Restart

      Кофе в высоком стакане медленно растекается, смешивается с ярко-оранжевым соком апельсина. Слои медленно перемешиваются, создавая причудливые узоры, гипнотизирующе действуя на Эвтиду.       Девушка осматривается вокруг: для обеденного времени в кофейне огромного книжного довольно просторно. Много свободных столиков, бариста лениво протирает стаканы за стойкой, то и дело бросая грустный взгляд на кусок яблочного пирога в холодильнике с десертами. Эва сочувствует милому парню, видеть перед собой такую вкуснятину и не иметь возможности съесть — ужасное испытание, выдержать такое не каждому дано. Безжалостно перемешивает трубочкой кофе, не в силах смотреть больше на развернувшуюся драму. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о несъеденном десерте. Никаких театров не надо, и так сойдёт.       Эвтида снимает телефон с блокировки, проверяя время: десять минут первого. В нетерпении ёрзает на стуле, подвигая стакан с кофе поближе к себе, отпивает большой глоток, смакуя на языке необычное сочетание.       Горечь сока сменяется привкусом карамельного сиропа, взрывая вкусовые рецепторы. Определенно, это новая любовь для неё. Эва открывает галерею в гаджете, рассматривая в тысячный раз скриншот из инстаграма, удивляясь, как часто самое нужное остается на поверхности незамеченным.       На противоположный стул с шумом кто-то садится, кидая рюкзак на пол. Нарушитель спокойной обстановки заставляет Эвтиду отвлечься от созерцания изображения в телефоне. Она поднимает голову, дружелюбно улыбается, приветствуя: — Привет, Алия. Прости, что я так внезапно позвонила и попросила о встрече...       Алия, с красными щеками лишь неопределенно машет рукой, хватается за горловину футболки, пытается обмахиваться, лишь бы хоть немного остудить разгоряченное тело. Взгляд серых глаз задерживается на стакане с холодным кофе Эвтиды, Алия осознаёт: ей ужасно хочется пить. Пробежка по такой жаркой поре с рюкзаком так себе развлечение.        Художница вздыхает, прикрывая глаза, лишь бы не видеть вожделенный напиток. Нет, сейчас у неё нет сил идти к милому бармену и озвучивать своё желание. Вот минут через десять, у неё, наверное будут силы сделать три шага до стойки.        Эва усмехается, угадывая желание девушки. Встаёт из-за стола, опирается двумя руками о гладкую столешницу, возвышаясь над Алией: — Лимонад или кофе? — Лимонад... — Аля тянет жалобно, роняя голову на стол. Холодная поверхность стола приятно холодит щёку, отчего девушка издаёт восторженный стон. Если бы её прямо сейчас окатили ледяной водой, она была бы очень признательна.        Мятный лимонад возвращает к жизни Алию. Выпив залпом половину содержимого стакана, она с удовольствием откидывается на спинку стула. Губы расплываются в улыбке, смерть от обезвоживания уже не страшна. Где-то над головой, кажется запели ангелы. Аля призывает тараканов в голове собраться: всё-таки деловая встреча, а не посиделки с друзьями. Нужно быть предельно серьезной. — Какую экскурсию тебе организовать? — сероглазая лезет за ежедневником в рюкзак, чтобы записать все пожелания насчёт предстоящего тура. Эва не спешит отвечать на вопрос, будто решаясь на что-то. Аля на готове, с ручкой в руках, выжидающе смотрит. Терпеливо ждёт, не подгоняя свою клиентку.       Эвтида вновь открывает галерею телефона, показывая последнее фото: скриншот экрана инстаграма Алии. Обычное селфи, ничего особенного, если бы не одно, но — Амен на заднем плане, смотрит прямо в объектив. Оба счастливы, улыбаются, вокруг зелень и кажется, даже часть мольберта в кадр попала. — На фото владелец скетчбука, что ты мне продала, так? — Эва старается сохранять спокойствие, и видят боги, это даётся ей с трудом. Рука предательски подрагивает, она кладёт телефон на середину стола, лишь бы не выдать своё волнение. — Ты знаешь Амена? — Аля округляет глаза, склоняет голову чуть набок. Рот приоткрывается в удивлении. Не отводя взгляд от своей собеседницы, она рукой ищет свой стакан, отпивая глоток. День перестаёт быть томным. Эва чуть заметно кивает, блокирует телефон. — Мне срочно нужно с ним связаться. Дай его номер телефона. — кареглазая умоляющее смотрит на художницу, тянется за кошельком. — Я заплачу. — Алия накрывает руку Эвтиды своей, чуть сжимая в поддерживающем жесте. — Это невозможно. — художница опускает голову, не в силах смотреть на свою новую знакомую. У Эвы где-то в районе сердца что-то ноет, предчувствуя нехорошее. — На девяносто девять процентов я уверена, что он мёртв. — тонкая нить, связывающая Эву с Аменом звонко лопается, оставляя в душе кровоточащую рану.

