Restart

Дай мне руку - Я с тобой, пока не кончится перрон! Дай мне руку, Кто не клялся, тот заранее спасён. Дай мне слово Не сойти ближайшей станцией в метель! Сколько б ни потребовалось жизней - Я дождусь благих вестей!

      Жажда. Противное чувство, затмевающее все мысли, не даёт сосредоточиться. Эвтида облизывает потрескавшиеся губы в попытке облегчить своё состояние. Оглядывается вокруг, густой туман безмолвным спутником преследует её, путая и сбивая с толку.       Сколько миль она уже прошла? Как давно начался её путь? Почему никто не повстречался за столь долгий срок на пути? Точно она идёт, а не стоит на месте? А если заблудилась?       Вопросы множились с геометрической прогрессией, Эва тщетно пыталась ответить хотя бы на один, но ответов не находилось.       С трудом, делает ещё один шаг. Босых ступней касается прохлада воды, Эва падает на колени, песчинки тут же больно впиваются в нежную кожу. Кончиками пальцев руки недоверчиво касается водной глади. Не привиделось.       Горстями набирает спасительную влагу, утоляя мучившую жажду. Ей казалось, что она может выпить всю реку — настолько измучилась. Как бы не старалась, жажда никак не проходила, лишь немного притуплялась. Невозможно напиться из внезапно появившегося источника.       Эва с сожалением вздыхает: больше не может пить, но противное чувство жажды никуда не делось.       Омывает лицо, смывая грязь. Становится чуточку легче, она позволяет себе прикрыть глаза и отдышаться.       Туман рассеивается, открывая прекрасный вид на широкую реку. Спокойная водная гладь отражает тёмное небо, без светил и туч. Если нет солнца, откуда такая жара?       Эва оглядывается вокруг: скудный пейзаж открывается её взору. Лишь песок и река. Никакой растительности, животных и любых других признаков жизни.

Она здесь одна...?

      Девушка встаёт на ноги, ведомая интуицией, заходит в воду, не страшась возможной опасности в реке. Другой берег не очень хорошо виден, но быть может, там, по ту сторону, есть что-то другое?       В тишине лишь слышен всплеск воды. Платье тут же намокает, липнет к телу. Двигаться становится труднее, уровень воды быстро поднимается, доходит Эвтиде по пояс. Она упрямо идёт вперёд, уверенная, что там есть что-то важное для неё.       Она оборачивается, желая проверить пройденный путь: берег подёрнут дымкой слабого тумана, до него уже далеко.       Нет пути назад.       Эвтида хмурится, всматривается вперёд. До другого берега ещё далеко. Чей-то силуэт виднеется вдалеке, видимо, кто-то идёт навстречу к ней.       Сердце начинает отбивать бешеный ритм, где-то в душе чувствуется облегчение: она здесь не одна.       Обрадованная, девушка ускоряется, тратит все силы на то, чтобы скорее поравняться с неизвестным путником. Возможно он так же как и она, потерялся?       Потеряв счёт времени, не знает, сколько ей потребовалось, чтобы подойти ближе к неизвестному. Одурманенная счастьем увидеть живого человека, Эва обомлела, когда вместо размытого силуэта смогла увидеть человека перед собой.       До него оставалось совсем ничего: какая-то пара метров, но Эвтида затормозила, не в силах сдвинуться с места.       Неизвестный путник оказался Аменом. Эва ошиблась, когда думала, что кто-то идёт навстречу к ней. Мужчина стоял неподвижно, в дорогих одеждах, указывающих на его статус эпистата. У Эвтиды неприятно кольнуло за грудиной: она в Древнем Египте? Девушка оглядывалась по сторонам, желая найти хоть одну вещь, за которую могла бы зацепиться, как за спасательный круг: ей до безумия не хотелось осознавать, что она вернулась в прошлое. От досады Эва закричала во всё горло, вкладывая всю накопившуюся боль.       Амен будто бы и не замечал шум, который создала Эвтида своим поведением. Взор ледяных глаз был устремлён на свои руки, испачканные кровью. Он что-то тихо шептал сам себе, пытался отмыть руки от чужой крови в воде, тёр кожу с остервенением, будто пытался и вовсе содрать её . Кровь никак не поддавалась, отчего мужчина лишь сильнее старался смыть грязь, доводя себя до предела.       Эва замолчала, поражённая увиденным. Казалось, от грозного эпистата ничего не осталось. Таким разбитым, уязвлённым Амена она ещё не видела — в то время, которое им было отведено вместе, таким он не был. Нервный, практически на грани безумия, с осунувшимся лицом, его фигура будто бы потеряла былую могучесть. В глазах плескалась ненависть вперемешку с отчаянием.       Девушка сделала пару шагов навстречу к нему — своей единственной любви, но расстояние между ними ни на йоту не сократилось.       Эвтида сделала ещё пару попыток приблизиться к Амену, но всё было бесполезно. Как стояла на одном месте, так и осталась стоять.       Казалось, только протяни руку, и сможешь дотронуться до него — бесполезное действие.       Как можно быть физически и близко, и далеко одновременно?       Воцарилась звенящая тишина, Эва стояла, не смела отвести взгляд от своего мужчины. Её переполняла тоска, отчаяние: было ощущение дежавю, будто бы когда-то давно, нечто подобное уже происходило с ними. Невозможность услышать друг друга, невозможность прикоснуться и подарить нужную поддержку друг другу.       Словно какой-то фрагмент их жизней повторяется из раза в раз. — Непокорная. — надломленный голос Амена нарушил тишину, выводя Эву из раздумий. Дрожащей рукой она прикоснулась к своей щеке, осознавая: плачет. — Вернись.       Эва не поняла: попросил или приказал?       Она оглянулась назад, рассматривая подёрнутый туманом противоположный берег откуда пришла.       Вернуться? Куда вернуться? На тот берег, где ничего, кроме песка нет?       Эву охватил непонятно откуда взявшийся страх. Живот скрутило спазмом, к горлу подкатила тошнота: ей в красках представилась собственная смерть, которая непременно должна была случиться. Чувство опасности нарастало, Эва с усилием заставила себя отвести взгляд от чертового берега.

