Restart

      Лёгкие неприятно жгло из-за бега, Мара сбила ноги в кровь, пробираясь по дикому лесу, игнорируя нормальные тропы. Быстрее всего — напролом. Только бы успеть.       Полы длинного платья мешались, путались под ногами, создавая неудобство. Над чёрным лесом нависли тяжёлые грозовые тучи. Чем дальше Мара углублялась в чащу, тем темнее становился лес, очертания деревьев меняли свой облик на более устрашающий в надежде испугать заплутавшего путника.        Сейчас, в непроглядной тьме, девице очень хотелось бы найти хоть один ориентир: светлячка, маленький огонь от лучины, звезду или что-то ещё, лишь бы не сбиться с пути. Над головой прогремел гром, следом лес озарила вспышка молнии.        Маре почудилось, будто на другой стороне загорелось дерево. Сердце в грудной клетке билось о рёбра, грозясь выпрыгнуть из груди. Перепрыгивая очередную кочку, девица зацепилась длинной косой за колючие ветви шиповника. Дёрнула головой изо всех сил, только бы отцепиться: не рассчитала, запнулась о сухую корягу, полетела на землю. Лес не в духе сегодня, путает дороги, нечисть притаилась, не спешит помогать будущей ведьме. Уплачено всё кровью чужой, выполняют приказ: задержать Мару всеми ведомыми и неведомыми способами.        Девушка стучит по земле кулаком от злости, поднимается с колен. На ткани платья отчетливо виднеются свежие пятна травы и грязи. — Не удержите, всё равно дойду! — она знает, что её слышат.       Срывается на бег, пробирается сквозь кусты, ветви больно царапают кожу. Только бы успеть. Все чувства обостряются, она чувствует прилив энергии — практически на месте, осталось совсем немного. На щёку падает первая капля дождя, остужая горячую кожу. Дождь усиливается, превращается в ливень. Подол платья неприятно липнет к ногам, затрудняет движение.       Мара упрямо идёт вперёд, мысленно взывает к богам, просит помощи. В какой-то момент лес наконец прекратил удерживать Мару и она вышла к своему дому.        Лес хотел уберечь, предостеречь от ошибки, но глупая девка не послушалась, как всегда, сделала всё по своему и поплатилась за это. Она не успела. Слишком поздно пришла. Косой дождь неприятно бьёт по открытым участкам кожи, вызывая противоречивые ощущения: холодно и обжигающе больно.        Мара останавливается, сжимает ткань платья в кулаке. Зелёные глаза темнеют, губы складываются в ниточку. Между чёрных бровей залегает морщинка, совершенно портит личико прекрасной семнадцатилетней девы. Высокий мужчина, вдвое больше Мары, держит перед собой за волосы пожилую женщину.        В его карих глазах читается ненависть к стоящей на коленях пленнице. Женщина сыплет проклятиями, дёргается в очередной попытке вырваться из хватки, но движение вместо спасительной свободы причиняет лишь боль. Первым Мару замечает мужчина: — Смотри-ка, старая, твоя ученица пришла. Раз ты ритуал не желаешь проводить, так может она согласиться? — он хищно улыбается, обнажая зубы. Тянет пленницу за волосы, вынуждая встать. — Отпусти её, Ярополк, всё сделаю. Получишь силу, которую желаешь, не будет равных тебе. — Мара делает шаг к нему, но тут же отходит назад, когда Ярополк прикладывает меч к шее несчастной женщины, чуть надавливая. Первые капли крови окропляют сталь. Та нервно дёргается, запрокидывает голову назад, желая увидеть лицо своего мучителя. Выплёвывает зло: — Не посмеешь. Кровь ведьмы священна, самими богами проклят будешь ты и род твой. — Ещё как посмею. Резкое движение, старая ведьма не успевает даже что-то сказать, кровь брызжет во все стороны.       Тело женщины, отделённое от головы, падает наземь, окрашивая траву в алый. Ярополк вытирает тыльной стороны руки капли крови с лица, безумная улыбка расцветает на его поганом лице. Он поднимает отрубленную голову повыше, рассматривает с наслаждением на грани безумия. — Ига…! — от увиденного Мару тошнит, все органы внутри будто в узел связались. Крик застревает в горле, дева отворачивает голову, лишь бы не видеть изуродованное тело наставницы. В уголках глаз собираются слёзы, предательски щиплет. — Делай, что должно, ведьма.