***

— Амен! — Алия кричит в ужасе, пытается протиснуться сквозь толпу обступивших лежащего на земле мужчину. Никто будто и не замечает её, стоят столбом, приходится хорошенько поработать локтями, грубо расталкивать, чтобы наконец отошли, не стояли так плотно. Амен лежит на спине, не подавая никаких признаков жизни. Алия садится на корточки рядом с ним, откидывает белую прядь со лба, рукой пытается нащупать пульс на шее. Паника накрывает с головой, руки предательски дрожат. Кольцо из людей снова плотно обступает их, все глазеют на произошедшее, не спешат помогать. — Вызовите скорую или валите на хуй отсюда! Либо помогайте, либо проваливайте! Чего столпились?! — Аля злится, нашаривает в кармане комбинезона телефон, руки никак не хотят попадать по кнопкам. Она всхлипывает, непрошеная слеза падает на экран телефона, включая ненужное приложение. Кто-то в толпе кричит, что вызвал скорую.       Солнце затягивает серыми тучами. Вот-вот, кажется, должен пойти дождь. Небо готово обрушиться на Санкт-Петербург, где-то вдалеке, слышен гром. Аля сжимает руку друга, замечая — такая неестественно холодная. Уши закладывает, слезы катятся из глаз, макияж предательски плывет.       Толпа внезапно расступается, давая дорогу медикам. Чьи-то сильные руки за лямку комбинезона отдергивают Алию от Амена, заставляя встать в полный рост. Она только и успевает схватить его сумку с земли, когда его тело закрывают спины в синих костюмах. Прижимает вещь к груди, отчаянно цепляется, будто за последнею надежду: ему помогут и все будет хорошо. — В какую больницу вы его везёте? — Алия дёргает молодого фельдшера за рукав рабочей формы. — Кто такая? Родственница? — молодой человек хмурится, осматривает девушку оценивающим взглядом с ног до головы. — Нет. — Аля отрицательно мотает головой, сдерживается, чтобы не разрыдаться. Всучивает фельдшеру найденный паспорт Амена. — Мы не предоставляем информацию о пациентах третьим лицам. — безразлично бросает работник скорой, раскрывая паспорт. Он разворачивается и быстрым шагом идёт к карете скорой помощи, давая понять, что разговор окончен.        Как быстро меняется все в огромном мегаполисе. Только недавно была толпа, глазеющяя на чужое горе, а теперь никого и нет. Алия стирает ладонями дорожки слез с лица, силясь вспомнить хоть одну молитву, которые в детстве бабушка заставляла учить. Город словно огромный механизм, продолжает работать чтобы не случилось, не смотря ни на что. Будь это смерть кого-то близкого, беда с другом, километровая пробка на главной улице — ничто не сможет даже притормозить ритм мегаполиса. Все быстро забудется, придет в равновесие и дальше пойдёт своим чередом. Словно и не было трагедии только что, город сделает вид, мол, так и надо. Будто бы говорит нам всем: ничего не измените, чему должно случится — обязательно случится.