Нет, туда она не вернется.

      Эвтида хотела уточнить, куда же ей стоит вернуться, но была прервана неизвестным, нагло разрушившим их с Аменом уединение.       Эва чуть не вспыхнула, разгневанная «вторжением», но быстро остыла, когда узнала в незнакомце Тизиана. Притихла, решила не выдавать себя: кажется, Тизиан её вовсе не заметил.       Так можно было услышать что-то важное, что могло бы помочь разъяснить ситуацию.       Тизиан положил руку Амену на плечо, чуть сжимая в дружеском жесте. Помощник эпистата выглядел обеспокоено, негромко спросил: — Амен, что ты делаешь?       Эпистат не торопился отвечать, молча разглядывал свои ладони. Друг не торопил с ответом, терпеливо ждал. Эва замерла, перестала дышать, обратилась вся в слух. Впервые она обрадовалась своему положению «невидимки»: можно без зазрения совести подслушать откровенный разговор этих двоих. Не «начальник и подчиненный», а «лучшие друзья». — Она должна была попросить не чёртову тряпку! Я молил богов, чтобы дали Эве хоть немного ума воспользоваться своим преимуществом передо мной! Упрямая девчонка. Почему она не сбежала? Непокорная, непокорённая — сдалась тогда, когда не просили. — Мы не знаем, что именно сподвигло её. Тебе остаётся только смириться с её выбором,Амен. Хотела бы сбежать — сбежала бы давно. — Тизиан подхватил эпистата под локоть, потянул на себя, вынуждая выбираться из холодной реки. — Тебе нужен отдых.       Эва задыхалась, пыталась преодолеть невидимый барьер, но нагнать удаляющихся друзей так и не смогла. — Нет, нет, нет...! Укажи мне путь, я обязательно приду! — горло раздирало от кашля, Эвтида надеялась, что если не увидит её — то хоть услышит. Но фигуры мужчин сгинули во тьме, будто не существовали вовсе.       Девушка со всей злостью ударила кулаком по водной глади, вымещая злобу. Холодные брызги разлетелись по сторонам, охлаждая разгорячённую кожу.

« Вернись.»