***

      Мара перестала верить в богов ровно в тот момент, когда они оставили её молитвы без ответа. Специально ли они решили не вмешиваться в дела детей своих или им просто плевать — она знать больше не хотела. Может, они давно уже оставили эти земли без покровительства, и всё служение богам теперь бессмысленное занятие?       Баланс уже нарушен.        Всем известно, ведьм трогать нельзя. Обидишь — плохо будет. Можешь говорить что угодно о ведающих, можешь бояться или сторониться, но никогда не переступать черту.       Родные земли Мары теперь прокляты. Дело ли в пролитой крови ведьмы, гнев ли богов или просто так сложились обстоятельства — молодая ведьма не могла знать. Знала лишь одно: лес обозлился на простой люд.        Не спроста теперь людей больше пропадает в чаще, а на реке русалки будто с цепи сорвались — каждую неделю под воду уходит хотя бы один бедолага, решивший испытать судьбу. А что до гибнущего скота и урожая — делать ей больше нечего, кроме как проклинать всё вокруг.        Да где ж обычные люди увидят истину, им и не известно всей правды.        Девушка пошевелила руками, в надежде снять напряжение из-за неудобной позы. В запястья тут же вонзилась жёсткая верёвка, туго стянутая. Мара поморщилась от боли, спина неприятно ныла из-за деревянного столба, к которому её привязали.        Народ толпился вокруг неё, глазели, словно на заморскую зверушку. Кто-то заглядывал прямо в глаза, выкрикивая оскорбления в адрес Мары. Девушка лишь ухмылялась, узнавая в некоторых тех, кто приходил к ним с Игой за помощью.       « Делай, что должна, но денег не бери. Ничего вообще не проси. Если сами захотят — заплатят или так чего притащат в качестве благодарности.» — учила Ига. Вот и делай добро людям. Вместо благодарности теперь ждёт её огонь.        — Сжечь ведьму! — над толпой проносится чей-то злой крик, остальные зеваки тут же подхватывают, скандируют практически в унисон.       Ярополк с зажженным факелом выходит прямо на импровизированную сцену, скалится Маре в лицо. Недалеко стоят два его верных друга — словно псы, готовые выполнить любой приказ. Мужчина грубо хватает Мару за подбородок, заставляет смотреть прямо ему в глаза. Дева смотрит на него, словно дикий зверь. Пусть она сейчас связана, пусть её ожидает смерть — до конца она ему не покориться. — Ты за всё ответишь, Ярополк. — Мара мотает головой, скидывая руку убийцы с себя. Щелкает зубами в воздухе, не успев укусить мужчину за ладонь. — Дикая. Как же я отвечу, если ты сейчас в огне гореть будешь? С того света не возвращаются. — насмехается над ней, показывает своё превосходство. Бросает факел прямо ей под ноги, там где поленья с соломой разложены. Сухая трава тут же загорается, горячие языки пламени начинают танцевать, перепрыгивая с древесины на древесину.       Ярополк спешно отходит от открытого огня на безопасное расстояние. Толпа одобрительно шепчется, все надеются, будто смерть ведьмы поможет обрести им прежнюю, спокойную жизнь.        Гореть в огне больно, но восставать из пепла, наверное, ещё больнее.