***

      Плотно задернутые шторы не пропускают свет. В квартире полумрак, Эва сосредоточенно рассыпает соль на пол, рисуя круг. Она злится, никто не может толком объяснить, что происходит. Алия уверена, что Амен мертв как три года. Эва знает, что он приходит к ней каждый день. Кто прав — неясно, а каждый будет настаивать на своем. У каждого своя правда.        Девушка заканчивает круг из соли, выпрямляется. Смотрит на свое «творение» удовлетворенно: заманит Амена в круг и будет выпытывать правду, пока не расколется. Хватит с нее загадок и тайн, либо ситуация прояснится сегодня, либо она за себя не отвечает.        Видят боги, ее терпение на исходе.        Эва открывает бутылку вина, наливает в кружку до самых краев. Красная жидкость через края готова выплеснуться. Девушка отпивает большими глотками, с наслаждением прикрывая глаза. Напиток приятным теплом разливается по телу, заставляя отодвинуть на второй план назойливые мысли. Пустота внутри наконец заполняется, больше не беспокоит. Из открытого окна слышен визг детей с детской площадки, какая-то компания людей громко что-то обсуждают прямо под окнами.Эвтида немного завидует беззаботности других. Это не им сегодня сказали, что тот, с кем встречи желала отчаянно, уже мертв. И это не у них, кажется, крыша поехала в чужой стране, в чужом городе, где никого нет из близких. Эва допивает вино, тут же наполняет кружку снова — томительное ожидание Амена сегодня превращается в алкогольную вечеринку для одной персоны.        Не зря же скупила почти половину отдела алкоголя в магазине. Полноватая кассирша с ярким макияжем средних лет смотрела на Эву осуждающе, когда она выложила все бутылки из тележки. Девушку не волновало мнение этой особы, а та с видом «как меня все заебали» молча пробивала бутылку за бутылкой. Эвтида паковала свой улов в пакет, непрерывный писк сканера нервировал, а сумма на экране стремительно набирала массу.       Расплатившись, ушла с тяжёлой ношей к себе домой. Домой ли? Во временное пристанище. Закрылась на все три замка, задернула шторы, чтобы ни один луч света не смел проникнуть в помещение и уселась за ноутбуком с кружкой вина. Хотя начать, конечно, хотелось с водки. Эва проигнорировала это желание. Успеется, она никуда не торопится. Интернет подкидывал статью за статьёй о призраках, исследованиях о людях, помнящих свои прошлые жизни и просто мистические случаи. Эва хотела найти хоть что-то похожее на ту ситуацию, что происходит с ней, но как назло, поисковик упорно не предлагал ничего подобного на такое.        Эва не могла поверить в то, что она единственная с кем произошло такое. Она прокручивала тысячу раз в голове диалог с Алией и не находила объяснений. Забрела на старые форумы, где прочитала, что круг из соли лучшая ловушка для призрака. В какой-то момент все показалось ей бредом, но совету всё равно последовала.        А мозг выдвинул теорию «может, ты психически больна стала после того, как вспомнила прошлую жизнь?». До этого же Эва себя сумасшедшей назвать не могла.        Он не пришел. Не явился ни в тот день, ни на следующий. Дни потянулись для Эвы однообразно. Встать не по будильнику, а как придется, вместо кофе — стакан вина или что там в экстренно собранном баре осталось? Водка? Мартини? Разогреть остаток вчерашней доставки на завтрак, игнорировать все сообщения заказчиков о работе, пить алкоголь, проверять на прочность собственный организм, на сколько хватит себя сегодня прежде чем отрубиться от злой реальности. Иногда включала радио, когда тишина совсем давила.       Ей отчаянно хотелось забыться, перемотать время назад и возможно, никогда не приезжать сюда. А потом она вспоминала что здесь Амен, был или есть — и мечты тут же менялись — хотелось чтобы он пришел, забрал ее отсюда, из квартиры, ставшей клеткой.        Эва не понимала, как раньше могла тут жить — теперь, без визитов Амена было невыносимо здесь находится. Лучшим решением было лишь напиваться до потери сознания, чтобы потом проснуться и начать проживать свой день сурка заново.        Она запомнила несчастную фотографию Алии с Аменом до мельчайших деталей. Могла закрыть глаза и образ под веками проявлялся четко, до жути раздражая. Разные мысли посещали её голову, но самые гадкие оставались с ней надолго.        А вдруг Алия врёт? Могла ли она чувствовать что-то к Амену, а в Эве — угрозу личному счастью? Было ли что-то между ними? Эвтида опрокидывает очередную порцию вина, чувствует горечь на языке, прикрывает глаза и ждёт спасительного небытия, лишь бы голова перестала беспокоить.

