Дождь

Снова ощутив головокружение, я отворачиваюсь от окна и сажусь на подоконник. После серого уличного света комната кажется еще темнее, чем была. Только лишь одно яркое пятно все так же светится во мрачной серости. Желтый круг на стене. Это же рисунок! В рамке. Не могу оторвать от него взгляда. Картинка словно согревает. Не так, как грела постель, блокируя волю, память, разрешая не двигаться, не просыпаться, не жить… Яркий круг волнует чувства, обжигает сознание, пробуждает желания. Хотя бы желание подойти и рассмотреть его. Как же это сделать? До противоположной стены целая пропасть. Ладно, попробуем. Встать, дотянуться до изголовья. Отлично, еще шаг… следующая опора. Хорошо, теперь эта тумбочка… я почти у цели. Это не просто круг, это целый водоворот линий! Это нарисовано фломастерами, и это не только желтый. Здесь бледно-лимонный, ванильный, золотой, песочный, янтарный и абрикосовый, в которые вплетаются оттенки цитрусовых, оранжево-розовый и охра. Некоторые линии фосфорицируют в полумраке. Я вдруг замечаю, что улыбаюсь. Кто же это нарисовал и кто повесил это здесь? Я протягиваю руку и дотрагиваюсь пальцами до листа. В меня через кожу как будто переливается сила красок и этого кругового вихря. Некоторые из линий толще и ярче, как ленты, развевающиеся на ветру, другие словно невесомые волоски сплетаются в случайные орнаменты. Я буду всегда стоять тут, разглядывая этот водоворот, прослеживая путь каждой линии, каждой черточки, разгадывая узор, впитывая их энергию, тепло и цвет… Как давно я не испытывала подобных ощущений? Я не помню. Кажется, только в раннем детстве моей девочки. Только ее смех разгонял серость моего существования, пробуждал во мне такое же желание дышать полной грудью и жить… Слева от меня раздается шорох, я вздрагиваю и чуть не падаю, схватившись за опору кровати. Это раскрылась дверь! На пороге стоит женщина, замершая с широко открытыми глазами. Но уже через мгновение она делает медленное движение, прикрывает дверь и слегка улыбается. - Зачем же вы встали? - ее голос немногим ярче окружающего пространства. И весь ее вид - белый халат, серые волосы и папка в руках - кажется неотъемлемой частью всей местной действительности. - Я… - мой голос срывается, наверно я очень давно не произносила вслух слов. Женщина снова улыбается, аккуратно берет меня под руку: - Вот сюда, лягте, пожалуйста. Я в ужасе смотрю на постель, желающую поглотить меня в свой мягкий безжизненный мир. - Я не хочу лежать, - говорю я шепотом, и женщина сразу же соглашается: - Хорошо, тогда садитесь, - она подвигает ко мне серое кресло. - Как вы себя чувствуете? Я пожимаю плечами. Никак. - Вы в клинике, я ваш доктор, мое имя Милдред… У меня снова все плывет перед глазами. Доктор? Я больна? Чем? Как давно? Ее голос звучит, как сквозь туман. Она произносит названия каких-то диагнозов и препаратов, рассказывает о распорядке дня больницы, во сколько будет обед, а я очень боюсь потерять сознание и снова угодить в душный мир постели. Поэтому смотрю через плечо доктора Милдред на желтый круг в рамке - мой горячий спасательный круг в окружающем море серости и холода. - Вам все понятно? Если хотите уточнить что-нибудь, спрашивайте, я к вашим услугам, - доктор внимательно смотрит на меня, оценивая состояние моего рассудка и ожидая ответа. - Да, - я откашливаюсь, я хочу спросить, мне необходимо это знать, - кто это нарисовал? Доктор Милдред с удивлением поворачивается, чтобы проследить мой взгляд. И улыбается: - А, солнце? Его нарисовала моя дочь. Солнце! Конечно же! Что же еще это может быть, если не солнце! Мне хочется рассмеяться. Солнце! - Дочь? - переспрашиваю я. - Да, - голос доктора становится теплее и вроде бы как цветнее. - Это было их школьное задание. Они фантазировали о солнце. Угадывали, какое оно… А моя дочь... Ей было четыре, когда мы прилетели с Земли. Она помнила солнце и постоянно его рисовала вот таким. Очень тосковала, часто болела, так и не смогла адаптироваться к здешней жизни, поэтому мы в конце концов отправили ее обратно на Землю. Доктор улыбается грустной улыбкой. А у меня внутри как будто появилось и разгорается свое маленькое солнце. Я ощущаю большую, горячую, обжигающую изнутри радость и благодарность. Благодарность этой девочке, которая нарисовала такую чудесную картинку, и благодарность ее матери, которая закрепила рисунок на этой серой стене! Я продолжаю смотреть на яркий желтый круг и понимаю, что мое исцеление началось. И чем бы я ни была больна, мне не нужны больше никакие другие лекарства, а только этот рисунок в этой серой рамке. - У меня тоже дочь, - говорю я тихо доктору Милдред. - И она тоже на Земле.