      Куда ей возвращаться, если она не знает, откуда пришла?       Эва снова посмотрела на тот берег, где теоретически была её точка отправления. Руки тотчас задрожали, отчего-то с головой накрыла паника, воздуха стало не хватать.       Что-то или кто-то на том берегу есть, кто пугает просто своим существованием.       Ни за что в жизни туда не вернется. Лучше уж сгинуть тут, в реке. Эвтида всхлипнула, посмотрела на успокоившуюся воду. Ей бы сейчас не помешал хоть какой-нибудь свет, лишь бы с концами не потеряться в опасной тьме.       Словно кто-то услышал её мысли, под толщей воды, еле-еле, тусклым белым светом загорелось нечто. Эва невольно ахнула, не колеблясь ни секунды, зажала нос рукой, ныряя под воду.       Ей бы подумать хорошенько, стоит ли тянуться к неизвестному источнику света, но безрассудная Эвтида не хотела больше размышлять.       Найдёт ли в белом свете смерть свою или спасение — ей всё равно, только бы всё прекратилось.       Эвтида с трудом разлепляет глаза, перед глазами вместо мира расплывчатое пятно. Кто-то душит её, она как рыба на суше, пытается хватать ртом воздух, но ничего не выходит. Тело не подчиняется хозяйке. Даже мизинцем не удаётся пошевелить. Эва фокусирует взгляд, чтобы увидеть того, кто так бессовестно напал на неё прямо во сне и замирает: перед её глазами озлобленное лицо Амена.       Нет, это не может быть правдой.       Эва зажмуривает с силой глаза, из уголков глаз текут слёзы. Мысленно начинает молиться, слова путаются, она пропускает целые куски предложений. Кажется, каждое мысленно произнесённое слово доставляет неимоверную боль, но как всё внезапно началось, так же внезапно заканчивается.       Истощённая постоянным стрессом, девушка вновь проваливается в темноту, больше не видя никаких снов.

***

— Ты не выдержишь. — Сет хмуриться, скептическим взглядом осматривает Мару с ног до головы.       Ведьма недовольно поджимает губы, выжимая двумя руками из чёрных волос излишки воды. Оставляет замечание без ответа, не даёт зёрнышкам сомнения и страха поселиться в её душе.       После омовения Мара чувствует себя по-другому, словно стала сильнее, чем была. Верно говорят — вода всё смывает, весь негатив берёт на себя. И никакие боги не в силах отобрать у неё веру в себя.       Да и не тот возраст, чтобы бояться.       Будто бы специально, взмахивает шевелюрой так, чтобы холодные капли воды долетели до бога. Сет метнул недобрый взгляд на ведающую, в красных глазах вспыхнул огонь, не предвещающий ничего хорошего.       Мара лишь ухмыльнулась, ничуть не страшась бога.

« Да хоть песчаную бурю устрой, не боюсь тебя.»

