Стёкла

      Наталия звонит Анне поздно. На часах почти ночь. За окном темно, и по стеклу стучит дождь, который не только не прекращался, а даже не утихал с утра, когда на весь день Анна завесила этот пейзаж шторой. Звонок Наталии, подобно дождю, неудобен, но не слышать его нельзя.       Их отношения такого не допускают. Они не допускают ни глухоты, ни отказов, когда Наталия предлагает Анне приехать.       — Только не вздумай ходить в такое время по улице. Уже поздно. Я знаю, что твой район — один из самых криминальных в городе. Вызови такси. Я оплачу: ты только приезжай.       — Не стоит, Наталия. Всё не так страшно. Метро ещё работает…       — Никакого метро. Не заставляй, пожалуйста, меня волноваться. Я хочу тебя увидеть, а не подвергнуть опасности.       — Разве такси — не подвергнет?       Нехотя Анна заглядывает за штору. Там, на тёмной и блестящей под фонарями улице, никого нет.       Туда бы и Анна не вышла — если бы могла отказать.       Или… если бы не обрадовалась приглашению? Пожалуй, ради Наталии Анна и на звонок ответит, и книгу отложит, и посмотрит в окно! Это следствие неудобных, но всё же занятных чувств.       — Что ж, я могу и сама за тобой приехать, — наносит Наталия удар. — Если не хочешь такси. Разумеется, ты права. В таксисты возьмут кого угодно…       — Нет-нет, пусть будет такси.       — Прекрасно. Я сильно по тебе соскучилась. Не могу этого вынести. Может быть, дело отчасти в погоде: в такую погоду дом кажется мне особенно пустым.       Когда разговор кончается, к Анне закрадывается подозрение, что Наталия пьяна. Разве сегодня праздник? И голос её был взволнованным, если не сказать нервным; речь — неровной; обычно она так не звучит. Может быть, у неё что-то произошло. Что-то серьёзное. Что-то, о чём не скажешь по телефону. Или, вернее, о чём не скажет по телефону Наталия, — женщина, которую не во всём можно понять.       Догадки путаются и сбивают с толку. Анна отгоняет их прочь. Есть ли смысл!.. Ожидая такси, она приводит себя в порядок. Вот что ясно: выглядеть она должна хорошо. Случай предполагает макияж и тщательно выглаженную юбку. Беспокойство, всё ли в порядке с Наталией, скоро отступает на второй план. Его место занимают более приятные мысли: к примеру, о том, что если бы речь шла не о Наталии, если бы речь шла о ком-либо другом, без различий, без исключений, она бы не вышла из дома в такую погоду и в такой час. Остаток вечера она провела бы за книгой. Она бы подумала: неприлично звонить так поздно по телефону.       Наталия о приличиях знает больше неё, но подчёркивает, что может достать свою дорогую Анечку в любое время.       Та и не подумает отказаться. Несмотря на книгу. Несмотря на дождь.       Она влюблена, потому обязана. Пользуйтесь, Наталия. Притворимся, что это случайность.       Такси доставляет Анну в целости и сохранности. Наталия — встречает у своего глухого забора. Здесь темнее, чем в городе; под дождём шумят листья кустов и деревьев. Ветер качает ветви. Капли попадают на очки. Анна держит над головой зонт, но зонт прячет её от дождя не полностью.       — Пойдём скорее, — Наталия оглядывается по сторонам, словно боится, что кто-то, притаившийся в темноте, её увидит.       Или — что увидят Анну. Возможно, это бы создало неприятности — если бы соседи заметили, что поздним вечером к ней приезжает на такси молодая женщина в тщательно выглаженной юбке.       — Я имела в виду дождь, — говорит она, когда, уже в доме, Анна делится с ней догадками. — Ты ведь промокла. Совсем мокрая! Зачем только зонт!.. Сейчас дам халат, он сухой и к тому же смотрится на тебе прекрасно. Что за погода, весь день как из ведра! Или, может, одеть тебя во что-то поинтереснее?..       Она смеётся. На столе в гостиной стоит бутылка вина. На рояле с откинутой крышкой, возле клавиш, — полупустой бокал. Кругом раскиданы ноты; на полу — несколько рукописных листов. Штору, за которой открыто окно, колышет ветер.       — Ну да ладно. Закрой окно, Анечка. Главное, чтобы ты не простыла.       С этими словами Наталия уходит.       