Голос
20 января 2024 г., 01:31
Соуп подскочил так резко, что на секунду закружилась голова. Саймон стоял пошатываясь, глядя на него, упираясь в стекло для устойчивости.
— Элти! — Джон прижался руками к стеклу.
Радужка лейтенанта плавным градиентом была окрашена из блеклого в темно-карий. Он часто дышал и моргал. Соуп от переполнявших его эмоций застыл на месте, разглядывая Саймона, словно прилипнув к стеклу, и не мог пошевелиться.
— Какого чёрта, Джонни? — его неожиданный вопрос заставил нахмуриться.
Саймон начал заваливаться на пол, будто ноги его не держали. Он продолжал быстро дышать, жадно хватая воздух, задыхался и держался за грудь. Джона охватила паника. Он слышал болезненные стоны Гоуста, видел, как тот дергается на полу, как от боли.
— Эй! Сюда! — Соуп замахал руками в камеру, затем выскочил в коридор и продолжил кричать там, пока не прибежали медики.
То, что случилось дальше, для него было как во сне. Саймона усыпили. Вчетвером достали из камеры, уложили на каталку и сняли маску, а вместо неё надели другую — с подачей кислорода. Джон в первые секунды пытался помочь, что-то сделать, как-то облегчить страдания лейтенанта, но его отпихивали, говорили, что он мешает. Усложнять ситуацию не хотелось, поэтому он наблюдал за всеми манипуляциями со стороны. Понял только одно — лейтенант не дышит.
Смазанный мир вернул свою резкость только когда Саймона поместили в палату. Соуп сидел в коридоре, пока не позволили войти. Гоуст лежал на кровати, связанный во всех возможных местах ремнями. Они плотно закрепили даже его голову. Сам он спал. Непривычно было видеть его в кислородной маске вместо привычной, но медики, сообщили, что сам он дышать почему-то не может.
Когда они остались наедине, Джон разглядывал чужое лицо: подрагивающие светлые ресницы, слегка нахмуренные брови. Хотелось протянуть руку и коснуться его скул. Соуп отвернулся — Гоуст не просто так носил маску. Он не хотел, чтобы его видели. Его грудь медленно вздымалась, наполняемая кислородом. Если не обращать внимания на все медицинские приблуды, казалось, что он просто спит.
Джон скользнул пальцами по его плечу и ниже. Крупная татуировка, занимавшая всю руку, выпирающие вены на предплечье… Остановившись, Соуп взял Гоуста за руку, сжимая. Опустив голову на кровать, он поглаживал пальцем внешнюю сторону ладони и прикрыл глаза.
На душе было тревожно. Медики волновались — Саймон не просыпался, хотя по времени уже пора. Они не торопились делиться своими мыслями и идеями, даже если Соуп требовал. Радуясь, что его не выгнали спустя несколько часов, он старался не создавать конфликт. Но из разговора понял, что это и не кома, и не сон. В груди ныло от осознания собственной бесполезности. Он мог лишь держать Гоуста за руку и ждать.
Каждый новый день не приносил результатов. За время, проведенное в палате, он наслушался от медиков разных историй и узнал немного больше про одного из основателей эксперимента. Ничего интересного, кроме того, что тот, подставив своих, трусливо сбежал с базы. Обычная информация — немного характера и какие-то связи с правительством. Из того, что понял Соуп, он был у них не на хорошем счету, поэтому держался за Гоуста обеими руками, чтобы оправдать надежды.
Джон устроил руку Саймона ладонью вверх и опустился на неё щекой. Он чувствовал, как бьется пульс, и это успокаивало. Он старался думать о хорошем, продолжал надеяться, уверенный, что даже если Гоуст останется в таком состоянии навсегда, он будет рядом. Бессонные ночи с мыслями о лейтенанте сказались на нём — закрыв глаза, Соуп заснул.
Он не знал, сколько проспал. Разбудило прикосновение к щеке. Сначала он подумал, что показалось, но касание сразу же повторилось. Рука, на которой он лежал, дернулась. Джон резко поднялся, устремляя взгляд на Саймона. Тот сонно смотрел в ответ. Спокойный, но уставший. Несколько секунд Соуп просто глядел, зачарованный и неподвижный, но вспомнил, что медики сказали тут же позвать их, если Гоуст очнется. Хотелось, конечно, провести с лейтенантом больше времени, но страх за его здоровье перевесил.
