Собиратель Алых Слёз

Хуа Чэн смотрел на Ши Цинсюаня и впервые по-настоящему осознавал масштаб катастрофы. Перед ним сидел демон, который лишился брата, божественности и чести, но сохранил в себе искру жизни. В то время как он сам, став Владыкой Небес, чувствовал себя более нищим, чем любой бродяга в Призрачном городе. — Ого... — только и смог выдавить Хуа Чэн. Он не знал, как утешать. На Небесах его учили раздавать приказы, а не сочувствие. *** Время — странная штука. На Небесах оно застыло в золотом сиянии, а в мире демонов тянулось, как густая алая кровь. Прошло три месяца. Три месяца, за которые Хуа Чэн научился завязывать узлы на черной повязке, скрывающей пустую глазницу. Рана, нанесенная Ци Жуном, не заживала — демоническая сталь и яд ярости оставили след, который не под силу было стереть даже божественной силе. Он стал постоянным гостем в домике Ши Цинсюаня. Владыка Небес, тайно пробирающийся к демону, чтобы поныть о своей любви и чувстве вины — если бы Цзюнь У узнал об этом, он бы лично вышвырнул Хуа Чэна с небесного трона. — Уже три месяца прошло. Ты действовать собираешься? — Ши Цинсюань отставил чашку, глядя на поникшего Владыку. — Я думал... Может, подарить ему артефакт? Оружие? Что-то мощное... — Или цветы, — перебил его Ветерок. — Цветы? Цинсюань, он Непревзойденный, а не тринадцатилетняя девчонка! — Вот именно! — воскликнул Ши. — К черту ему железяки? Ему тепло нужно. Я бы цветам обрадовался больше. — И какие же? — Лилии! Неужели ты не заметил, что весь его город ими усеян? Красные, белые... Он их обожает. Хуа Чэн замер. Образы Призрачного города всплыли в памяти: дорожки, вдоль которых качались тяжелые бутоны. Лилии. Символ чистоты, которая проросла сквозь демоническую почву. — Тогда... завтра... — Нельзя! — вскрикнул Цинсюань. — Завтра праздник. Восемьсот двадцать лет с того дня, как ты его бросил. Хуа Чэн поморщился, как от зубной боли. — Вы что, дни считаете? Что за глупость? — Ничего не глупость! Это «Праздник проливания слез». Его придумал Ци Жун, чтобы брат не горевал в одиночестве. В этот день мы — одна семья. Демоны приходят к нему, рассказывают о своих прошлых жизнях, поют песни, водят хороводы... Кто-то даже пытается его рассмешить. Хуа Чэн представил эту картину: монстры, убийцы и тени, водящие хоровод вокруг печального принца. — Если я надену маску, меня узнают? Я хочу... хочу увидеть это. — Демонам веселиться нельзя? — обиделся Ши. — Скажем, у тебя лицо страшное, вот и носишь маску. Но запомни: об этом празднике — ни слова. Люди любят смеяться над чувствами демонов, а Се Лянь... он лично убивает каждого, кто выносит тайны города наружу. — Сам Се Лянь? — Он демон, Хуа Чэн. Не забывай об этом. Он может быть бесконечно добрым с нами, но его гнев... лучше тебе его не видеть. Мы стараемся его радовать, а не злить. Хуа Чэн вздохнул. Спорить было бесполезно. — У тебя есть подходящая одежда? Я не могу пойти в этом... — он указал на свои расшитые золотом одежды Владыки. — Я сошью! — Ши Цинсюань подскочил, хлопая в ладоши. — Наконец-то мои наряды кто-то примерит! Владыка вздрогнул от его энтузиазма. — Ладно, полагаюсь на тебя. Но если Се Ляню не понравится образ, я тебя закопаю. — Пф! Испугал! Цинсюань уже вовсю потрошил шкаф, вытягивая отрезы ткани, камни и блестки. Хуа Чэн смотрел на этот хаос и чувствовал странное смирение. В конце концов, Ши Цинсюань знал Се Ляня лучше. И если для того, чтобы заслужить прощение, нужно было надеть маску и расшитый шелк — Владыка Небес был к этому готов. Лучше довериться другу, чем снова превратить всё в кровавую баню.