В доме тепло, и окно можно было бы не закрывать, но Анна не спорит. От того, что Наталия позаботилась о её здоровье, она невольно улыбается. Забота приятна, хотя и легко понять, что Наталия проявляет её неспроста. Анна догадывается, потому что сама никогда не заботилась ни о ком от одного желания позаботиться, — а уж о ней и вовсе не заботился из таких желаний никто, кроме покойной матери, когда, разумеется, мать отвлекалась от дел.       Сейчас мать бы сказала: «Закрой окно, Анечка».       Главное, чтобы ты не простыла.       Анне следовало сказать самой: «Лучше закрыть окно», потому что и Наталия может простыть, и для неё, уже немолодой женщины, это важнее. Она тоже промокла на улице. Её волосы теперь слегка мокрые. Нужно было попросить её остаться в доме. Анна не заблудилась бы. Анна приходила сюда уже много раз.       Астор Легран наблюдает за Анной с портрета. Случайно ли, — Наталия написала его лицо так, что в какой части гостиной не встань, покажется, будто он пристально туда смотрит; от его ухмылки, ухмылки садиста, делается не по себе, хотя, если убрать портрет, гостиной уютнее Анна и не представит. Не хватит воображения. Эта гостиная отвечает всем её представлениям об уюте.       Картину портят только портрет и ноты, разбросанные по полу.       Закрыв окно (но оставив открытой форточку), Анна принимается их собирать. Ноты рукописны, не сцеплены, не пронумерованы и, верно, должны следовать лист за листом, в определённом порядке. Соблюсти его Анна не может, зато может сложить ноты стопкой и уровнять по краям.       Астор Легран наблюдает.       Будто это он сам раскидал ноты — чтобы насолить жене; может быть, чтобы довести её до нервного срыва и тут же отправить к врачу. Анна переводит взгляд с Астора на ноты. Все эти символы ей знакомы, потому что когда-то она была отличницей в музыкальной школе, но непонятны. В некоторых местах стёрта бумага. Их стирали и переписывали по несколько раз.       Наталия приносит шёлковый халат, который Анна уже надевала и чуть не прожгла сигаретой.       — Ваши ноты, — Анна протягивает ей рукописи.       — А что с ними?       — Они были разбросаны. Валялись на полу. Наверное, мне не нужно было их трогать, но… моё уважение к вам не позволило…       — Правда? Я и не заметила. Спасибо, Анечка. Это всё ветер. Я же говорила: нужно было закрыть окно. До того, как ты пришла, я пыталась работать, но не могла сосредоточиться.       — Вы написали это сегодня?       — Нет, конечно, нет! Я сегодня не в состоянии… Это сюита, как обычно, в барочном стиле… не для рояля, во всяком случае не для моего, что, как ты можешь понять, создаёт небольшую трудность… Как нехорошо, всё перепуталось!.. Иди, переоденься, пока я возвращаю порядок, иначе простудишься. Впрочем, можешь и не идти. Передо мной тебе стесняться нет смысла.       Хотя Наталия и права, Анна уходит переодеваться в другую комнату. Когда она возвращается, Наталия ещё возится с нотами. Склонившись над столом, карандашом она вносит то ли дополнения, то ли поправки. Рядом по-прежнему стоит бутылка вина. Анна осторожно спрашивает:       — Сегодня праздник? Я помню, вы выпиваете по праздникам.       Наталия распрямляется — резко, будто в мимолётном испуге. Карандаш падает на пол.       — Да, я… решила выпить без праздника. Почему нет? Это дурацкое правило придумал Астор — что я не должна пить вино, ни капли вина, даже когда не принимаю лекарств, которые с алкоголем несовместимы. Он говорил, алкоголь делает меня невменяемой. Алкоголь и правда сильно на меня действует, просто потому что я выпиваю редко; но всё и вполовину не так ужасно, как он уверял, — Наталия убирает с лица волосы, заправляет за ухо, и на лице, в области левых виска и скулы, делается заметным странное потемнение.       Сначала Анна приняла его за тень от волос или от очков.       — Наталия, что это? Синяк? — спрашивает Анна прежде, чем успевает задуматься о приличиях.       Правильно было бы сделать вид, будто не увидела; однако Анна не удержалась.       — Так заметно?.. А я пыталась замазать… Видишь ли, синяк, такая неприятность.       — Откуда? Вас кто-то ударил?       — Кто мог бы меня ударить!.. Ах, где мои манеры!.. Я даже не предложила тебе вина. Ведь ты выпьешь со мной вина?       — Конечно, только…       — Сейчас принесу бокал.       — Наталия!       — Подожди, я принесу второй бокал, здесь же только один, мой.       