***

       Эва обводит символы на костяшках пальцев нежно, еле касаясь. Повторяет линии, чуть хмурится, не отводит взгляд от символов ни на миг. Сведённые к переносице брови выдают ее тяжёлые мысли. — Больно было ? — спрашивает она, невесомо касаясь губами к татуировке на указательном пальце. Она боится боли и иголок, а от мысли, что Амену было невыносимо больно делать татуировки становится горько: несправедливость этого мира, так много страданий в этом мире. Исправить ничего нельзя, но если ему было больно, она хотела разделить его боль на двоих, лишь бы облегчить груз на его плечах.        Амен отрицательно качает головой, не понимая настроение своей женщины. Он ненавидел, когда его жалели. Эвтида не жалела, в её жестах читалось что-то другое. Эпистат не мог понять конкретно, что именно, но сердце чувствовало: довериться можно. — Не помню. — отвечает Амен, сцепляет их руки в замок. От присутствия любимой женщины он расслабляется, тело перестает быть в вечном напряжении. Все инстинкты охотника притупляются, чувствует: надобности держать ухо востро отпадает, никакой опасности нет.       Амен усаживает Эву на колени, зарывается носом в мягкие кудри, пахнущие мятой и дикими ягодами.       Затем отстраняется, проводит по ране на шее большим пальцем нежно, старается не причинить лишней боли. Замечает на руках Эвтиды синяки, запекшуюся на нижней губе кровь. Как раньше не заметил? Эву будто бы совсем не беспокоят увечья на собственном теле. Она не обращает на них внимание, не жалуется на боль, не плачет и не говорит кто же ее обидел.        Улыбается тепло, в его белые волосы зарывается рукой, расчесывая. В её глазах столько нежности и любви к эпистату, что тот млеет, теряет над собой контроль. — Тебе больно? — Амен указывает на рану на шее, его голос хрипит, надламывается. Мужчина не задаётся вопросом, кто это сделал. Ему известно, что это его рук дело.       Как он мог, обещал же не причинить боль... Почему Эва так спокойно сидит на его коленях, улыбается и выглядит такой счастливой? Она должна бежать от него, должна его боятся и ненавидеть. — Мне больше не больно. — Эвтида обнимает его, кладет голову ему на грудь, слушает, как бьётся чужое сердце. — Мы теперь можем быть вместе, разве не счастье, господин?        Амен обвивает ее руками, прижимает к себе. Он чувствует, как задыхается и ничего не может сказать в ответ. Могут быть вместе? Законы изменились, хворь отступила и шезму больше не угроза?        Альбинос смотрит на небо, по щеке предательски катится слеза. Он цепляется за Эву, как тонущий за соломинку.       Эпистат просыпается, резко подрывается с места, оглядывается по сторонам в поисках своей непокорной. Кроме него и его лошади, привязанной у другой пальмы никого тут нет. И не было.        Устав с дороги, присел отдохнуть в дивном оазисе и уснул.

