Стёкла

      На фото, датированном позапрошлым июнем, Марина обнимает Анну за талию.       Они сидят в кафе, на летней террасе. Анна смеётся; она одета в блузку с глубоким вырезом на груди, который отвлекает от длинных, несмотря на жаркую, судя по освещению, погоду, рукавов, под которыми спрятаны шрамы. Марина же в майке с ярким рисунком не прячет рук. Шрамов у неё на руках нет — только татуировка на правой: Наталия увеличивает фотографию, но из-за ракурса рассмотреть не может.       На следующем ракурс такой же, только никто не улыбается. Марина и Анна смотрят друг другу в глаза.       Можно было бы назвать их прекрасной парой, если бы одна из них не принадлежала Наталии Легран, а другая бы не создавала проблем.       Не отрываясь от монитора, Наталия берёт со стола бокал. Здесь её Анечка особенно хороша: ей так идёт эта блузка с глубоким вырезом. Пьёт вино Наталия медленно. На третьей фотографии Анны нет. Марина сидит на скамейке и курит, под чёрно-белым фильтром театрально уставившись вдаль.       Здесь — семнадцатое августа позапрошлого года. Фото «понравилось» двадцати трём. Если судить по профилю, у Марины много знакомых. Наталия листает дальше. Она пролистывает несколько фотографий не по делу: заброшенные здания, полуразвалившийся мост, мёртвый голубь. Кнопка мыши клацает громче, чем нужно. С бутылкой виски в руке Марина стоит на краю крыши. Ветер треплет ей волосы. Прошлый год. Всего одно фото с Анной, много — с иной компанией. Наталия наполняет бокал.       В последний раз Марину сфотографировали на рабочем месте, в кафе; вчера, в пятнадцать сорок. На ней и на коллегах, захотевших подурачиться перед камерой, одинаковые фартуки и фирменные футболки.       — Насколько разумно — держать столько фотографий в открытом доступе? — спрашивает Наталия у портрета Анны. Тот стоит рядом, на столе, и слабо, неявно улыбается. Наталия обращается к портрету потому, что никого, кроме неё, в доме нет. Анна наблюдает за ней с портрета, и внутри неё копошится, скребётся, будто когтистыми лапками, чувство, которое она определяет как любовь к Анне; и, может быть, это неверно; такова, может быть, реакция на вино.       Ни один врач не советовал Наталии выпивать для укрепления психики. Алкоголь может сильно ей навредить, — в этом врачи единогласны, — и тем не менее она уже начала второй бокал.       Она сказала портрету, что ничего от одного раза не будет, если это — раз в месяц, а не раз в день. Портрет согласился.       Астор, будь он жив, забрал бы бутылку. Наталия — область, которую он мог контролировать целиком. С бизнесом такой фокус не удавался. Когда-то он потрудился, чтобы создать такую область, хотя Наталия бы сказала, что всё упало ему в руки само: трудно ли подавить волю, которой не было? Каким нужно быть мастером, чтобы забрать под контроль малолетнюю бездомную сироту? Здесь нечем хвастаться. С этим бы справилась и Наталия.       — Он бы сказал, что я неправа, — говорит она портрету. — Что я ничего не понимаю. Ты уже знаешь о том, как он иногда себя вёл. Я с тобой вполне откровенна. Думаю, если бы ты узнала ещё чуть больше, ты согласилась бы, что во всём этом, — я имею в виду всё, что произошло, — есть справедливость. Может, я и убийца; но я не садистка, Анечка. Мне приятно думать, что смерть Астора была быстрой и лёгкой. Отчего ей такой не быть? Я бы могла желать ему этого. Всё-таки он много для меня сделал. Заботился о моём здоровье. Теперь никто не заботится. Только ты… до определённого момента будешь. — Она делает паузу, чтобы выпить вина. — Да, до определённого момента. Я знаю, до какого; а что же знаешь ты, Анечка?..       Анечка слабо, неявно улыбается. Будь она здесь, она бы так же, иногда, для формальной выразительности, улыбаясь, слушала. Здесь бы Наталия поставила точку. Материала для длинного монолога у неё нет. Когда бы она замолчала, Анне бы пришлось о ней позаботиться.       Но портрет может только слушать.

