heat

      Чеён достаточно хорошо знала жителей Мёрси, чтобы сказать, что первый школьный день не имел для них никакого значения. И школьники, и родители приходили больше для галочки, чтобы не проводить день дома наедине с делами или (если повезёт) телевизором. В первые же минуты все разделились на компании, и Сон привычно устроилась рядом с Дахён и Цзыюй.       До первого урока оставалось ещё двадцать минут, и они собирались провести их за разговором о каких-то незначительных мелочах типа погоды или новой серии скетч-кома.       – Мина ещё не пришла? – Спросила Дахён.       – Она провожает Аки, – ответила Чеён. – Сегодня его первый день.       Она искреннее старалась сосредоточиться на учёбе или внеклассных занятиях, на которые могла бы записаться, но мысли продолжали крутиться вокруг миссис Мёи. Могло ли быть так, что она знала и о Сане и Момо, и о них? Если да, то почему она улыбалась? Разве ей, – религиозному человеку, жене пастора, – могла быть приятна мысль, что её дочь встречается с девушкой?       – Что-то случилось? – Спросила Цзыюй, касаясь её руки.       – Просто вчера случилось кое-что странное.       – Хочешь поговорить об этом?       Чеён неловко поёрзала на месте и вцепилась пальцами в ткань своей рубашки.       – Что вы думаете о миссис Мёи?       Цзыюй пожала плечами.       – Тихая, спокойная. Моя мама недавно встретилась с ней в магазине и сказала, что они достаточно мило поболтали.       – Мне кажется, она достаточно умная женщина, – сказала Дахён. – Пару недель назад папа возил меня в торговый центр, и я видела её в книжном магазине. Я думала, что она покупает книги для Акиры или Мины, но они слишком отличались от тех, которые я видела на ужине в их доме. Там были монографии по психологии и художественные книги: пару романов Достоевского, «Великий Гэтсби», «Убить пересмешника». Не знаю, возможно, это просто мои догадки, но мистер Мёи определённо не стал бы читать подобное.       – Она что-то тебе сказала?       – Нет, – покачала головой Чеён. – Вчера я была у Мины, а, когда уходила, её мама как-то необычно посмотрела на меня. Я понимаю, что могу просто надумывать, но она выглядела так, будто всё знает, но, если это правда, то почему она не сказала пастору?       – Мне кажется, миссис Мёи привязана к своим детям куда сильнее, чем мистер Мёи. Он слишком увлечён проповедями и паствой, своей работой, а в жизни миссис Мёи нет ничего, кроме детей. Вы не замечали, что она почти не выходит в город? Весь её путь можно описать тремя словами: дом – церковь – магазин. Кажется, когда дети становятся смыслом жизни, сложно считать какие-то вещи, которые они делают, плохими.       – В этом есть логика, но всё-таки вся её жизнь связана с религией. Разве в таком случае гомосексуальность не должна считаться грехом?       Дахён и Цзыюй переглянулись. Если Сана была права, и миссис Мёи знала (или хотя бы догадывалась) об их отношениях с Момо, то почему не сказала мистеру Мёи раньше? Хоть Чеён и не могла считать такой брак полностью счастливым, миссис Мёи явно чувствовала себя комфортно в таких отношениях, так почему она решила поставить всё под угрозу и скрыть всё от мужа? Чего она добивалась?       – Может мне стоит с ней поговорить?       – Спросишь, почему она не рассказала пастору о том, что его дочь встречается с тобой? – Усмехнулась Цзыюй.       – Да, ты права, звучит глупо.       – Пока мистер Мёи ничего не знает, вы с Миной в безопасности, Чеён. Не стоит лезть в осиное гнездо и выяснять вещи, которые могут всё испортить.       – Конечно. Да… да, стоит просто… просто сохранять осторожность.       Попрощавшись с подругами, Чеён свернула в коридор, ведущий к классу, но на её талию внезапно опустились знакомые руки. Мина утянула её за собой в тёмный угол и прижала к металлическим шкафчиками, быстро касаясь губами пульсирующей точки на шее.       – Привет, – улыбнулась она, кончиками пальцев проводя по взъерошенным каштановым волосам.       – Привет, – ответила Чеён, чувствуя, как сердце ускоряет бег.       – Я опоздала.       – Как Аки? Всё ещё волнуется?       – Очень. Всё утро проверял, достаточно ли хорошо затянут его галстук и начищены ли ботинки. Он даже пытался уговорить отца позволить мне спрыснуть его голову лаком, чтобы ветер случайно не растрепал причёску.       – Этот мальчик… – рассмеялась Сон.       – Он спрашивал, не может ли прогуляться с тобой после школы.       – Если ваши родители не будут против.       – Не будут, – Мина снова коснулась волос Чеён.