То был всего лишь сон. Её больше нет.

      Мужчина не может сосчитать, сколько лунных циклов прошло с ее смерти, но периодически видит её во сне и не может найти себе покой. Амен горбится, падает обратно на песок, обхватывает двумя руками голову, до боли сжимает волосы у корней. Кричит во всю глотку, не жалея горла, распугивая птиц, что взмыли ввысь от испуга и улетают куда-то далеко, подальше от потенциальной угрозы.

Глупая шезму. Глупый эпистат. Что же мы наделали?

***

— Старуха из соседней квартиры считает, что ты проститутка и устроила здесь бордель. Говорит, каждую ночь слышит у тебя за стенкой мужские голоса. — Марина раскрывает шторы, впуская яркий ослепляющий свет в комнату. Эва недовольно шипит, прячет лицо в ладонях. Сгорбленная сидит на краю кровати, растянутая футболка свисает с одной стороны, оголяя острое плечо.        Марина скользит изучающим взглядом по комнате, невольно останавливая взгляд на пустых бутылках алкоголя. Стеклянная тара валяется на полу всюду, в хаотичном порядке. Если присмотреться, то какой-то порядок можно проследить: бутылок больше всего у кровати и на кухне. Ведьма открывает форточку, впуская свежий летний воздух в помещение. Теплый ветер тут же подхватывает занавески, играясь. Ей неуютно здесь находиться: не от вида только вышедшей из запоя Эвы или запаха алкогольных испарений, казалось, прикроешь глаза и мозг обманется, нарисует картину паршивого бара, а не квартиры. Больше всего напрягает энергия: в каждом доме она своя, в основном, чистая и очень приятная по ощущениям, здесь же всё наоборот: тяжелая, давящая, отдающая смертью.       Мари подходит к Эве, переступая упавшие бутылки. С усилием отлепляет ладони девушки от лица, заставляет смотреть на себя. Глаза налитые кровью, опухшие. Марине кажется, будто Эва ещё больше похудела с прошлой встречи. Эвтида тяжело дышит, кажется, ещё чуть-чуть и расплачется. Одними губами шепчет «помоги», цепляется за девушку, словно за спасательный круг. Ведьма поджимает губы, дотрагивается до лба бывшей шезму и тут же отдергивает руку, словно от открытого пламени. — Да ты горишь. Решила, что алкоголь решит твою проблему? Хуже себе сделала, идиотка. — глаза вспыхивают недобрым зеленым огнём, ведьма резко поднимает Эвтиду на ноги, трясёт за плечи. Хватает за ворот футболки, словно нашкодившего котёнка и ведёт в ванную. Вечно непокорная Эвтида не находит в себе силы спорить с гостьей, молча выслушивает мнение о себе.        Марина не понимает, как она вообще всё ещё жива. Она должна была сгореть быстро. Видимо, жажда жизни у Эвы сильнее даже собственной разрушительной силы. Марина бесцеремонно умывает ей лицо ледяной водой. У Эвы перехватывает дыхание от контраста: внутренний жар и внешний холод. Она до боли в пальцах хватается за раковину, выпрямляется. Капли воды стекают по лицу, Эва ужасается собственному отражению в зеркале: до чего же отвратительно выглядит. Сознание медленно проясняется, память восстанавливает события последних дней.

Пионы.

Разговор с Алией.

Шесть дней запоя.

      Бывшая шезму рукой откидывает запутавшие пряди с лица, полностью приходя в себя.