***

      Санкт-Петербург, Ротонда, Гороховая улица, 1860г:       Заключить сделку с дьяволом проще, чем кажется. Не нужны сложные обряды на определённых перекрёстках в полнолуние. Достаточно прийти на Ротонду в полночь — встреча с самим дьяволом будет вам обеспечена.       Каждый шаг по лестнице отражался от стен Ротонды эхом. Мара, подобрав все многочисленные пышные юбки, шла на самый верх. Ей не нравилась нынешняя мода: туго затянутые корсеты, пышные неудобные юбки, сковывающие движение. Из-за корсета невозможно нормально дышать, а юбки просто бесили огромным обилием ткани. Захочешь сбежать от кого-то — не получиться, как ни старайся.       Выйдя на верхнюю площадку, ведьма радостно выдыхает. С минуты на минуту полночь. Девушка крутится вокруг своей оси, задирает голову вверх, силясь в полутьме рассмотреть необычное место. Колонны порождают воображение, Мара мысленно отмечает для себя — ротонда самая необычная из того, что есть в Петербурге.       В её прошлой жизни таких архитектурных решений не было, мир так сильно поменялся с тех пор. Любопытно сравнивать разные эпохи, искать что-то общее, подмечать различия.        Маре крупно повезло: смогла переродиться, сохранить воспоминания и силу ведающей. Жить со знанием, что так и не смогла наказать главного обидчика очень паршиво. Желание мести клокочет внутри неё, отравляет и одновременно даёт силы жить. — Чего желаешь больше всего? — чей то бас шепчет ей прямо на ухо, Мара резко оборачивается, застигнутая врасплох. Не может даже лица вопрошающего рассмотреть, но чувствуют сильную энергию. — Никогда больше не перерождаться. — ведьма отвечает не раздумывая над ответом ни минуты. Мужская рука подцепляет часы на кушаке девушки, рассматривает железную крышку с выгравированным узором. — Служишь мне двести лет, а затем свободна и делай, что тебе угодно. — Мара согласно кивает, склоняет голову перед новым идолом.        Механические часы остановили свой ход, резные стрелки замерли, навеки запечатляя начало конца.

***

Владивосток, 200 лет спустя: — Баканэко совсем разошлись. — хозяйка гостевого дома вздохнула, откидывая выпуск утренней газеты от себя. Главная страница пестрит подробностями жестокого убийства японца. — Кто?— Мара хватает газету, ищет в статье непонятное слово, но так и не находит. — Баканэко, дорогуша. Кошки-оборотни, мстят своим мужьям, если те виновны в их смерти или просто сильно обидели. Сама видела давно их здесь, страшное зрелище. Стаей на одного набросятся и даже костей не оставят.— женщину передёргивает от воспоминаний.

