Слишком большая цена

      Джон снял куртку после прогулки и, положив её на пол, лег рядом с Саймоном. Тот, натянув на себя одеяло, крепко спал. Поза и правда показывала, что он спокоен и расслаблен. Оглядев его и подавив желание взять за руку, Соуп попытался уснуть, подвинувшись чуть ближе и уткнувшись лейтенанту в плечо. В голову лезли мысли о том, что было бы неплохо на самом деле разворотить всю эту лабораторию. Пусть у такой маленькой организации, которая, как оказалось, официально ставила эксперименты на крысах, не было достаточного количества денег, чтобы искать их, но напакостить они все же могли. От этого становилось неспокойно, но Джон был настроен решительно. Он в любом случае будет до конца защищать Саймона.       Разбудила сигнализация машины под окном. Потерев глаза, Соуп огляделся. Было темно, но свет фонарей с улицы освещал комнату. Он не помнил, чтобы накрывался одеялом. Джон резко повернулся к Саймону, чтобы убедиться, что не выдумал его, но тот был рядом. Увидев, что лейтенант без одеяла, Соуп улыбнулся. Позаботился. Он поднял взгляд выше и замер, перестав дышать. Гоуст молча смотрел прямо на него.       За то время, что Саймон жил у него, они все время спали на одном диване, но ни разу не проснулись в объятиях друг друга, не было неловких касаний и поз. Каждое утро начиналось с того, что Джон, ещё не открыв глаза, прислушивался к дыханию своего лейтенанта и когда понимал, что тот дышит спокойно, вставал и ждал, что и Гоуст вот-вот проснется. Но тот всегда спал, изредка в течение дня приходя в сознание. Молчание затянулось. Соуп прочистил горло, чтобы поздороваться, но что-то удерживало. Взгляд Гоуста был нечитаем, от этого становилось не по себе.       — Привет… — шепнул Джон.       В ответ — тишина. Саймон продолжал смотреть ему в глаза. Липкий страх пробрался под кожу, заставляя накручивать себя, придумывать пугающие варианты будущего. Почему он застыл? Слышит ли он?       — Мне жаль, что так вышло, — лейтенант подал голос, и Соуп облегченно выдохнул. — Но я благодарен, что ты не оставил меня, хотя должен был.       — Нет, — Джон приподнялся на локте, — не должен был. Как я мог тебя бросить?       — Джонни, — устало вздохнул Гоуст, — ты забросил свою жизнь на… сколько? Три месяца?       Соуп отвернулся и тихо произнес:       — Шесть.       Гоуст закрыл глаза рукой и шепнул: «Черт тебя дери, Джонни». Соуп не понимал: он так выражает радость или недовольство? Всё же он живой и почти здоровый.       — Как ты себе это представляешь? — начал напирать Джон. — Просто бросить тебя и уйти? Оставить там на опыты? Ты бы так со мной поступил?       Гоуст молчал. Джон понимал, что он говорит это не от злости, не от того, что недоволен тем, как все вышло, а потому, что волновался за него. За столько времени знакомства Соуп уже не раз сталкивался с расхождением в словах и действиях Гоуста. Тот говорил, что у него нет друзей и что он любит работать в одиночку, но ставил чужие желания выше своих. С Джоном тем более.       — Нет, Джонни, — наконец ответил Гоуст, снова взглянув на него, — я рад, что рядом оказался именно ты. Ты действительно мне помог.       — Как? — Соуп лег на бок, устраиваясь поудобнее. Иногда в перерывах между миссиями ему удавалось разговорить лейтенанта перед сном. К вечеру усталость брала своё и Гоуст меньше юлил и уклонялся от вопросов, и Джон этим активно пользовался.       — Я плохо тебя видел, но слышал отчетливо, — Саймон прочистил горло и немного поменял положение для удобства. — Ты ждал меня, звал и мне хотелось вернуться. Каждый раз, когда слышал твой голос, я будто просыпался и понимал, что нужно выбираться, но как только ты уходил, это, — он постучал пальцем по своему лбу, — завладевало мной. Не знаю, чувствовал ли я такую же сильную боль, как когда пытался этому сопротивляться.       Гоуст был на редкость разговорчив. Обычно он говорил без подробностей и описаний своих чувств и эмоций — четко и по факту. Джон молчал, боясь сбить этот настрой. Если лейтенант хотел выговориться, он позволит, несмотря на то, что обычно Соуп в их компании отвечал за беседы.       — Как я и говорил, я слышал всё. Понимаю, что ты это делал не только по дружбе. Джонни, — Гоуст внимательно посмотрел ему в глаза, — тебе нужно избавиться от этих чувств.       Показалось, что сердце Соупа остановилось. Он замер, не зная, как на это реагировать. Мало того, что Саймон всё понял, так ещё и отталкивает.       — Они лишние. Нам в работе это ни к чему, — продолжал Гоуст. — Ты рискуешь стать уязвимым.       — Что ты, мать твою, такое несёшь?! — взял себя в руки Джон. — Я уже уязвим. И как ты представляешь себе это «избавление»? — он резко сел и гневно посмотрел на Гоуста. — Есть какое-то лекарство? Волшебное слово? Да даже если есть, к чёрту его, элти!       Слова Гоуста задели сильнее, чем он мог представить. Он привык к своим чувствам. Они — часть его, и ничего менять Соуп не собирался. Тяжело дыша от эмоций, он продолжал смотреть. Саймон продолжал молчать, и Джон подумал, что, наверное, не стоило так эмоционально реагировать — все же он не до конца окреп и физически и, скорее всего, морально.       — Слушай, — выдохнул Джон, — я тебя ни к чему не обязываю. Это касается только меня, так что расслабься.       — Ты ошибаешься, — опять этот мягкий проникновенный тон. — Я несу за тебя ответственность, Джонни. Это касается и меня.       Соуп нахмурился. Внезапно его осенило. Лейтенант всегда пытался его наставлять с высоты своего опыта, точно знал, как не нужно, и остерегал от ошибок Джона. Означало ли это, что и в этот раз?..       — Дело не только в ответственности? — Джон попытался заглянуть в глаза Гоуста, но тот резко встал.       — Мне нужно в душ.       — Стой, ответь! — Соуп подскочил следом, но Саймон уже скрылся за дверью ванной.       Завалившись обратно на диван, Джон с силой потер глаза. Лейтенант буквально сбежал от разговора, что было очень подозрительно. Раньше за ним такого не замечали. Он всегда мог послать, если кто-то лез куда не нужно, мог договориться и разобраться в проблеме, но почему-то не в этот раз.       Соуп прокручивал в голове их взаимодействия. Все поступки в сторону Джона от Саймона были неоднозначными. Может, он так их воспринимал через призму своих чувств, но легкая надежда на взаимность была всегда. Гоуст любил работать с ним вдвоем, разговаривал с ним больше остальных и даже как-то Прайс заметил, что Гоуста будто подменили. Хотелось надеяться, что причиной тому был Джон.       Пока Саймон был в душе, Соуп успел перебрать в голове всё, что мог, и пришёл к выводу, что Гоуст скрывает свои чувства. Раньше он думал о них как о сильной симпатии — в конце концов, Джон нравился многим. Но лейтенант буквально сказал, что Соуп ему по душе. Пусть это было в шутку, но разве кто-нибудь еще слышал от него такое?