Стёкла

      Второй день идёт дождь — сплошной, плотный, в одном, как кажется Анне, темпе, без перемен в динамике, тихим бесперебойным фоном за шторами, за окнами, за стенами дома.       Ещё — иногда — Анне кажется, что сбылся её давний страх. Шум дождя она легко связывает с шумом потопа. Ей, в конце-то концов, неизвестно, как должен звучать потоп. Здесь открыт простор для фантазии. Свершилось немыслимое! Там, снаружи, за плотными шторами, уже всё затоплено, — поэтому в комнатах так темно. Если приглядеться, можно увидеть на стенах, на мебели блики и тени, какие могут быть от воды.       Шум — словно водой заложило уши. Водный шум Анна глушит наушниками. Если не слышать, ничего как будто и нет.       Она не включает музыку. В общем-то, противошумные наушники Наталии для того и не предназначены. Наталии они бывают нужны для работы.       Анне — чтобы представить, что воды за стеной нет.       Что можно выйти на улицу. Можно открыть окно. В комнате душно, но снаружи вода. Форточки нельзя держать ни закрытыми, так скажет всякий хоть сколько-нибудь разумный человек, ни открытыми. Но разумный человек оставляет за собой право воображать, будто ничего нет и не было, и будто это всё лишь подкреплённые печатью психиатра неврозы.       В конце концов, у разумного человека есть доводы вроде того, что с точки зрения законов физики такой потоп невозможен.       Ещё этот человек бы напомнил: брать свои наушники Наталия не разрешала. С большей частью вещей в доме Анна вольна делать что заблагорассудится, но наушники — из другой части, меньшей.       Сейчас она лежит на кровати, не в силах встать и взяться даже за самое лёгкое, даже за самое приятное дело. Ночью не удавалось заснуть. Теперь на часах одиннадцать. Анна держит глаза закрытыми, в мыслях талдыча себе, что воды за окном нет, напротив, давно не было такой засухи, — верно, придётся выходить и самой поливать сад, иначе там всё станет не мокрым, а мёртвым.       Обрывает этот поток фантазии телефон. Звонок пробивается через наушники. И кто может позвонить Анне на новый номер?.. Из посторонних он есть разве что у Лисицыной; но зачем бы Лисицыной понадобилось ей звонить?       Анна берёт телефон. Звонит Наталия.       Наушники приходится снять. Лисицыной бы она не ответила, но звонит Наталия, и Анна кидается отвечать, потому что не ответить — всё равно что совершить тяжкое преступление. Таково её обязательство, продиктованное чувствами: Наталию ставить выше себя, да и выше всего на свете.       Иначе нельзя. Поэтому Анна снимает наушники.       Если закрыть глаза, нетрудно будет представить, что комнату заливает дождь изнутри. Странно, что Анна не чувствует ничего мокрого. Наверное, вода льётся внутрь не со всей поверхности потолка.       Анна включает громкую связь.       — Приди, пожалуйста. Я в гостиной, — раздаётся слегка искажённый динамиком телефона голос Наталии. — Мне помощь нужна. Принеси коробку с лекарствами. Ты знаешь, где она? Возьми её и принеси. Всю коробку. Сама я по лестнице не дойду.       — Что с вами? — отвечает Анна.       Но на экране уже появилось: «Вызов завершён».       Она оставляет наушники на кровати. Наталия поймёт, что она их брала, если вернётся в спальню первая, — только для Анны это стало не более важным, чем дождь и потоп, и чем звуки, которые едва ли можно принять за треск ломающихся под весом воды стен. Коробка с лекарствами стоит там, где стояла и раньше, в прикроватном комоде, во втором сверху ящике.       То, что должна принимать часто, Наталия держит в первом. Её таблетки разложены по дням недели.       