***

— Смертью несёт. — Марина берет в руки скетчбук, листая страницы. Она хмурится, составляя мысленно картину происходящего: маленькая книжка для рисунков была соединяющим звеном между ними. Только вот в цепочке звеньев явно не хватало чего-то ещё, очень важного, что простому взгляду не видно.        Ведьмино нутро твердило: по твоей части работа, но понять до конца ситуацию никак не удавалось. Казалось бы, всё лежит на поверхности: их объединяют столько вещей — прошлая жизнь, Санкт-Петербург, скетчбук... Что ещё упускается из виду?        Глупый союз шезму и эпистата, повлекший гибель первой в прошлой жизни. Непонятная встреча этих двоих в новой жизни, при откровенно запутанных и странных обстоятельствах. Запутанный клубок, который лишь предстояло распутать. — Ко мне приходит Сет во снах. Твердит мне о моей смерти от рук Амена. Если он мёртв, то это просто невозможно. — голос Эвтиды вырывает Марину из раздумий. Она моргает, фокусирует взгляд зеленых глаз на хозяйке квартиры. — То есть, Аш? Древний бог? Эва утвердительно кивает.        Плохо, очень плохо. Когда в ситуацию влезают боги — жди беды. — Тебе надо уходить отсюда. Как можно скорее. — ведьма говорит твердо, намекая, что спорить с её решением не нужно. В глазах Эвы вспыхивает огонь, она отчеканивает каждое слово, старается придать голосу твёрдость, но выходит как-то истерично: — Я. Никуда. Не. Пойду.

***

      Удивительный современный мир. Если раньше за колдовство можно было поплатиться жизнью, теперь ведьмы спокойно платят налоги государству, предоставляют всем желающим свои услуги. Ведьмы ловко адаптировались к новому миру, легко вплетают гадания с обрядами в новый ритм жизни.        Санкт-Петербург в этом плане не был особенным — такой же, как и все другие города. Легко рисовал на карте дополнительные точки, скрытые от обычных горожан. Тем простым смертным, кому посчастливилось наткнуться на секретное место для необычной части населения, обычно нездоровилось.        Хоть в мире есть много нечисти среди нас, они не любят чужих среди своих. Зная человеческую душу от и до, те, кто стоит по ту сторону грани, где возможно чуть больше, ревностно охраняют свою территорию и личное пространство. Вы можете спокойно завернуть в привычный переулок, и вместо улицы оказаться совершенно в другом пространстве или вообще заблудится на знакомом бульваре. Если повезет — останетесь живы, поплутаете и вернетесь в свой мир. Возможно, даже в здравом уме, а быть может, ваша участь умереть от лап чудовища, жадного до энергии людей?        Санкт-Петербург имел немало таких мест. Карта с такими интересными местами была бы популярна у экстремалов и скептиков, но на благо жителей города — таковой никто не составлял.        Одним таким местом было метро. Если достаточно смелые или удачливые — найдёте неприметную дверь где-то в стене, нелогично поставленную. Если в голове возникает вопрос « Давно ли эта дверь здесь ?» или « Зачем здесь дверь?» , значит вы обнаружили секретную достопримечательность прекрасного города. Сможете войти и окажетесь на просто станции метро. На первый взгляд. Всё будет идентично станции, на которой вы находитесь, с одним отличием: начищенные до блеска ретро вагоны. Пока будете рассматривать поезд метро с восхищением, постарайтесь найти свой проездной или можете попытаться проехаться зайцем, но знайте: домой вы уже не вернетесь.        