится на край застеленной наспех кровати и кладёт ногу на ногу. Прежде чем посмотреть ей в лицо, Анна задерживает взгляд на обтянутых капроном коленях.       — Вообще-то, кроме таблеток, у меня есть для тебя кое-что ещё. Только ни слова про деньги!       — Не уверена, что могу обещать.       — Пожалуйста, Анечка, постарайся.       Недолго поискав в сумке, Наталия достаёт оттуда маленькую коробку.       — Идея сделать тебе такой подарок принадлежит не мне, а твоей приятельнице, но я подумала, что он и в самом деле тебе пригодится.       Она протягивает коробку Анне; в коробке оказывается смартфон — вроде её собственного, только новый, без единой царапины, с гладким блестящим экраном. Анна не сразу находит, что сказать. На языке крутятся слова про деньги и про то, что принимать столь дорогие подарки неловко.       Обычно в подобных случаях говорят так. Обычно людям неловко получать столь дорогие подарки.       — Да вы что, Наталия!.. Уж извините, не про деньги я не могу… Сколько же он стоил!..       — Я ведь попросила, — Наталия улыбается. — Уверяю, цена была пустяковой. Есть более дорогие модели.       — И всё-таки…       — Не спорь. Это мелочь. Скачаешь из интернета книг, послушаешь музыку, развлечёшься на время болезни.       — Но…       — Отказ обидит меня.       С трудом, но от отказа, который обидел бы Наталию, Анна воздерживается. Она благодарит, убеждая себя, что это и правда мелочь; и разве же мелочь не приятная?       — Я не умею пользоваться такой штукой. — Анна пытается скрыть смущение, но не умеет и этого делать.       — Значит, сейчас будем учиться.       — И запись вашего выступления смогу в интернете найти?..       — Если захочешь — сможешь. Таблетка действует?       — Кажется, да.       — Не могу удержаться, Анечка: ведь ты позволишь себя поцеловать?       — Я же больная. Вдруг заразная?       — Тогда я всё равно уже заразилась.       Перед тем, как поцеловать Анну, Наталия снимает очки.       Анна находит мягкими и приятными волосы Наталии, когда, осмелев, запускает в них руку.       — Не надо, — говорит она, когда под свитером Наталия сжимает цепкими пальцами её грудь.       — Хорошо. Прости. Я немного забылась. Вот как ты на меня действуешь: перестаю себя контролировать.       Анна просит прощения за отказ.       — Ещё чего выдумала! Имеешь полное право отказывать. Иногда с тобой тяжело, Анечка. То не видишь границ неуместного, то выдумываешь их там, где не нужно.       — Я не хочу показаться грубой.       — Ты кажешься только запутавшейся.       — Вы на меня тоже… действуете. Как не путаться?       Анна пытается добавить что-то о чувствах, которые вызывает у неё Наталия (и которые, возможно, многое объяснят), но в прихожей отпирается дверь. Анна дёргается и, вывернувшись из рук Наталии, вскакивает с кровати — будто и не болела у неё голова. Мысли путаются. К этому она не готовилась.       Хотя рано или поздно это должно было произойти.       Рано или поздно они должны были встретиться в одной комнате и уставиться друг на друга — Марина, которая до сих пор вхожа в квартиру, и Наталия, которая вхожа теперь. Рано или поздно Анна должна была оказаться в одной комнате с обеими своими… любовницами? Пока те не сталкивались, нужды в классификации не было.       Марина, привыкшая заходить без спроса, смотрит на Наталию. Наталия смотрит на Марину. В отличие от Анны, с места она не вскочила, только вновь надела очки. Она продолжает сидеть, даже сейчас похожая на изящную дизайнерскую куклу — из тех, которые продаются за сумасшедшие деньги и не предназначены для детей.       Одежда Наталии, её духи, золотые серьги, кольцо на пальце — всё это, очевидно, стоит больше, чем Анна может представить. Весь её образ кричит: «В меня вложено столько, сколько вы обе не держали за всю жизнь в руках». Перед Мариной, одетой так же скромно, как Анна, она ионизирующе излучает превосходство.       