Дождь

- Скажите, кем вы работаете? - Я архитектор. - Давно вы на Венере? - Дня три. - Угу, то есть, вы, действительно, пострадали в момент прибытия на планету? - Судя по всему, да. На следующий вечер, после окончания всех процедур, в завершении ужина, ко мне в столовой подсел дяденька из Москвы. Оказалось, что его зовут Василием Федоровичем. - На какой срок вы прилетели? - Даже не представляю. Я только вчера выяснила, что у меня командировка. Полагаю, года на два. - Ваше начальство, вероятно, связывалось с вами? Василий Федорович маленькими глотками отпивает из кружки какао и заинтересованно разглядывает меня. Видимо, я - любопытный экземпляр для психиатра-исследователя. - Пыталось. С ними говорила врач и запретила беспокоить меня. Все равно я пока ни в профессиональном плане, ни в личных вопросах не могу быть полезна. - У вас не сохранилось совсем никаких воспоминаний? - Нет, отчего же, - я тоже отхлебываю какао и беру крекер. - Некоторые сохранились. Точнее… вернулись. - Не сочтите за нескромный вопрос, а какого характера воспоминания к вам вернулись? - Понимаю ваш профессиональный интерес, - слегка улыбаюсь. - Только отдельные эпизоды из жизни, в основном, связанные с дочерью и самыми близкими родственниками. Василий Федорович продолжает задумчиво меня разглядывать. - А вы чем занимаетесь на Венере? - решаюсь спросить я, чтобы прервать паузу. - Ну, скажем так, - мой собеседник впервые за весь разговор ненадолго отводит от меня взгляд, - руковожу одной из климатических лабораторий. Я отставила кружку: - То есть, как? Вы же психиатр, как я поняла? - Психиатрия… это было в самом начале. Последние годы я работаю не по основной специальности… Покончив с какао, мы перемещаемся в гостиную, и разговаривать наедине становится невозможно. На следующий день после обеда я встречаю Василия Федоровича на прогулке в парке - под куполом. Он тоже меня замечает, подходит и начинает непринужденный разговор “о погоде”. Мы обсуждаем, как хорошо, что люди однажды изобрели климат-контроль, а потом и "искусственное солнце", и как приятно теперь гулять под голубым сводом, имитирующем земное небо, наслаждаясь вечным летом. - А вы знаете, с чего началось освоение Венеры? - спрашивает меня дядя бывший психиатр. - Я даже не знаю, с какими оценками закончила среднюю школу и в каком училась вузе, а вы спрашиваете про освоение Венеры. Василий Федорович понимающе улыбается и рассказывает мне о том, как первые разведчики создавали базы “Солнечные купола” - небольшие полусферические объекты всего тридцати метров в диаметре с “искусственными солнцами” внутри. Такие купола служили для хранения оборудования, позволяли исследователям обсохнуть и отдохнуть, принять горячую пищу, переночевать в теплой обстановке. В те времена были заложены первые подземные тоннели-бункеры, послужившие позже основой для возникновения венерианских городов. - Венерианских городов? - удивляюсь я. - Мы вроде бы не в подземелье… Василий Федорович снова загадочно улыбается: - Вы не знали, что под нами - целый многоуровневый мир? Я пожимаю плечами. - Под поверхностью планеты многоэтажные города, которые вместе с тоннельными трассами, их соединяющими, пронизывают весь континент. - Интересно… И кто населяет все эти города? Семьи исследователей? - Первые поселения возводились в основном для них, да. Но там, где живут семьи, необходимо много различных служб. Со временем на Венеру стали приглашать не только биологов, химиков и физиков, но и школьных учителей, педиатров, представителей обслуживающих и помогающих профессий. Поселения разрослись, превратились в города. Поскольку землянам, особенно детям, тяжело жить постоянно под поверхностью планеты, инженеры разработали типы конструкций, позволяющие строить жилые дома, школы, больницы на поверхности, накрывать их куполами больших размеров… - мой собеседник обвел рукой пространство вокруг нас. - Вы сами видите. Теперь уровень социальной жизни здесь требует еще больших вложений. Теперь требуются архитекторы, деятели культуры… Я думаю, вы понимаете, о чем я. Я задумчиво киваю. По мере того, как Василий Федорович рассказывает, я ловлю себя на том, что вся эта информация уже имеется в моей голове. Она как будто спрятана в закрытых ящичках, и теперь собеседник раскрывает их по одному, и я обнаруживаю в них вполне понятные и знакомые картинки. - А сколько людей сейчас живет тут? Какова численность венерианского населения? - Около пятнадцати миллионов человек. - Хм, не так уж и много… для континента. Почти как в Москве. - Да, примерно столько же. Но не забывайте, что большую площадь подземных городов занимают не социальные, инфраструктурные и коммунальные объекты (хотя, например, торговые и деловые центры располагаются только на “минус”-уровнях). Основная часть “подземных