Эва могла бы причислить себя к везунчикам, если бы знала, что попала в такое уникальное место. Сознание от неё медленно уплывало, ей не было дела до необычных пассажиров в вагоне: рядом с ней от девушки с очень длинными волосами пахло тиной, кажется, незнакомка даже ей улыбнулась, обнажая клыки. Не было ей и дела до другой странности: вагон метро рассекал не под землёй, а на поверхности. В окнах мелькали многоэтажки и зеленые деревья, стоило бы удивиться: в метро нет линии на поверхности. Будь она в другом состоянии, в другой ситуации — удивилась бы. А теперь, сидя рядом с новой знакомой в метро, ей хотелось больше всего одного: уснуть и больше не проснуться.        Никаких сил жить эту жизнь не было.       Амен не пришёл к ней снова.        Марина заставила уйти из квартиры, если хоть немного жизнь дорога.       Эвтида прикрывает глаза, складывает руки на груди. Чем дальше от временного пристанища, тем больше угасал огонь внутри её. Девушка чувствовала облегчение, почти смогла задремать, как её вытянули из приятной неги: — Давно ты знаешь Мару? — женщина слева лет сорока, назвавшаяся проводницей, подала голос. Она смотрела на Эву с интересом, в коротких кудрях русого цвета то и дело запутывались лучи солнца, отливая золотом. Эвтида не могла понять, про кого у неё спрашивают, и тогда, проводница уловила замешательство собеседницы, поспешно поясняет. — Марину. Давно знаешь? — С мая месяца. Почему называешь Марину другим именем? — Бюрократический морок для обычных людей. Мара она на деле. — женщина пожимает плечами, откидывается на спинку сидения.        Приходит очередь Эвтиды рассматривать спутницу с интересом. Там, на станции, ей было слишком плохо, чтобы рассматривать проводницу и в принципе окружающее пространство. Обе молчат какое-то время, тишину разбивает лишь стук колёс и мерное покачивание вагона. — Она видела Санкт-Петербург ещё при царе. Удивительно, она так мало тебя знает, но помогает. Что такого случилось с тобой, раз тебе нужно идти по грани? — Эва хмурится, смотрит за проплывающим пейзажем за окном.       Прикрывает глаза, лучи солнца красными пятнами под веками проявляются, мешают погрузиться в полную темноту. Девушка рисует в голове образ Амена, вспоминает точное расположение всех его шрамов. У неё и самой теперь есть шрамы, невидимые, прямо на материи хрупкой души. Невидимое напоминание о сложности человеческих судеб: не получилось быть вместе там, под палящим солнцем Египта; не встретились в резко меняющем настроение Петербурге.       Дано ли им когда-нибудь встретиться ? — Вспомнила свою прошлую жизнь. Оказывается, я не могу отпустить то, что следовало отпустить уже давно. Наверное, этот человек, оборвавший мою жизнь множество столетий назад, снова, сам того не желая, станет моей гибелью. Такова судьба. Я люблю его и вынуждена раз за разом принимать смерть от его рук. Этого не изменить. Если умру в этот раз — это станет очередной попыткой воссоединиться, быть вместе хотя бы в ином мире, вопреки обстоятельствам и прошлому. Но есть что-то, что всегда нас разлучает. Но что...? — Души убийцы и жертвы никогда не смогут воссоединиться ни в мире живых, ни в мире мёртвых, пока убийца не найдёт в себе сил простить себя за содеянное. Пока он сам не отпустит ту ситуацию, в которой вы оказались очень давно.