Это длится едва ли пару секунд, но Анне кажется, будто проходит вечность, за которую она успевает представить: как она выгоняет Марину за дверь, как Наталия выгоняет Марину за дверь, как Марина выгоняет Наталию, как Марина театрально хлопает дверью. Столько всего она успевает представить, — а Марина тем временем спрашивает:       — Так это она? Это с ней ты теперь спишь за деньги?       Лицо Наталии не меняется, однако можно заметить, как слегка дёрнулись её аккуратные брови.       — Марина, мы поговорим потом…       — Наталия Георгиевна, — представляется Наталия невозмутимо, с чуть слышимым интонационным нажимом, не дав Анне договорить. — Рада с вами, Марина, познакомиться. Я немного наслышана о вас.       — Не сомневаюсь. Аня рассказывала обо мне, пока вы трахались, да?       — Марина! — восклицает Анна.       На этот вопрос Наталия реагирует как на элемент светской беседы.       — Аня рассказывала, пока мы пили кофе.       — Теперь это так называется?       — Не думаю, что когда-то распитие кофе называлось иначе, чем распитием кофе. Разве что когда кофе только изобрели и ещё не дали ему названия.       — А я не думаю, Наталия Генриховна, — Марина нарочно путает имя, которое не могла так быстро забыть, — что в вашем возрасте полезно пить кофе.       — В самом деле?       — От него давление повышается.       Наталия вздыхает.       — Вы правы. Спасибо за заботу о моём здоровье. Вообще-то это действительно так. От кофе у меня повышаются давление и эмоциональная возбудимость. Если честно, врачи тоже рекомендовали мне не пить кофе. Я становлюсь от него несколько нервной; но знаете, у меня нет силы воли, а кофе я люблю.       — Марина, — ставит точку в диалоге, пока он не развился, Анна. — Мы с тобой поговорим потом. У меня гости. Я не готовилась к приёму двух гостей одновременно. Тебе стоило мне позвонить.       — Чтобы ты успела выпроводить свою… заказчицу? Клиентку? Как у вас это называется?       — Потом. Всё — потом.       — Как же!.. У вас идёт проплаченное время, да? Ты берёшь за час? Ладно; я зайду в другой раз. После предварительного звонка.       Марина собирается уходить, когда Наталия вдруг встаёт.       — Позвольте, я провожу вас до выхода. Анечка, ты плохо себя чувствуешь; не ходи. Я закрою за Мариной дверь.       — Она и сама может закрыть дверь. У неё есть ключ.       — У меня есть ключ, — повторяет Марина. — Как открыла, так и закрою. Поберегите суставы, мадам.       — Я бы не советовала так разговаривать, милочка. Идёмте. — Наталия уводит её из комнаты.       Анна остаётся. Рассудок требует пойти следом, но темнеет в глазах. Она садится. Из-за закрытой двери не доносится голосов.       От Марины можно ждать, что она бросится на Наталию с кулаками.       Лучше бы Наталия не провоцировала Марину, которая легко может броситься на неё с кулаками.       Лучше бы Анне вмешаться и предупредить провокацию. Но скрипит дверь; она не успела. Наталия возвращается и снова садится рядом.       — Неловко получилось. Мы не установили модель поведения при таком… инциденте.       — Модель поведения?       — Я не знала, как бы ты хотела меня представить. Может, ты не хотела афишировать наши отношения. Должна признать, Анечка, твоя Марина весьма привлекательная; только с манерами беда.       — Вряд ли её воспитывали в детстве.       — Пожалуй. Известная мне часть биографии предполагает.       — Не нужно никаких моделей, Наталия, — Анна пытается улыбнуться. — Незачем врать. Это глупо. Правда, ещё более глупо то, что Марина себе придумала… Надеюсь, она вас не обидела?       — Предположив, будто я пользуюсь услугами женщин неполезной профессии? Предполагать — её право. Она меня не знает. Её выводы неверны, но логичны. Всё хорошо, Анечка. Я сталкивалась и не с таким; я ведь персона с сомнительной репутацией, помнишь?       — Эту репутацию создают люди вроде Марины.       — Возможно, и Марина в её формирование вложится. Не могу осуждать. У неё нет причин относиться ко мне дружелюбно. А теперь я бы хотела продолжить то, от чего она нас с тобой отвлекла. Ты же не против?       Анна соглашается.       Анна не против.