— Не суди книгу по обложке. Много, что-ли, обо мне знаешь? Столько лет живёшь, а испугался какого-то маленького ритуала? — Мара поправляет простое льняное платье, больше похожее на обыкновенную рубаху, потуже завязывает пояс на талии. Чуть улыбается, когда замечает, как глаза Сета вновь загораются красным. — Я думала, в Древнем Египте боги не трусливы.       Ведьма бросает взгляд на уходящее за горизонт светило: времени остаётся всё меньше.       Закат вот-вот закончится, и сделать уже ничего не получиться аж до следующего дня. А это в их положении непозволительная роскошь: каждый час, возможно уже и минута — на особом счету.       На заднем дворе они с Сетом уже одни: веселые посиделки за едой закончены, все гости были разогнаны, чтобы не мешались.       Тёплый ветер запутался в волосах ведьмы, набрасывая влажные пряди на лицо. Мара недовольно ворчит, закладывая непослушные волосы за уши. — Ты осознаешь, что твои шансы найти в загробном мире Амена невелики? — Знаю. Прекрати сеять в моей душе сомнения, не отступлю. Выбора нет. Нужно доделать до конца начатое.       « Она у тебя вообще есть?» — мысленно вопрошает Сет, ухмыляясь.       Ведьма осторожно перехватывает запястье правой руки Сета, чувствует проходящий сквозь пальцы ток — так ощущается прикосновение с богом.       Будто бы её энергия вступает в борьбу с его энергией, не желая приходить к общему балансу. Хочется тут же отпрянуть, разорвать контакт, Мара с усилием подавляет минутную слабость. Нашаривает свободной рукой столовый нож, разрезает ладонь мужчины так же, как недавно резала свою.       Багровые капли тут же проступают, ведьма направляет ладонь Сета над графином, где вино с примесью её собственной крови ждёт своего часа весь вечер.       Не зря собрала свою кровь, сэкономила время. Ей невероятно повезло, раз удалось убедить древнего бога.       Капля крови падает, растворяясь в напитке, вступает в реакцию с кровью ведающей. Вино шипит, поднимается к узкому горлышку графина, готовое убежать из сосуда и, тут же успокаивается.       Мара тут же отпускает руку Сета, берёт двумя руками графин, жадно припадает к горлышку. Выпивает всё залпом, едва ли не давится чудодейственным напитком. Закончив, вытирает губы тыльной стороной руки.       Прикрывает веки, ощущает как в теле разливается тепло, а в голову ударяет лёгкое опьянение: то ли от полученной части силы самого Сета, то ли от испарений алкоголя.       Сет наблюдает за ведьмой с интересом, сложив руки на груди. Он чувствует, как его силы поубавились, но расстраиваться не спешит: возможно, они тут же вернутся к обладателю, если ведьмочка не выдержит. Можно же с лёгкостью умереть от таких ритуалов на крови, если не быть сильной физически. Духовная сила важна, но без сильного тела даже сильнейший дух не справится с обрушившейся силой. — Сколько продлится эффект? — бог пустынь задаёт вопрос, пораженный выдержке этой бесстрашной женщины. Он думал, она тут же сгорит в агонии, не в силах удержать в хрупком теле даже такую малую часть его силы, но Мара умеет приятно удивлять. — Пока последние ноты дурмана не выветрятся из головы.       В зелёных очах Мары мелькает красный огонь. Она криво улыбается, шепчет на неведомом Сету языке заклинание. Оборачивается в птицу, взмывая ввысь.