Так раскладывать их предложила Анна. Иначе ведь Наталия обязательно забудет что-то принять. От её рассеянности лекарств нет. От убеждённости, что это всё не столь важно, тем более.       — Ты не спешила, — констатирует Наталия, когда Анна быстро, почти бегом, заходит с коробкой в гостиную.       Она сидит за роялем. Анна вздыхает с облегчением. Сидит — не лежит; не упала под рояль; может говорить и держать, как всегда, ровно спину. Со стороны и не скажешь, что ей нужна коробка с лекарствами.       — Вот, — сделав вид, будто Наталия ни в чём не обвинила её, пусть она и торопилась, разумеется, изо всех сил, Анна отдаёт Наталии коробку; та сразу же поднимает крышку. — Так что с…       — Почему их так мало?       — Кого?       — «Чего», а не «кого». Лекарств. Упаковок. Таблеток. Полная коробка была!       Анна отходит на четыре шага назад, потому что в дурном расположении духа Наталия злится, когда она сидит, а кто-то чересчур долго стоит рядом.       — Полная коробка — и почти всё в ней просроченное, Наталия. Просроченное я выбросила, чтобы вы его не хватали. Я же знаю, как вы берёте таблетки: никогда на срок не посмотрите. А он, тем не менее…       — Ладно, — перебивает Наталия тихо, но твёрдо. — Да. Это правильно. Только они мне нужны!       — Что нужно?       — Что ты выбросила…       — Вам бы подошло и просроченное?       — Какое угодно, Анечка! Я… Анечка, я плохо себя чувствую. Голова кружится. Забери, — она протягивает Анне коробку, и Анна ставит её на стол. — Тебе придётся помочь мне встать. Я боюсь, что упаду, если встану.       За окном вязко шипит вода. В гостиной темно, хотя едва ли наступил полдень. Клавиши и ноты на пульте освещены специальной лампой, слишком маленькой, чтобы её хватало на целую комнату. Анна помогает Наталии встать не впервые, поэтому действует уверенно. Ей удаётся быстро и вполне ловко уложить Наталию на диван — хотя, кажется, та и сама упала бы от приступа сильного головокружения.       — Не знаю, что со мной сегодня такое, — бормочет Наталия.       Лицо её стало ненормально бледным.       — Может, скорую?..       — Исключено. Анечка, никаких скорых! Или ты хочешь, чтобы у меня был инфаркт?       — Я хочу, чтобы его не было, и именно поэтому…       — А он будет, если по дому начнут разгуливать посторонние! Не нужно никого звать. Ты и сама справишься.       — Справлюсь с чем, Наталия?       — Там, в том же ящике, есть рецепты. Я напишу список. Ты возьмёшь рецепты по этому списку и пойдёшь в аптеку.       — Вместо срочной помощи.       — Срочная помощь мне не нужна.       — Вы ходить не можете!       — Это скоро пройдёт. Я полежу — и пройдёт. Не волнуйся. Просто сходи за лекарствами.       — Но…       «Но ведь дождь», — чуть не произнесла Анна.       Наталия не даёт ей сказать и уместного. Она говорит, что на улице дождь. Нужно взять зонт. Нужно тепло одеться. Анна не может позволить себе заболеть.       — Следи, чтобы не промокли рецепты, — говорит Наталия.       И Анна следит.       Рецепты помещены в прозрачную водостойкую папку. Вода с грохотом бьётся о зонт. Анна покидает участок, бессознательно недоумевая, почему под ногами — разве что неглубокие лужи, а потопа нет и, очевидно, не было.       Улица пуста. Дома за глухими заборами и за зарослями деревьев молчат, будто всё здесь уснуло. Юбка на Анне быстро промокает ниже колен. Хлюпают, прикасаясь к дороге, подошвы туфель. Сумку она держит под плащом: там много ценного. Взять хотя бы рецепты или смартфон. Сама сумка тоже немало стоила.       Цену плаща Анна не видела.       