Your Heart and I Becoming One

      Глядя на Оду, мало кому в голову пришло бы назвать его элегантным — его руки с широкими ладонями, мозоли от оружия и ручной работы, жёсткие пальцы, усталый, иногда даже напряжённый взгляд и слегка смуглая кожа — всё говорило об обратном. Ода Сакуноске — шестёрка, выполняющая самую грязную работу в Мафии. Элегантность — удел вышестоящих, которым необязательно марать руки и дорогую одежду. Да и самому Оде роскошь была чужда — такая своего рода естественность Сакуноске привлекала Дазая, привыкшего к нарочитой вылизанности и лоска верхушки организации.       И именно поэтому Осаму не ожидал, что Ода будет выглядеть в этом кимоно настолько безупречно.       Разглядывая Сакуноске, Дазай почти забыл, как дышать — подобное кимоно не пошло бы идеально никому, кроме него. В тёмно-зелёном шелке с незамысловатой вышивкой и необычной прической внешние невозмутимость и спокойствие приобрели воистину утонченное величие. Да уж, Коё действительно знала свое дело — кто, как не она, знал о мероприятиях в традиционном стиле.       В горле пересохло — Осаму будто приглашал первую любовь на свидание, а не Оду в качестве телохранителя. Хотя, это была настолько очевидная ложь, что Дазай был удивлен, что Сакуноске согласился сразу — скорее всего, он не поверил, но не стал лезть с расспросами.       — Ты всё ещё в костюме? — юноша моргнул, не ожидая вопроса. Кажется, он смотрел на Оду дольше, чем позволено приличиями.       — Сестрица Коё пока занята, так что я свободен, — он расплылся в улыбке и, не удержавшись, добавил:       — Прекрасно выглядишь, Одасаку.       Мужчина только пожал плечами.       — Мне все равно, что надевать, однако сомневаюсь, что в этом я смогу нормально сражаться. Но приказ есть приказ.       — Ты прекрасно знаешь, что я не стал бы тебе приказывать, — Дазай недовольно поморщился. — Это была просьба и ты мог отказаться.       — Но тогда ты бы расстроился, верно?       — Именно. Так что я благодарен, что ты согласился. Когда ещё я смогу увидеть тебя в таком кимоно?       Осаму подошёл к Оде, уже без стеснения его разглядывая. Он осторожно взял в руку одну из лент пояса, перетирая ткань между пальцами.       — Однако, — Дазай посмотрел мужчине в глаза потемневшим, голодным взглядом и неспеша потянул ленту, развязывая узел. — Без него ты смотришься еще лучше.       Ода закрыл глаза — Осаму невольно залюбовался искусно нарисованными стрелками — и неодобрительно покачал головой.       — Мы с тобой сами это не завяжем. Думаешь, Озаки-сан захочет помочь нам еще раз?       — Плевать, — от голоса Дазая Сакуноске невольно вздрогнул — ниже обычного, хриплого и вкрадчивого. — Не пытайся сейчас взывать к моему благоразумию.       Юноша положил руки на плечи Оды, вынуждая опуститься на колени — от покорности Сакуноске Дазай чувствовал, как пульс бьет где-то в ушах, оглушая. Он не слышал собственного голоса, когда произнёс:       — Мне кажется, чем дольше я смотрю на тебя, тем больше схожу с ума. И, похоже, не доживу до конца вечера.       С лёгким смешком юноша зарылся в волосы Оды, молясь, чтобы тот не почувствовал, как у него дрожат пальцы — Дазай сам поражался, что Сакуноске способен довести его до такого состояния практически одним своим присутствием. Руку обожгло чужое дыхание, и Осаму прерывисто выдохнул, когда жёсткие губы коснулись кожи на предплечье, спускаясь все ниже. Ода смотрел внимательно и чутко, прижавшись в поцелуе к запястью, и Дазай почувствовал, как желудок рухнул куда-то вниз. Кажется, у него начинали подкашиваться колени.       К чёрту.       Если бы Осаму было до этого дело, он бы ощутил боль в коленях от удара об пол. Юноша впился поцелуем в чужие губы и чуть ли не заскулил, когда Сакуноске ответил — так нежно, что Дазай с трудом подавил усмешку: Осаму был последним человеком, который заслуживает такого.       Даже сквозь рубашку Дазай ощутил, насколько холодные у Оды руки на его талии. Осаму с досадой простонал сквозь поцелуй — он весь взмок от возбуждения, чувствуя, как внизу живота невыносимо тянет, его лицо буквально горело из-за прилившей крови, а Сакуноске был настолько неспешен, что Дазаю стало стыдно за состояние, до которого Ода его довел буквально лишь одним своим видом. Дыхание сбилось из-за возбуждения и непонятного волнения, пока мужчина расстёгивал пуговицы на его рубашке, успокаивающе мазнув губами по влажной от пота шее.       — Дазай-сан! Вы здесь?       Голос из-за запертой двери и тихий стук заставили обоих вздрогнуть. Осаму тяжело сглотнул, обернувшись к двери, а Ода, кажется, даже немного разочарованно, вздохнул:       — Похоже, мы выбрали самое неподходящее время для подобного.       Дазай с усилием подавил раздражение — руки все еще слегка дрожали, а в животе ныло из-за неудовлетворения. Недовольно фыркнув, он поднялся с пола, отряхнувшись и подав Сакуноске руку. Мужчина с беспокойством оглядел себя — Озаки-сан явно будет не в восторге от перспективы снова разбираться с его нарядом.       — Дазай-сан! Госпожа Озаки просила вас подойти к ней, — снова раздался робкий женский голос, судя по всему, одной из подчинённых Коё.       — Скажи ей, что я скоро буду, — голос Осаму почти пришёл в норму, хоть и был немного сиплым. Дазай застегнул пуговицы, удручённо покачав головой:       — Я бы предпочёл провести весь вечер, запертым здесь с тобой, чем идти туда.       — Как и я, — Ода поднял с пола пояс, тщетно пытаясь его завязать. Юноша улыбнулся — значит, Сакуноске был не против продолжить, если бы их не прервали.       — Давай помогу, — Дазай взял пояс и начал изучать его взглядом, размышляя, как надо его завязать.       — Не думаю, что получится — та девушка с ним минут десять возилась. И ты как-то не так завязываешь, — мужчина нахмурился, наблюдая за попытками Осаму завязать какой-то ему одному ведомый узел.       — Уж прости, Одасаку, я мастер тебя раздевать, а не одевать.       — Что верно, то верно…       Наконец, Дазай кое-как завязал пояс и шагнул назад, критически осматривая результат своих трудов.       — Ну… сойдет. Наверное.       Улыбаясь, он поправил узел и затем приблизился к уху Оды, горячо прошептав:       — Зато потом мне будет легче его с тебя снять.       Сакуноске вздрогнул, когда юноша провел языком вдоль его ушной раковины. Жутко довольный собой, Осаму спешно направился к выходу. Схватившись за ручку двери, он обернулся и чуть ли не промурлыкал:       — С нетерпением жду конца вечера.       Скрип закрывающейся двери заглушил нетерпеливый вздох Оды.       — Я тоже, Дазай.