***

      Холодные воды реки приятно остужают разгорячённое тело Мары. Ведьма оборачивается, видит, как диск солнца окончательно скрывается за горизонтом, погружая мир в темноту.       Она шумно выдыхает через нос, чувствует, как с каждым шагом чувствует мороз по коже. Пути назад нет, нужно идти до конца.       Чтобы попасть в мир мёртвых нужно самой умереть. Или быть достаточно отчаянной, чтобы прикинуться мёртвой, будучи живой и при этом забрать у древнейшего бога часть силы для подстраховки.       Мара останавливается посередине реки, переводит дыхание. Мало пробраться в мир мёртвых, как ей среди миллионов мертвецов отыскать нужного? В реке совершенно не чувствуется течения, кажется, словно не река, а озеро со стоячей водой. Время здесь остановилось, не над чем здесь не властно. Да и незачем мертвецам время.       Ведьма стоит на месте, прислушивается к собственным ощущениям: разум готов устроить панику, не внимая никаким аргументам, чтобы успокоиться. Когда-то давно, она променяла свою душу на бессмертие, не желая проходить снова через болезненную реинкарнацию, ведомая желанием мести. Теперь же, оказавшись на пути к смерти, у ног которой она должна была оказаться давным-давно, её охватывал страх, что отсюда может не вернуться даже с помощью сил Сета.       Если она отказалась от смерти, может ли смерть удерживать её насильно в своих владениях, не давая умереть?       Мара отбрасывает эгоистичные мысли о себе в сторону, делает глубокий вдох и выдох. До обоняния доходит отвратительный запах гнилья, стоит приложить большое усилие, чтобы подавить собственную брезгливость. Даже для неё, видавшей почти всё, это, пожалуй, слишком.       Стоит подумать о другом, кто находится по эту сторону света. Амен. Мара его никогда не знала. Расспрашивать полуживую Эву о её палаче не было ни времени, ни желания — чего душу зря терзать о мёртвом?       Как он выглядел? Какие чувства испытывал к Эве тогда, там, в Древнем Египте? А как чувствовала Эвтида их связь? Часто ссорились или почти во всём сходились во мнении? Что он испытывал, когда собственноручно убивал полюбившуюся женщину? Как жизнь провёл после её казни?       Мара шла через реку, задаваясь этими вопросами, силясь найти с помощью собственной интуиции ответы. Припоминала тот небольшой пласт информации, что успела узнать с помощью Эвтиды, строила на основе этого собственные теории.       С каждым шагом и с каждым новым вопросом, касающимся союза шезму и охотника, Мара чувствовала, как приближается к разгадке. Будто бы пазл складывается по маленьким деталям в цельную картину.       Когда до берега оставалось всего пара шагов — ведьма почувствовала, как пространство начинает искажаться. Мара ожидала почувствовать босыми ногами колючий песок мёртвых земель, но вместо этого под ногами оказался мягкий ворс ковра.       Казалось, не имеющий возможности созидать ужасающий загробный мир никогда не способен на такое: в миг преобразить пространство, отличное от своей истинной сущности.       Немного привыкнув к темноте, ведьма стала осматриваться по сторонам. Стояла на месте из соображений безопасности, скользила взглядом по стенам помещения: мрачную темноту разбавляли лишь серебряный свет луны, пробивающийся сквозь неплотные шторы. Возможно, если бы Мара не обладала великолепным зрением в темноте, то посчитала, что такого источника света недостаточно.       Предметы мебели не очень интересовали ведьму, в них не было ничего такого, что могло бы заинтересовать. Ничего в интерьере не могло указать на владельца комнаты. Лишь одна деталь не давала покоя Маре: холсты, прислоненные к стене полотном, будто бы их владелец хотел скрыть изображения от ненужных взглядов. Следы скотча с обрывками бумаги на стенах явно говорили о содранных в порыве гнева набросках.       Кошачьей поступью ведьма подошла к холстам, кончиками пальцев поддевая один подрамник, переворачивает лицевой стороной к себе. Сжимает до побелевших костяшек угол холста, всматривается в портрет девушки: Эвтида.       В точности, как в ту первую их встречу в мае. Разница с той Эвой, с которой она расставалась такая огромная, что становится страшно. Мара чувствует, как по позвоночнику ползут мерзкие ледяные мурашки, не предвещая ничего хорошего. То ли не веря собственным глазам, то ли просто ради любопытства ведьма проверяет остальные холсты: на всех изображена Эва. Ей бы радоваться, что получилось найти Амена так быстро, но почему-то радоваться совершенно не хочется. Словно все чувства разом отключили, оставив только равнодушие.       Позади послышался рваный вздох.       « Амен.» — успокаивает себя Мара.       Тихо ставит холсты в изначальное положение, медленно подходит к спящему на диване мужчине. Ведьма чувствовала, как хрупок и неспокоен его сон — осторожно склонилась над его лицом, желая рассмотреть внешность поближе. Тут же бесшумно отшатнулась, подавляя в себе желание нецензурно высказаться. Необычная внешность Амена нисколько не испугала её, но и поводов для радости у Мары не было.       