***

      Легенда о красной нити известна всем. Считается, будто бы нить может растягиваться, сжиматься, путаться, но никогда не оборвётся. Ничто не встанет на пути истинных пар, нить обязательно приведёт их друг к другу. Эве казалось, что они с Аменом в очередной раз установили новый рекорд. Ей казалось, что их красная нить всё-таки смогла порваться.        Всё тело отяжелело, Эвтида прикладывала огромное усилие, чтобы сделать очередной шаг. Ноги гудели, спину ломило, в голове роились мысли, мешали сосредоточиться. Бывшая шезму сделала очередной шаг, опирается рукой о ствол многовекового дерева. Она уже глубоко в чаще леса, а дорога всё никак не заканчивается.        Девушка запрокидывает голову к небу, сквозь кроны деревьев пытается рассмотреть хотя бы кусочек синего неба. Косые лучи солнца пробивались сквозь ветки деревьев, освещая узкую тропинку под ногами Эвы. Возле ног синие колокольчики тихонько звенели, покачивались от слабого ветра гуляющего среди гущи леса. Кто-то за спиной окликнул Эву, искусно изображая Амена: —Непокорная, обернись!       Эвтида сжимает челюсть покрепче, отталкивается от дерева, делает очередной шаг вперёд. Она помнит, что ей приказали делать: идти вперёд, не оборачиваться, не сходить с тропинки. Кусты с колючками расступаются перед Эвтидой, цепляются длинными колючими ветвями за одежду, стараются удержать её на месте.        Девушка упрямо идёт вперёд, мучимая жаждой, готовая свалиться прямо на месте. Ей не известна местная нечисть, она знает лишь одно — они не против полакомиться ей. Хорошо знают её слабые места, стараются сбить с пути.       Чёрта с два она сдатся им, обойдутся.        Деревья начинают редеть, впереди виднеется небольшая полянка. Тропинка ведёт гостью к деревянной избе,окружённой изгородью из прутьев.Эвтида идёт быстрее, чувствуя облегчение. Кажется, будто бы тело вмиг становится лёгким, словно перо — двигаться становиться легче, спасительные метры до дома даются легче всего.       Дом встречает девушку чистотой: русская печка, обеденный стол у окна застелен льняной скатертью с вышивкой. Хозяев нет, в помещении стоит оглушительная тишина. Эва оглядывается: кровать у стены, гора подушек пирамидой, укрытая салфеткой с вышивкой, лоскутное одеяло пестрит всевозможными цветами. На бревенчатых стенах висят связки ароматных трав, над печкой — связка грибов. Она подходит к столу, и восторженный вздох вырывается из груди — кувшин с водой и тёплые пирожки на тарелке. Эвтида выпивает добрую половину воды из кувшина, хватает пирожок с тарелки, отламывает половину и отправляет следом в рот. Кто бы не были хозяева дома, они прекрасно содержат жилище в чистоте и уюте. Кто вообще будет жить в такой глуши, в жутком лесе, полном нечисти?       Прошлась по дому, заглянула в каждую комнату — нигде не обнаружила владельцев. Отсутствие пыли, запасы в кладовке и тёплая еда указывали на то, что кто-то тут обитает. Эвтида рухнула на кровать, пружинистый матрас тут же проскрипев, прогнулся под тяжестью веса.       Эва залезает под одеяло, укутывается с головой. Как только закрывает глаза, к ней приходит осознание собственной усталости. Девушка проваливается в царство Морфея с чувством умиротворения и спокойствия.        Она в безопасности, её никто не посмеет тронуть, пока она здесь.

***

      На заднем дворе царит умиротворённая атмосфера: вечер только начинается, солнце клонится на закат, даря последнее тепло на сегодня, уступает прохладному вечеру. Слабый южный ветер играется с листвой могучего дуба, аккомпанируя щебетавшим птицам. Огни гирлянды, протянутые над длинным прямоугольным столом зажигаются тёплым жёлтым светом, добавляя антуража.        Резким движением руки Мара разрезает ладонь посередине. Багровая линия тут же появляется, кровь каплями стекает по пальцам. Ведьма собирает кровь в графин с красным вином. Вино смешивается с её кровью, впитывает энергию женщины в себя, становится магическим напитком, предназначенным для особого гостя.        Мара ставит графин на стол, старается не пролить и капли ценного напитка. Здоровой рукой поправляет столовые приборы, доводя до идеала.        Где-то недалеко гостьи ведут непринуждённый разговор, до ведьмы доноситься чей-то звонкий смех. Ведающая чуть улыбается, облизывает пересохшие губы. Она плавно, с присущей ей грацией, обходит стол, останавливается у своего места хозяйки ужина.        Опирается ладонью на спинку стула, смотрит на толпу приглашённых с теплотой. Несмотря на тихую обстановку вечера, ей очень волнительно. Старается не выдать собственные эмоции, надевает на себя маску непоколебимой уверенности: — Дамы, прошу к столу! Мы начнём без главного гостя, он задерживается. — уголки губ чуть приподнимаются, за игривым настроением Мара скрывает нарастающее беспокойство: шанс на успех и неудачу равны.