Наталия уходит за бокалом. Ноты остаются на столе. Астор — на стене. Должно быть, он тоже ставил Наталии синяки, хотя и, скорее всего, не на лице, если заботился об её внешности.       — Наталия… — начинает Анна снова, пока Наталия разливает вино по бокалам, но та не даёт продолжить.       — Извини, моя дорогая, я сегодня очень рассеянна. Такой день… такое время. Погода… сюита… всё это приводит меня в отчаяние, и я захотела тебя увидеть, потому что у меня никого, кроме тебя, и нет. Иногда одиночество невыносимо, ты не находишь? Анна не находит, поэтому даёт невнятный ответ.       — Наверное. Не знаю. Невыносимо — когда нужно побыть в одиночестве, но не дают. Вот что невыносимо… Марина так поступала. Ей свойственно присутствовать там, где она не должна присутствовать. Поэтому я спрашиваю, Наталия, и вы не отвертитесь, хотя можете принести ещё какой-нибудь бокал: вас ударила Марина?       Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, пока на них смотрит Астор Легран. Синяк закрыт тёмно-рыжей прядью. Будто его и нет; будто Наталия уложила волосы с единственной целью — чтобы они красиво обрамляли её лицо.       — Почему ты решила, что это Марина?       — Я не решила, я предположила. Думаю, люди из вашего круга так обычно не делают.       — Думаешь!..       — И я знаю Марину. Это в её характере. С её точки зрения вы у неё женщину увели.       — А с твоей?       — Я не лошадь, чтобы меня уводить. Но я знаю, каким образом мыслит Марина. Я хорошо знакома с её логикой. Я ушла от неё сама, на это есть мои личные причины, а она готова поселить в голове любую глупость, лишь бы не признавать, что её бросили. Она полагает, что виноваты вы.       — Кто же виноват на самом деле? — Наталия забирает с рояля свой бокал и жестом приглашает Анну сесть на диван.       — Никто. Зачем вообще искать виноватых? Наш с Мариной союз себя исчерпал. Мне понравилась другая женщина. Если бы не понравились вы, то понравилась бы рано или поздно другая. Наталия! Вы ведь мне не ответили… Страдаю ли я паранойей?       — Ты сказала сама: ты хорошо знаешь Марину.       — Так я права!..       — Я хотела уладить конфликт, но не учла её пробел в воспитании.       Наталия делает паузу, чтобы прикончить остаток вина в бокале, а затем рассказывает о встрече с Мариной. Анна слушает не двигаясь. С каждой фразой в ней крепнет злость.       — Она перешла все границы! — восклицает Анна, когда приходит время отвечать.       — Думаю, что не все. Ещё есть что переходить… Марина мне угрожала. Не удивлюсь, если однажды она меня выследит и вломится… например, сюда. Мысли об этом отвлекают меня от работы. Понимаешь? Твоя подруга заставляет меня нервничать. — Наталия кидает взгляд на портрет Астора, словно бы добавляя: «Он тоже заставлял меня нервничать».       — Едва ли она могла бы сюда вломиться, Наталия.       — Она нездорова. Я это увидела. Мне не предположить, что у неё в голове. Я понимаю, но всё равно пытаюсь; как всегда в таких случаях… Ты побудешь со мной до завтра? Пока ты рядом, я не думаю о плохом. Тоскливо лишь от того, что потом ты уйдёшь.       — Почему вы об этом думаете?..       — Потому что от меня все уходят. Даже мой дорогой Астор… и тот ушёл.       — Я постоянна в привязанностях. Вы ещё захотите, чтобы я куда-нибудь делась.       — Не выдумывай, — на лице Наталии появляется улыбка. — Ты денешься куда-нибудь в тот момент, когда мне будет тяжело с этим справиться. Такова жизнь. Все сначала убеждают в обратном… Не надо.       — Нет, я правда бываю очень навязчивой.       — Пока я этого не заметила. Вообще-то тебе стоит проявлять больше инициативы.       — Мне сейчас хочется проявить инициативу: прибить Марину!       — Не вздумай. Тебя посадят в тюрьму, а я опять останусь одна. Никто не приедет ко мне ночью, когда я не смогу сосредоточиться на работе по глупым причинам. Анечка, я не хотела тебе рассказывать про Марину, чтобы ты не беспокоилась и не вмешивалась. Это уже не твой конфликт. С Мариной, если ей не хватит ума не выполнять угрозу, я разберусь сама.       Наталия ставит пустой бокал на стол и говорит, что сейчас, в присутствии Анечки, ей не хочется об этом и думать. В присутствии Анечки ей наконец-то спокойно.