Стёкла

      Наталия рано приходит на место встречи. За окнами кафе, где прежде она не бывала, темно. Дождь покрыл стёкла мелкими каплями; слегка промокли и волосы Наталии, и пальто.       В иной день она опасалась бы простудиться, оказавшись под дождём без зонта, но сегодня она прекрасно себя чувствует и, вдобавок, её занимает другое.       Луиза должна подойти к пяти.       Луиза Третьякова, которая родилась пятого января две тысячи первого года в Сестрорецке и в Петербург переехала пять лет назад. Луиза Третьякова, которая учится на третьем курсе консерватории по классу виолончели и работает официанткой в одном с бывшей подругой Анны кафе.       На личной странице «Вконтакте» о себе она пишет мало, но достаточно, чтобы составить размытый портрет.       Без очков Наталия другого и не составит.       У скучающей официантки она заказывает чай: предпочла бы, как всегда, кофе, но проблем со здоровьем здесь себе не может позволить.       — Расскажите, пожалуйста, какой у вас есть. Видите ли, у меня нет очков; без очков я не могу разглядеть мелкие буквы.       О чае официантка говорит вдохновенно — думая, конечно, о чаевых. Лишь бы только богатая клиентка со слабым зрением не оказалась слаба и памятью. Наталия заказывает, не узнав цену. В окно стучит дождь. Официантка отходит, и пол под её шагами тихо скрипит.       В последний раз без очков Наталия выходила на улицу много лет назад. Перед тем, как их впервые надела. Без них она не беспомощна, но видит плохо, и от этого ей не по себе.       Тогда, когда у неё начались проблемы со зрением, Астор настаивал на контактных линзах и лазерной операции. Долго не позволял надевать очки — ведь его молодую, красивую и, прежде всего, здоровую жену они портят; старят, выставляя напоказ деградацию, для которой ещё не пришло время.       Наталия уже еле могла без линз, но беспокойства, как сейчас, без них не испытывала.       Она должна была нравиться Астору. После провала карьеры это стало не только главной, но и единственной её целью: нравиться — и оставаться при нём. Она отстояла право носить очки, право не рисковать зрением, и это одно из немногих прав, которые она позволила себе отстоять.       Сегодня Астора нет, как нет и карьеры. Есть Анна, и Наталия с радостью заперла бы её в доме, запретив выходить, насовсем; есть сама Наталия — или то, что от неё осталось; есть чувство, столь же навязчивое, как тревога от размытых очертаний вокруг, — чувство отчаяния при всякой мысли о том, как мало во всём этом было смысла.       Без смысла она потратила большую часть жизни. Астор её не пережил. Состояние Астора, верно, переживёт, потому что ей осталось недолго, — но разве бы без него Наталия не справилась? Раньше она таких выводов не допускала. Не признавала, что жизнь прошла зря, хотя в глубине души это и понимала. Она всегда находила доводы против, вроде того, что самой-то ей с её интеллектом и здоровьем не выжить, на сцене не удержаться, с учениками не совладать.       Это неправда. Разумеется, всё не так! Астор ей внушал эти глупости — а она и сама обманываться рада.       «Ради денег» — аргумент крепкий. Только причина была не в деньгах.       Если бы Наталия могла, она вернулась бы в прошлое, в день перед знакомством с Астором, и выбрала обыкновенную форму проституции. Не послушала бы Астора. Не узнала бы его имени: обслужила и всё. Пожалуй, тогда бы она жила как Анна или Марина, бедно, при криминальном прошлом уже к двадцати годам, но и не сходила бы теперь с ума, осознавая бессмысленность, кошмарную бестолковость своего бытия.       Может быть, однажды клиент-наркоман зарезал бы её в съёмной квартире.       Может быть, за проституцию и наркотики её бы посадили в тюрьму.       Может быть, она бы и не связалась с наркотиками. Из проституции ушла бы сама. Устроилась бы в кафе или нянькой. Со временем бы переехала в Ленинград или другой город, где есть консерватория. Образование получила бы позже, но с толком.       Смысла в этих размышлениях нет, но они успокаивают. Благодаря им Наталия может отметить, что чай, принесённый официанткой, хорош, сама официантка вежлива, а после беседы с Луизой стоит не забыть про чаевые.       Луиза появляется вовремя, не опоздав, но и не поспешив ни на минуту. С милейшей улыбкой Наталия предлагает ей заказать что-нибудь из меню: она пригласила — она угощает. Здесь, к слову, подают недурной чай. Наталия не видит Луизу во всех подробностях, но узнаёт по силуэту, голосу и одежде; теперь она может запомнить и запах луизиных духов, вполне, невзирая на дешевизну, приятных.       — Так о чём вы хотите поговорить, Наталия Георгиевна?       — Можно просто Наталия.       — Хорошо. Наталия. О чём вы хотите поговорить? Что такого, о чём нельзя в переписке?..       — В переписке нельзя потому, что интернет ненадёжен; и я, знаете ли, отношусь консервативно… а разговор деликатный, личный.       На улице шумит дождь. Официантка готовит для Луизы кофе. Наталия говорит, что им не нужны ни слушатели, ни читатели. Речь, конечно, пойдёт об Анне. Об этой неловкой ситуации с участием Анны, в которой им довелось оказаться и внутри которой нужно поэлегантнее разойтись.       — Поймите правильно. Сначала я не поняла, кто вы, и потому была несколько… груба с вами; я подумала, это к Анне, кое-кто из её знакомых… Не важно. Позже я вспомнила, что видела вас в кафе и на концерте. На вашей страничке имела неосторожность увидеть, что вы с Мариной теперь несколько… сблизились. Не подумайте, Луиза, обо мне дурно: я не собираюсь совать нос в вашу личную жизнь. Ни в коем случае. Но ваш визит должен был затронуть мою, так? А я предпочитаю вовремя обговаривать границы, чтобы избежать неприятных случаев. Расскажите, пожалуйста: для чего вы приходили в тот раз?       Луиза отвечает не сразу, а когда отвечает — по её голосу слышно, что она нервничает.       — Я… тоже не собиралась затрагивать вашу личную жизнь. Честно — не собиралась! Я рада за вас с Анной, если у вас… если вы… да то совсем не моё дело!.. Но я всегда прекрасно относилась к Анне, и если она счастлива…       — Что же за внезапная необходимость, Луиза?       — Марина попросила. Волновалась… всё ли с Анной в порядке. Анна перестала отвечать на звонки, вот Рина невесть что и придумала. У неё гиперактивная фантазия. Я просто должна была спросить Анну… во всяком случае, я согласилась только на это и пообещала только это: спросить Анну. Увидеть, что всё хорошо. Что она жива и здорова, живёт у вас… Я передала бы это Рине и, может быть, убедила бы её успокоиться.       — Анна в самом деле живёт у меня — и я хочу верить, что она абсолютно здорова. Рине знать о нашей встрече необязательно, но если будете рассказывать ей, то добавьте мои слова: пусть беспокоится о своём. У всех нас короткая жизнь и очень, очень хрупкое здоровье. Рина тратит много времени на то, что осталось для неё в прошлом. Дайте ей разумную рекомендацию — если, конечно, хотите; только Анну, я вас прошу, не трогайте. Занимайтесь своими делами. Анна приняла неприятное для Рины решение, но она имеет на это право, а я… всего лишь хочу уладить конфликт. Я не хочу, чтобы Рина меня ненавидела. Чувствую себя разлучницей, дурным человеком…       — Вы не разлучница, Наталия. Рина увлеклась, только и всего. Вы не виноваты, что нравитесь Анне. Да, Рина на вас очень злится…       — У неё есть причина; но произошло так, как произошло. Пусть ваша подруга не волнуется. Анна живёт в хороших условиях. Остальное — лишняя, частная информация. Поймите правильно, я ведь только…       — Я поговорю с ней, Наталия. Уверена: ей скоро надоест. Переключится… на кого-то другого.       — На вас?       — Я не… у меня парень есть. Я думаю, что, может быть, и Рина бы со временем нашла для себя… тоже парня. Не осуждаю, никого не осуждаю, но… Простите, Наталия, зря я это сказала. Я забыла, что и вы…       — Ничего страшного. Вы не обязаны это всё понимать.       За улыбкой Наталия старательно прячет волнение. Она показывает, что старательно прячет волнение за улыбкой. Именно так должна подумать Луиза: перед ней сидит испугавшаяся за целостность личной жизни, но культурная, сдержанная женщина. Может быть, им и незачем было встречаться, — но ведь Наталия так взволнована! Слова, которые она подбирает, звучат в меру неловко.       Право же, ситуация неудобная, и повод неудобный, о таком легко не заговоришь… Кошмарная ситуация; и ни создавать конфликт, ни вмешивать третьих лиц — ничего Наталия не хотела.       Всё, чего хотела, хочет и будет хотеть Наталия — это покоя и счастья. Луизе стоит читать между строк: до конца своих дней, которого ждать недолго. Наталия не выглядит ни молодой, ни здоровой.       При Луизе она не должна выглядеть ни молодой, ни здоровой. Поэтому у неё на лице почти отсутствует макияж.       — Знаете что, Луиза… мне очень неудобно вас просить, но, боюсь, у меня нет выхода…       — Если это касается Рины — я поговорю с ней, я непременно поговорю… правда, я в самом деле не хочу вмешиваться…       Наталия качает головой.       — Это уже о другом. У меня сломались очки. Разбились. Такая неприятность… эти дурацкие тонкие стёкла… и до Анны не дозвониться; вы ведь знаете, трубку она берёт не всегда. Я плохо вижу без очков, Луиза. Даже вас сейчас — плохо вижу. Помогите мне, пожалуйста. Нужно вызвать такси. Я бы и сама справилась, но этот мой новый телефон… ничего в нём не понимаю. Если это не доставит вам неудобств…       — Никаких неудобств. Я, правда, должна ехать на концерт, но ещё есть время.       — Ваш концерт?       Наталия проявляет интерес, пока нарочито долго ищет телефон в сумке.       — Нет, нет… Я сегодня как слушатель.       — С Риной пойдёте?       Луиза смеётся.       — Боюсь, Рина уже была в этом году в филармонии. Одна пойду; хотя, скорее всего, встречу там кого-нибудь из знакомых. Там будет выступать мой педагог, да ещё Элина Лисицына, с которой он играет…       — Лисицына? — повторяет Наталия рефлекторно, выбившись от этого имени, которое никак не ожидала услышать, из роли.       — Вы её знаете? Впрочем… понимаю, глупый вопрос.       — Мы с ней вместе учились. Я лет тридцать о ней не слышала… думала, она уехала. И что же, где выступает? Вы сказали про филармонию?..       Пока Луиза говорит, где выступает с её педагогом Лисицына, — а выступают они в лютеранском храме, где сама Наталия не раз выступала лет пятнадцать назад, — усилием воли Наталия заставляет себя не отвлекаться на знакомые имена.       Здесь перед ней стоит другая задача.       — Ваша помощь, Луиза, мне нужна только в том, чтобы вызвать такси. Дождусь я его сама.       — Уверены?       — Я не вижу текст на экране, и это единственное моё затруднение.       Прощаются они так любезно, будто не в первый раз. Такси Наталия дожидается у кафе; в машине же достаёт из сумки и надевает очки. Затем называет адрес.       Адрес неподалёку от церкви, где выступает Лисицына.