***

Киото, год спустя:        Древние улицы города погрузились во тьму, скрывая удивительной красоты дома под чёрным покрывалом, искажая очертания предметов, наводя жути. Мара куталась в шаль от ночной прохлады, старалась не замерзнуть вовсе.       Оказывается, не так уж и просто наткнуться на чужеземную нечисть. Ведьма уже всю Японию объездила, но так и не нашла искомое. Удивительные кошки, которых простые японцы боятся как огня, умеют прятаться.        А Мара обладает огромным запасом терпения, чтобы найти чёрную кошку в темноте. И пусть сейчас её поиски ни к чему не приводят, но это не значит, будто всё бесполезно. По крайней мере на её долю выпала прекрасная возможность гулять по улочкам Киото, вместо скучной рутины где-то в Москве.        Ничего просто так не бывает, ведьма уверена, им суждено встретиться.        Ведающая останавливается посреди пустынной улицы, прислушивается: в гробовой тишине ей казалось, что атмосфера вокруг резко поменялась.        Всем нутром Мара чувствовала, как улица наполняется бешеной энергией, жаждущей крови. Мирное спокойствие растворяется мгновенно, не в силах противостоять. Ведьма осматривается по сторонам в поисках источника. Втягивает носом холодный воздух, на языке появляется металлический привкус крови. Она хватается за эту ниточку энергий, идёт туда, откуда тянется след невообразимого желания убивать.        Мара оборачивается кошкой, идёт по следу энергии, мысленно надеясь, что удача, наконец, ей улыбнулась. В теле животного быстро находит источник в подворотне, остаётся незамеченной. Острое зрение в темноте выцепляет трёх женщин, склонившихся над бездыханным телом мужчины. Мара решает не оборачиваться человеком, любопытство берет верх над ней.        Чавкающие звуки, заполнившие подворотню, проясняют картину. Женщины не чувствуют стороннего наблюдателя за спинами, увлечённые приёмом пищи. Остервенело, по-животному, они вгрызаются в тело жертвы, зубами отрывая кусок плоти. Кажется, будто голод их неутолим.       Мара наблюдает за ними минут пять, поражённая зрелищем: у неё нет отвращения, скорее она восхищена. Когда столько лет живешь, уже ничего не может в полной мере удивить или напугать. Какие бы боги сейчас не были в почёте у людей, ведьма благодарна им за благосклонность.        Шанс встретить сегодня баканэко один на миллион, и Мара не упустила его. Ведьма оборачивается человеком, подходит ближе к бакэнэко. — Приятного аппетита, дамы.— оборотни тут же выпрямляются, показывая свои лица. Все измазаны кровью убитого, их глаза горят красным огнём гнева. — Помешала? —Проваливай.— одна из женщин, с короткой стрижкой, выходит чуть вперёд. По поведению женщины сразу становится понятно, что она — лидер.       Мара лишь усмехается, раскрытой ладонью медленно проводит над своим лицом. Черты лица тут же меняются, вылепливая совершенно нового человека. Две другие бакэнэко невольно ахают: увиденное поражает воображение. Ведьма полностью скопировала образ лидера банды, наслав на себя морок. Она протягивает своему двойнику руку для рукопожатия: —Посотрудничаем?

***

      Тянуть замотанное в чёрный пакет тело грузного мужчины по льду на шпильках — та ещё задача. Мара упирается каблуком в гладкий лёд, тянет тело на себя, уповая на то, что сейчас не упадёт прямо на труп.       Нужно было сразу сменить обувь на более удобную, но ведьма порой намеренно игнорирует правила. Месть надо подавать холодной, а выглядеть при подаче — великолепно.       Чёрный лес нависает над кромкой льда. Где-то над головой прокричала сова. Мара делает последний рывок, отпускает пакет, тяжело дышит восстанавливая дыхание. Смотрит на труп с ненавистью, пинает носком напоследок, прежде чем уйти: —Bon appetite.       Тысяча когтистых лап из леса тут же тянется к мертвецу, в предвкушении полакомиться свежей кровью. Лес никогда не откажется от такой возможности.