***

      На фото картина неполная; целиком её составляет помещение, уставленное столами. Столов, за которыми никто не сидит, почти нет. Наталия давно не была в таких местах — она привыкла к ресторанам иного класса и к доставке блюд на дом. В кафе, набитое людьми, их голосами и прочими звуками, Наталия воткнулась будто заноза.       По своим чувствам Наталия не уместна нигде. Всякая среда отторгает её с нарывом и гноем; но здесь она чужеродна особенно; и это, может быть, от того, что ей известно, зачем на самом деле она пришла. Она не ужинает поздними вечерами, кроме особых случаев, и сегодня вредить здоровью не будет. Она обращается к официанту, которого видела на фотографиях и быстро узнала: его коллега Марина сегодня здесь? Наталия задаёт этот вопрос с вежливой улыбкой.       — Да, конечно; я её позову, — официант копирует улыбку Наталии. — Вы пока можете изучить меню.       На меню сосредоточиться не выходит — даже для вида. Внимание сбивают шум и громкая музыка. Звуки наслаиваются друг на друга — десятки разных по ладу, диссонирующих между собой голосов.       Наконец один из них выбивается и заставляет поднять взгляд.       — Вы? Что вы здесь делаете?       Марина, одетая в фирменную футболку и фартук, возникла перед Наталией с подносом и блокнотом.       — Добрый вечер, — говорит ей Наталия. — Я зашла выпить кофе. Потом вспомнила, что вы здесь работаете, и попросила вашего коллегу вас позвать. Приятное совпадение, да?       — Вы закажете кофе?       — И закажу, и чаевые оставлю хорошие, так что держитесь как вам должно, Марина. Сядьте, пожалуйста, — Наталия взглядом указывает на стул напротив. — У меня есть вопрос по ассортименту.       — Всё есть в меню, — сухо отвечает Марина — но всё же садится.       — На самом деле вы пришли не за кофе, так?       — Отчего же? Я ведь говорила вам, что люблю кофе.       — Не морочьте голову. Здесь нет такого кофе, как вы любите, и мы обе это прекрасно знаем.       — Вы хорошо понимаете меня.       — Уж будьте уверены: я понимаю! Так что вам нужно? Хотите утвердить право собственности? Вам не хватает уверенности в себе?       Марина говорит почти шёпотом. Её светлые глаза, подведённые чёрным, блестят.       — Кому её, милочка, хватает? Вы не записали, что мне нужен кофе. Всё держите в голове?       — Мне далеко до старческого склероза. Слушайте: если вам нечего сказать, то мне нужно…       — Да; мне должно быть нечего вам сказать. У нас с вами нет ничего общего. Пить кофе я хожу в другие места. Поэтому я прошу вас, Марина: сделайте так, чтобы и впредь у нас не было поводов ни для встреч, ни для разговоров. Такие знакомства, поверьте, вам не нужны.       — Вы мне угрожаете?..       — Я хочу избежать конфликта.       — Нет, вы мне угрожаете!.. — Марина вдруг начинает смеяться. — Ладно… Послушайте, это всё весело, но я должна работать. Нести вам кофе?.. Впрочем, вам, похоже, не кофе нужен… а галоперидол. Вы — больная.       — Принесите, пожалуйста, чашку эспрессо.       Марина встаёт и отходит, окатив Наталию взглядом, которым, должно быть, хотела выразить агрессию. Пока она готовит кофе, Наталия не сводит с неё глаз. Возвращается с подносом и чашкой она, словно нарочно, медленно; Наталия благодарит улыбаясь.       Марина любезно рекомендует не подавиться.

***

      На улице Наталию окружают осенний ветер и темнота, пробитая лампами. Улица, на которой расположено кафе, пуста. Вокруг тихо. Наталия идёт в сторону проспекта — туда, куда через несколько минут должно приехать такси.       — Стойте!       Она оборачивается. Её догоняет Марина.       — Не знаю, что вы там пытались продемонстрировать, но и мне есть что вам сказать. Не при людях. Не на работе.       От бега у Марины сбилось дыхание.       — Да, пожалуй, на работе говорить стоит не обо всём. Вы не спешите, отдышитесь.       — Оставьте нас с Аней в покое. У нас всё было прекрасно, пока не появились вы. У нас всё будет прекрасно. Мы в ссоре, но мы помиримся. Это наше личное дело. Мы любим друг друга. Конечно, вам этого не понять…       — Ну почему, мне понятно: любите. Я тоже знаю такое слово.       — Ни хрена вы не знаете! Вы старая богатая сука, и вам всё равно, мешаете вы кому-то со своими развлечениями или нет. Вы занимаетесь всем этим от скуки.       — Если вам угодно… Впрочем, и правда: сюда я пришла от скуки, перебрала вина и пришла.       — Не испугались тёмной улицы.       — А стоило?       — Не только вы можете мне угрожать.       — Марина, вы не похожи на дуру!..       — Зато вы — очень похожи, Наталья Георгиевна.       Мимо проходит компания из трёх человек и скрывается за углом. Марина смотрит на Наталию сверху вниз; осознать опасность Наталия не успевает, потому что редко ей подвергается.       — Вы представить не можете, как мне хотелось сделать это ещё в нашу первую встречу.       С этими словами Марина резко, с размаху, бьёт Наталию по лицу.