жителей” - это мы, - Василий Федорович снова загадочно улыбается. - Я понимаю, - отвечаю я. - Ученые? Лаборатории, научные центры, исследовательские полигоны - все это там? - В основном. Я задумываюсь. Чувствую, что слишком устала. - Давайте присядем? - указываю я на скамейку. - И наверно, пора возвращаться. Кажется, для меня слишком много информации сразу. Мы присаживаемся на скамью под обыкновенным земным дубом. Удивительно, как ученым удалось воссоздать здесь привычные нам не только архитектурные объекты, но и саму природу, свежий воздух, ароматы, звуки… Где-то над нашей головой свистела обыкновенная земная синица. - Все-таки, я не очень понимаю, - не выдерживаю я и задаю новый вопрос. - Как люди решаются так основательно поменять место жительства? Перевезти всю семью, совсем маленьких детей, обосноваться здесь с тем, чтобы остаться на многие годы. Быть может, и на всю жизнь? Ради чего люди это делают? Ради работы, денег? Из чисто научного интереса? Или это неудачники, у которых не сложилась жизнь на Земле, и они решили начать все заново на другой планете? Ой, простите, - спохватилась я, невольно поднося ладонь к губам, чтобы скрыть улыбку, - я ведь ничего не знаю о вас. У вас есть семья? Я не вас имела в виду, когда сказала о неудачниках! Василий Федорович тоже усмехается: - Я не занимался социальными исследованиями. Знаю только, что не все научные работники привозят с собой семьи. Многие отказываются от всей своей прошлой жизни… - Как вы? Мой собеседник не отвечает, продолжая пристально смотреть на меня. Я отвожу взгляд и задаю новый вопрос: - На Венере есть полезные ископаемые? Полезные для землян, я имею в виду. - В промышленных масштабах, пожалуй, нет. - Что же здесь изучают? Я понимаю, там, природные явления: все эти за одну минуту вырастающие, распускающиеся и увядающие растения, чудо-джунгли… Но что еще? Чем занимаются многокилометровые подземные научные объекты и миллионы людей? Что вы изучаете в вашей лаборатории, Василий Федорович? - Мы изучаем разные вещи. В основном, влияние атмосферных явлений на особенности регенерации живых клеток… Не думаю, что вам это интересно, - дядя-начальник лаборатории вежливо улыбнулся. - Но ради чего тогда все это? - У каждого человека здесь своя цель. И своя цена достижения этой цели… Мне становится не по себе от его пристального взгляда. - Простите меня, - я пытаюсь встать. - У меня разболелась голова. Проводите меня, пожалуйста, в корпус… - Разрешите мне попытаться вам помочь? Я удивленно смотрю на него, а он, не дожидаясь ответа, медленно поднимает руку и кладет ладонь на мой затылок. Сначала я чувствую тепло, потом приятную прохладу. Потом мне словно становится легче дышать. Вся усталость словно стекает с моих плеч и с головы, как будто смытая потоком чистой воды. Головной боли как и не было. Я продолжаю во все глаза пялиться на дяденьку-ученого, а он убирает руку и спрашивает со своей неизменной улыбкой: - Ну как? Наверное, ваша доктор Милдред так не умеет? - Как вы это сделали? Вы научились этому в своей лаборатории? Василий Федорович слегка пожимает плечами: - Можно сказать и так. Я сижу несколько минут молча. Может быть, сказывается облегчение, неожиданно доставленное мне моим исцелителем, но, кажется, до меня начинает доходить некоторый смысл того, что успела сегодня услышать. - А… вы умеете только это? Только исцелять? Или у вас есть еще скрытые таланты? - спрашиваю я и боюсь узнать ответ. Василий Федорович молча вытягивает вперед обе ладони и соединяет их в подобие закрытой раковины. Через несколько мгновений я замечаю странное сияние между его пальцами. Он медленно раскрывает ладони - и с них вспархивает маленькая белая бабочка. Она кружится над нами и улетает в синеву, растворяясь в свете “искусственного солнца”. Я не знаю, как реагировать, и сижу, молча хлопая глазами. Василий Федорович поднимается и предлагает мне руку: - Теперь и правда пора идти. А то нам обоим влетит от нашего милого доктора. Я поднимаюсь, и мы идем в сторону центрального корпуса больницы. - Какова была ваша цена за то, что вы этому научились? - тихо спрашиваю я у дяди-волшебника. - Есть негласное правило, - так же тихо отвечает он. - Никогда никому не задавать этого вопроса. У каждого цена своя. И она бывает очень высока. Мы подходим к дверям, но останавливаемся на минуту на ступенях крыльца. Мимо нас проходят другие пациенты, все возвращаются к полднику и к вечерним процедурам. - Вы еще хотите о чем-то спросить? - смотрит Василий Федорович мне в глаза. - Нет, - я отворачиваюсь. - Не правда. Вы хотите узнать, можете ли вы научиться чему-то подобному. Я молчу с минуту. Потом задаю вопрос. - И сколько я должна за это заплатить? - Вы уже внесли первоначальную стоимость. Вы лишились памяти. Дальше решение за вами.