***

      Мара выныривает из своих воспоминаний, отгоняя дымку задумчивости. Разговор за столом идёт полным ходом, гости весело переговариваются с друг другом, шутя спорят о чём-то неважном.       Ведьма смотрит прямо перед собой, не веря происходящему: пустующее место за столом занято. Со скучающим видом, красноволосый мужчина, развалился на стуле. К закускам на столе он так и не притронулся, порой кидал ленивый взгляд на других женщин.        Гостьи же совершенно не обращали внимание на нового человека в компании, будто бы и нет тут никого.       Мара поднялась со своего места, медленно поплелась к мужчине. Волнение вновь нахлынуло на неё с новой силой, но терять лицо не хотелось. Обладая достаточной выдержкой, она отсекла все лишние эмоции, мешающие делать дело безукоризненно.       Бесцеремонно ведьма уселась на колени к гостю, тот подхватил её за бёдра, поудобнее усаживая. —Господину не нравится угощение? — Мара чувствует исходящую от мужчины древнюю божественную энергию, ей не верится в происходящее: из всех богов, к которым она взывала, пришёл тот, кому никогда не поклонялась. — Господин только пришёл. — Аш улыбнулся, показывая клыки. Мара ничего не ответила, с интересом рассматривая одежды бога. Голый торс, красная накидка на плечах, золотые украшения — несмотря на современный мир и разнообразие одежд, бог явно предпочитал старое новому. — Как в такой красивой голове может умещаться столько отвратительных идей? — Аш прикасается указательным пальцем к подбородку Мары, призывая смотреть в глаза. — Ведьма. — бог не спрашивает, утверждает. — Ты сказал, Эва умрёт от рук эпистата. — ведающая не собиралась тянуть резину, сразу перешла к делу. — А, так ты помогаешь шезмочке? - Аш ухмыляется, проводит по волосам Мары ладонью, пропуская шелковистые пряди через пятерню. — Эва всегда животинок любила спасать.        Мара вздрогнула, покровитель шезму задел нужную струну души, возвращая мысленно в то время, когда впервые столкнулась с Эвтидой. —Мертвый, а всё равно проблемы доставляет. Белый шкаф настолько тупой, что даже не может понять, что мёртв.— Аш не даёт Маре погрузиться в воспоминания, возвращая обратно, в реальность. Он двумя пальцами поддевает серьгу в виде коловрата . — Милое украшение. —Может ли быть такое, что тот, кто не принял новую веру в новой жизни, остаётся под покровительством старых богов, кому раньше служил? — ведьма надеется, что бог будет разговорчив сегодня. Она понимает, времени не так уж много - ситуация быстро набирает обороты, становясь смертельной угрозой. —Может. — Проведи меня к Амену. — приказывает Мара. Память ей не отшибло, она помнит с кем, разговаривает, но и благоговеть перед чужим богом не собирается. — Как смеешь мне приказывать? — глаза Аша темнеют, он хватает ведьму за волосы на затылке, сжимая до боли. Он встаёт, с грохотом роняя стул. Встряхивает Мару, которая смотрит без капли страха, будто не жалеет о содеянном.       Женщины тут же прекращают трапезу, вскакивают со своих мест. На Аша направляются пистолеты, японские катаны. Воцаряется молчание, никто не смеет предпринять первый шаг, чтобы развязать драку. — Не советую. — на кончиках пальцев Мары вспыхивает огонь, ведьма хватает бога за шею, читает губами какое-то заклинание: Аш чувствует боль от её прикосновения, тут же отпускает ведьму. В красных глазах Мара видит удивление с уважением.        Остальные тут же садятся за стол, продолжают трапезу, будто ничего и не произошло. — Как будто связь шезму и убийцы черномагов достаточно сильна, чтобы пройти проверку временем! Эва принадлежит мне, долг не уплачен! — Ошибаешься. Душа не имеет чина. Тебе, как богу без души, это невдомёк? Эвтида больше не твоя должница и не твоя наложница. Не будет принадлежать тебе никогда. — Какой смысл мне помогать? — У Эвтиды есть уникальная возможность стереть с лица земли самого Сета. Или мне обращаться к тебе Аш? — Мара ухмыляется, складывает руки на груди в победном жесте.— Кажется, если никто не помнит бога, то он попросту перестаёт существовать? Эва пойдёт на всё, если захочет уничтожить тебя.        Ведьма была чертовски права. Сет понимал это, как и видел перед собой не просто ведьму — она значительно сильнее тех ведьм, что он видел раньше. И так уже практически на грани исчезновения, сколько ещё столетий пройдет, когда о нём забудут навсегда и придётся уйти в небытие?       Мара приближается к Сету. Она отстегивает одну свою серьгу, смотрит пару секунд на символ солнца, будто на что-то решаясь. Дрожащей рукой отстёгивает золотую серьгу у бога. Отдаёт мужчине своё украшение, тут же вдевает серьгу бога в ухо уверенным действием. — Когда я тебе понадоблюсь — приду и сделаю то, что должна.