***

      Всю дорогу до дома семьи Мёи Акира возбуждённо рассказывал о своём первом дне в школе. Большую часть времени они провели, рассказывая, как провели лето, и все одноклассники (и одноклассницы) пришли в восторг, узнав, что Аки умеет кататься без рук. На большой перемене им позволили немного погулять, и он доказал им это, проехавшись по двору от стены до стены. Кажется, это сделало его звездой начальной школы.       – Я рассказал, что ты меня научила, и все просили познакомиться с тобой, чтобы тоже уметь такое.       – И что ты им сказал?       – Что не уверен, что у тебя найдётся время для них. Я думаю, что, если ещё немного покатаюсь, то сам смогу научить их этому. Всё, что нужно, – правильно держать спину.       – В точку, малыш, – Чеён нежно похлопала его по спине.       – Ещё моя учительница сказала, что я очень умный для своего возраста.       – И она права.       Увидев, что машины отца нет, Аки вбежал в дом и обнял миссис Мёи, утыкаясь носом в её живот. Её пальцы скользнули в его густые чёрные локоны, почёсывая голову, спустились на воротник рубашки, чтобы ослабить галстук, и расстегнули пару пуговиц на рубашке. Она улыбалась, и Чеён вдруг осознала, что уже видела эту улыбку. Тогда, – у комнаты Мины, – её мама выглядела точно так же, как и сейчас, и её взгляд был полон нежности и искренней любви.       Может Дахён всё-таки была права, и те чувства, которые миссис Мёи испытывала к своим детям, не позволяли ей считать, что они способны хотя бы на что-то плохое? Сон даже обвела взглядом книжные полки, но всё они были заставлены религиозной литературой. Ничего художественного.       – Ты так вспотел.       – Я хотел бы погулять с Чеён.       – На улице слишком жарко, дорогой. Может быть завтра?       – Но… – посмотрев на маму, он кивнул. – Хорошо, мама.       – Я налью тебе холодного молока и разрешу немного посмотреть мультфильмы, чтобы ты не расстраивался.       – Правда?! – Аки едва не подпрыгнул. – Тогда может Чеён остаться у нас хотя бы на одну серию?       – Если она захочет.       – Да, конечно, но сперва мне нужно предупредить родителей. У вас есть телефон?       – Он сломался сегодня утром.       – О… тогда мне нужно дойти до магазина и позвонить оттуда.       – Я составлю тебе компанию, – сказав это, Мина вдруг выпрямилась и повернулась к матери. – Если можно.       Улыбка госпожи Мёи будто бы стала шире.       – Разумеется. И возьми с собой деньги, чтобы купить закуски. Раз уж Чеён остаётся у нас, то я обязана приготовить для неё обед.       – Вам не стоит, миссис Мёи.       – Всё в порядке, – отмахнулась женщина. – Ты так помогаешь моим детям, что я чувствую, что должна ответить хотя бы обедом.       Глядя на неё, Чеён не могла не думать о тех вещах, которые ей пришлось пережить. Почему она выбрала мистера Мёи? Хотя… был ли у неё вообще выбор? От Чонён она слышала, что двадцать лет назад в их городке едва ли спрашивали у девушки, хочет ли она вообще вступить в брак. Мир менялся, но здесь, – в маленькой точке, которую едва ли можно найти на карте, – всё оставалось таким же, как и в начале века. Менялась только одежда: вместо пышных юбок девушки типа Чеён («бунтарки» – как их презрительно называли некоторые местные старушки) надевали джинсы и шорты длиной до колена.       Хотела ли миссис Мёи такой судьбы? Может она мечтала о другой жизни, – Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, – но жизнь завела её в пустынный Мёрси в центре алабамского пекла. Нравилось ли ей здесь?       – Миссис Мёи, – позвала Чеён.       – Да?       – Я ни разу не спрашивала, что вы думаете о городе?       Мина нахмурилась, но промолчала.       – Он очарователен. Такой тихий. Муж считает, что это то место, где следует растить детей.       – А вы?       – Место делает хорошим не расположение, а люди. Ребёнок может вырасти в достойного человека и на Аляске, и в Калифорнии, и в Висконсине, если родители приложат к этому достаточно усилий.       – А где выросли вы?       – В маленькой общине в штате Мэн. Ты вряд ли слышала о ней. Те люди старались держаться обособленно.       – Как здесь.       – О, поверь, здесь гораздо лучше, Чеён. Итак, что ты предпочитаешь на обед? Мясо или рыба?       – Всё, что вы приготовите.       – Тогда мясо. Я давно хотела попробовать один рецепт.       Первую половину пути они прошли молча. Мимо не проезжало ни одной машины, а от дороги поднимался удушливый и тяжёлый аромат горячего асфальта. Он словно проваливался под их шагами, втягивая обувь в себя как зыбучие пески. Трава на обочине уже пожелтела, ссыхаясь в тонкую сетку, по которой ползали маленькие жучки. Удушливое алабамское лето сменялось жаркой осенью, которая приносила с собой сильные ветра, поднимающие в воздух всю дорожную пыль и грязь.       – Ты хочешь знать больше о моей маме? – Спросила Мина, когда они отошли достаточно далеко.       – Да.       – Для чего?       – Она… она кажется мне очень интересной женщиной.       – «Интересной»?       – Да. Дахён сказала, что видела, как она покупала книги, но я не увидела их у вас на полке, и… не знаю, может, я всё и придумываю, но иногда мне кажется, что она что-то замечает.       – Ну, моя мама достаточно внимательная женщина, и она действительно много читает.       – Ты знаешь, как она познакомилась с твоим отцом?       – Они из одной общины. Их родители были друзьями. Они думали, что после окончания семинарии отец вернётся, но его направили в небольшую церковь в Висконсине, а потом он переезжал всё дальше и дальше, пока не получил приглашение занять место пастора здесь.       – Почему он не вернулся?       Мина пожала плечами.       – Та община сейчас стала частью другой, – более крупной. Наверное, он решил, что она просто не подходит для него и его семьи.       – Ты когда-нибудь была там?       – Нет. Я даже ни разу не говорила с бабушками и дедушками.       Вопросов стало только больше. Если та община была такой отвратительной, как её описывала миссис Мёи, то почему мистер Мёи не попытался помочь своим родителям и родителям жены выбраться? И почему он туда не вернулся? Вряд ли беспокоился, что его дети окажутся изолированы от мира. Если её представления о мистере Мёи были верны, то она как раз и искал уединения, а его община могла его предоставить. К тому же такие, как он, часто возвращались с семьёй в те места, где росли сами, так как считали, что лишь они идеально подходят для воспитания.       – Тебя явно что-то беспокоит, – покачала головой Мина, осторожно касаясь пальцами запястья Сон.       – Это просто начало учебного года. Ничего особенного.