Он тихонько сидел в углу, когда врачи сняли с Гоуста кислородную маску, чтобы проверить, может ли он дышать самостоятельно. Саймон смог даже говорить. Хриплым голосом он отвечал на вопросы медиков. Соуп слушал, пытаясь слиться со стеной, чтобы его не выгнали. Лейтенант рассказал, что видел как сквозь пелену, будто кто-то изнутри закрывал ему глаза, что ничего не мог делать — его контролировало нечто и каждый раз, когда он пытался сопротивляться, чувствовал невыносимую боль во всем теле. Получается, все разы, когда он делал что-то, чтобы показать Соупу, что он рядом, ему было плохо. Джон закусил губу от переизбытка чувств. К концу разговора Саймон их не обрадовал. Он сказал, что всё еще чувствует «это» внутри себя. Медики, переговариваясь о препаратах, которые будут использовать, ушли, оставив Гоуста связанным.
Джон подскочил к нему, заглядывая в глаза, как преданный пес, который ждал хозяина у магазина и тот наконец вернулся.
— Элти, — он улыбнулся, глядя в темные глаза, — как ты? Я ждал тебя.
— Я знаю, Джонни. Я все слышал, — хриплый голос лейтенанта приносил такую радость, какой Соуп уже давно не ощущал. — Ты похерил свою нормальную жизнь, чтобы приходить сюда и наблюдать за психом в клетке, — улыбка с лица Джона спала. — Ты оставил работу и друзей, чтобы сидеть и надеяться, что этот псих вернется в нормальное состояние, — Саймон говорил и говорил, несмотря на явную боль в горле, заставляя Соупа испытывать вину. — Спасибо, Джонни. Без тебя, я бы не выбрался.
Джон уронил голову на кровать, хватаясь за руку лейтенанта, крепко впиваясь в неё. Гоуст прокашлялся и вздрогнул.
— Но я хочу, чтобы ты ушел и больше не приходил.
Соуп поднял голову, хмурясь. О чем это он? Гоуст задышал чаще и закрыл глаза; его потряхивало. Заверив, что никуда не собирается уходить, Джон крепче сжал его руку.
— Я все еще твой лейтенант. Это приказ, сержант! — крикнул Гоуст, и Соуп поднялся, автоматически выполняя то, что велено, но замер.
— Ты на больничном, если ты не в курсе, элти, а я в отпуске и сижу дома. Так что засунь свои приказы знаешь куда?.. Я отсюда не уйду.
Сев на стул, Соуп смотрел, как дергается Саймон. Он боролся, боролся за свою жизнь с чем-то внутри себя. Джон никак не мог помочь, он был совершенно бессилен и чувствовал себя жалким.
— Эй, элти, — положив свою голову возле плеча лейтенанта, он начал говорить. — Я верю, что ты это победишь. Чем бы это ни было, ты справишься, а я буду рядом.
Джон продолжал тихо говорить, зная, что его услышат, и спустя несколько минут Саймон обмяк и, кажется, уснул. С насиженного места Соуп не уходил. Он слушал, как дышит его лейтенант, как бьется его сердце, смотрел, как подрагивают его ресницы и как он хмурится во сне.
Гоуст просыпался несколько раз и был немногословен, будто бы истратил запас накопленных сил. Приходили медики, спрашивали про его состояние, ставили какие-то инъекции, брали кровь и уходили, оставляя их двоих. По наблюдениям Джона, Саймон активно шел на поправку. Его больше не мучили приступы агрессии, он спокойно говорил и много спал. Но медики не спешили его отпускать, объясняя это тем, что то состояние может вернуться в любой момент.
Они часто заходили небольшой делегацией, что крайне раздражало Соупа. Появившаяся внезапно среди них Кэтти очень удивила. Она молчала и выглядела встревоженной. Поймав его взгляд, она указала на свой карман. Джон смотрел, как она достает оттуда смятый в шарик лист бумаги и незаметно ото всех бросает в урну. Кивнув в сторону ведра, она вернулась к коллегам, которые обсуждали лечение возле кровати.
Когда все ушли, Джон подорвался к урне и, достав лист, развернул. Еле разборчивым почерком было написано:
«Привет, Джон. Разговаривать с тобой я не могу, но я должна сообщить важную вещь. Саймон в порядке. Тебе необходимо забрать его, иначе опыты будут проводить и дальше. Я не знаю, как ты это сделаешь, но… Завтра в 17:00 его будут готовить к операции. Выяснилось, что то, что делало его агрессивным, находилось в мозге. Они хотят залезть туда и проверить. Это может плохо закончиться. Я надеюсь, у тебя есть связи. Желаю вам двоим удачи».
Примечания:
Ага, не ждали уже?