О юбке Наталия сказала: «Она на тебе идеальна». Или — «ты в ней идеальна»… Анна не запомнила. И вот в идеальной одежде, идеальная с ног до головы, она идёт по мокрой дороге в аптеку. Никто не видит, как изящны её ноги в дорогих туфельках, потому что вокруг никого нет.       Есть только она сама — и есть страшная истина: потопа не было и не будет.       В аптеке так же пусто, как на улице. Анна оставляет мокрые следы на ярко-чистом полу. От еле уловимого запаха лекарств к горлу подкатывает тошнота. Ей требуется усилие, чтобы не развернуться и не выбежать обратно под воду. Пожилая, строгого вида провизорша пристально наблюдает, как она достаёт папку, а из папки — список препаратов и четыре рецепта. На трёх из них стоит печать частной психиатрической клиники.       Теперь Анна выглядит для провизорши её пациенткой.       Пациенткой, которая понятия не имеет, от чего должны помогает указанные в её же рецептах и списке лекарства.       Похоже, у пациентки что-то с интеллектом не то. Или с памятью. Пациентка с рецептами, оформленными на Наталию Георгиевну Легран, достаёт банковскую карту, оформленную на Наталию Георгиевну Легран.       Сама-то она полагает, будто её зовут по-другому.       Осталось всего ничего: заплатить да уйти. Провизорша называет пятизначное число. Оно же высвечивается на экране. Здесь нет никаких тайн. Анна прикладывает карту к терминалу.       Тот издаёт писк. Неправильный писк. И у Анны душа падает в пятки.       — Ошибка, — произносит Анна, изо всех сил стараясь держаться спокойно.       Словно она каждый день покупает по чужим рецептам психотропные препараты.       Провизорша изрекает:       — У вас на карте недостаточно средств.       А затем ещё:       — Попробуйте другую карту.       У Анны нет плана действий. Такого сценария они с Наталией не обсуждали. Поэтому несколько мгновений — а кажется, будто очень, очень долго — Анна молчит в замешательстве.       — У меня нет другой. Сколько… есть? Я возьму то, на что хватит. Рецептурные — в первую очередь. Остальное потом, — проговаривает она наконец на одном дыхании, без единой связной мысли в голове.       Хватает на таблетки по рецептам и на пузырёк с незнакомым Анне названием. Она возвращается под дождь. Задача не выполнена, вернее, задача не выполнена до конца, и волнует уже не вода, а реакция Наталии. Что она скажет? О чём подумает? Что Анна не постаралась? Что втайне потратила деньги с карты — а на лекарства и не хватило? Просчитывая её выводы во всех возможных, и не только в правдоподобных, вариантах, Анна достаёт из сумки ключи, которые от дождя можно не прятать, но которые представляют здесь главную ценность: она всё ещё может воспользоваться магнитным ключом и попасть на участок.       Изнутри она может проследить, чтобы калитка закрылась у неё за спиной.       Наталия ждёт Анну на диване в гостиной. Всё ещё бледная — и, кажется, в той же позе, в которой Анна её оставила.       Поза, впрочем, о том, что всё это время она не двигалась, не говорит.       Всё хорошо, убеждает себя Анна мысленно. Всё хорошо.       — Всё хорошо? — вдруг повторяет эти слова Наталия. — Ты не сильно промокла?       — Нет. Немного. Только туфли и… Нет, Наталия, это не важно. Мне не хватило денег, Наталия. Я купила всё по рецептам и что-то ещё, а остальное… Если вам нужно, я схожу сейчас ещё раз. С другой вашей картой или…       — Подожди. Не тараторь. Я плохо тебя понимаю.       — Что вы не поняли?       — Тебе не хватило денег? Ведь там было… — Наталия хмурится, будто думать об этом ей тяжело. — Ладно. Ты, Анечка, успокойся. Переоденься пойди… Не надо ещё раз. Самое важное ты купила. Я просто хотела снова, раз ты всё повыбрасывала, сделать запас. Ну же, иди! Не стой в мокром.       Анна слушается. На улице шумит дождь.