***

      Пастор не приехал к обеду, поэтому миссис Мёи позволила Аки и девочкам поесть прямо перед телевизором, взяв с них обещание не испачкать кофейный столик и ковёр. Перебросившись с Миной парой слов, она поднялась в свою спальню, и Чеён позволила себе расслабиться. Сейчас, – рядом с Миной, – Сон чувствовала себя спокойно.       Они соприкасались плечами, и рука Мёи лежала на её руке, а пальцы были переплетены. Всего полгода назад Сон и представить себе не могла, что сможет вот так просто прикасаться к девушке, называть её своей и целовать, и её чувства окажутся взаимны. Она, – коренастая, неловкая, больше похожая на мальчишку, – встречалась с самой красивой девушкой, которая только могла появиться в этом забытом Богом городишке. И после этого кто-то скажет, что чудес не бывает?       Чеён чувствовала себя счастливой ровно до того, пока не вошла в собственный дом. Отца не было, – после отпуска он взял дополнительные смены, чтобы накопить на ремонт машины, – но мама сидела на диване и курила, стряхивая пепел в баночку из-под кофе. Её длинные каштановые волосы были стянуты на затылке в тугой короткий хвост. Казалось, от всего в комнате несёт табаком.       – Вернулась, – хмыкнула мама.       – Я звонила, – ответила Чеён, опуская голову. – А врач сказал, что тебе нельзя курить.       – Врач… эти врачи всегда сперва говорят, а потом уже проверяют. К тому же одна сигарета ничего не испортит.       «Потому что портить уже нечего», – подумала Чеён.       Сейчас она как никогда хорошо осознавала, что так и не успела по-настоящему узнать свою маму. Они не были близки, – конечно, Сон знала, что она любит полевые цветы, курицу, приготовленную в духовке, и ходить в церковь, но всё остальное оставалось для неё такой же тайной, как код ДаВинчи и сборка Кубика Рубика. Мама не говорила о детстве и юности, том, как познакомилась с отцом, и почему именно за него решила выйти замуж, не рассказывала, хотела ли детей и что случилось с её собственными родителями. Живя в одном доме, они оставались чужими, – соседями, которые едва ли могли называть друг друга «знакомыми».       – У тебя хоть парень-то есть?       Чеён остановилась на первой ступени лестницы.       – Нет.       – Неудивительно, – хмыкнула мама. – Выглядишь как мальчик, ведёшь себя как мальчик. Осталось только с девушкой начать встречаться.       Уже…       Поднявшись в комнату, Чеён опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Её плечи задрожали, будто в приступе рыданий, но слёзы так и не появилось. Да и стоило ли плакать? Врачи предупреждали, что будет, если мама продолжит курить, и она продолжила. Чеён пыталась с этим бороться, пока не поняла, что всё бесполезно. Нельзя вытащить того, кто сам хочет утонуть.       «Но я ещё могу выбраться», – подумала Сон. – «И я это сделаю. К чёрту Мёрси, меня ждёт другая жизнь. Хорошая жизнь».