Ведьма погрузилась в собственные воспоминания:       Тёмная подворотня всегда таит в себе опасность. Неблагополучные районы лучше обходить стороной, не соваться туда без острой необходимости. Можно отделаться малой кровью — подвергнуться участи быть ограбленным, а если совсем не везёт — то и пулю в лоб схлопотать.       Удачно, что в этот прекрасный солнечный день никто поблизости не находился, когда в подворотне прозвучали первые за сегодня оглушительные выстрелы. Казалось бы, последняя точка в выяснении отношений между неизвестными поставлена, но даже после таких «весомых» аргументов борьба продолжилась. — Держи её, Том! Уйдёт же, ну! Босс нам не простит этого... Поганая шлюха...!       Возня продолжилась с новой силой, но быстро прекратилась. Чьё-то грузное тело с грохотом свалилось на мусорные баки, утопая в мусоре.       Женщина выскочила из переулка, не обращая внимание на маты и проклятья, летящие ей в спину. Из разбитой губы сочилась кровь, под левым глазом саднило — точно останется синяк. Лёгкая ткань ветровки на правом плече окрасилась в красный — пятно крови стремительно разрасталось. Адреналин ударил новой волной в голову, давая возможность несчастной спастись.       Угроза жизни заставляла бежать быстрее по узким улицам подальше от злополучной подворотни. Излишняя самоуверенность сыграла с ней злую шутку, поздно корить себя за неверный выбор. Раньше надо было думать головой, не идти одной, не рисковать так сильно.       Предательские слёзы скопились в уголках глаз, захотелось себя почувствовать себя маленькой девочкой, спрятаться под крылом у матери, которая сильнее, умнее и обязательно всё решит.       За очередным поворотом ждал подвох — тупик. Мара прыгнула на деревянные ящики, в надежде дотянуться до края стены. Ящик под ногой предательски треснул, нога застряла в обломках. От злости, ударила кулаком в стену, желая, чтобы стена тут же рухнула, давая пройти. Чуда не произошло, преграда даже не пошла трещинами.       Преследователи приближались, их шаги эхом разносились по пустынной улице.       Ведьма зажмурилась, присела на корточки, обхватывая плечи руками, желая хоть немного защитить себя от опасности. Шепчет заклинание, ни на что не надеясь.       Шаги приближаются, останавливаются. На пару секунд воцаряется звенящая тишина, напряжение в воздухе можно резать ножом. Затем, неизвестный бросает в пустоту «сука», идёт прочь от временного укрытия спрятавшейся.       Она медленно сглатывает, открывает глаза. Даёт себе время, чтобы оправиться от пережитого стресса. Когда убеждается, что выходить из укрытия безопасно — медленно высовывается, проявляя излишнюю осторожность.       Вместо женщины из-за ящиков выходит чёрная кошка. Выглядит не очень хорошо — с кровоточащей раной на плече, морда тоже вся в ссадинах, левый глаз заплыл, не давая возможности нормально видеть.       Кошка бросает последние силы, лишь бы уйти подальше от злополучного района, куда-нибудь в более безопасное место.       На смену адреналину пришла усталость. Осознание ужаса, который пришлось пережить, вселяло дикий страх. Не первое и не последнее дело в долгой жизни ведьмы, но отчего-то первобытный ужас схватил своей ледяной рукой за горло, не давая нормально вдохнуть и выдохнуть.        Мара не была уверена, что выберется из передряги живой. Теперь, когда заключена в теле кошки шансы выжить снизились. И пусть она вроде как была бессмертна, не могла с полной уверенностью утверждать, что переживёт хотя бы этот день. Мало ли, Вселенная полна сюрпризов, и не всегда её сюрпризы приятны. У всего есть предел. Она всего лишь отказалась перерождаться, а не умирать вообще.       С трудом переставляя лапы, осторожно лавируя между прохожими, старалась не дать на себя наступить. До своего жилья она вряд ли дойдёт. Нет, видимо, суждено ей погибнуть вот так. В чужой стране, не имея возможности сигнализировать своим, что в беде и нужна помощь.       Над головой чей-то грубый бас громом гремит: — Пошла отсюда, заразная! — обессиленная Мара чувствует, как её пинают. Жалобно мяукнув, кошка ощущает на несколько секунд свободный полёт, а затем больно ударяется о стену какого-то здания. Рухнув наземь, прикрывает зелёные глаза. Рассерженный мужчина растворяется в потоке людей, оставшись безнаказанным. — Маленькая, бедненькая, не бойся. — изящная смуглая рука осторожно подхватывает изувеченное тело кошки, стараясь не навредить, прижимает к груди.       Мара чувствует, как тепло незнакомки окутывает её, даря ненадолго чувство защищенности.Прикрывает глаза, доверяясь счастливому случаю. Пусть делает с ней что хочет, хуже уже быть не может.

***

— Маленькая, не бойся. Тебя вылечат и найдут новый дом. Доктор Брукс лучший в своём деле. — Эва вздохнула, даря лежащей на смотровом столе кошке свою ласку. Осторожно касалась кончиками пальцев, старалась не причинить лишней боли. Что за изверги так могли. Обойтись с милым животным?       Кошка никак не реагировала на речи своей спасительницы, устремив взгляд удивительно осмысленных зелёных глаз в окно. Эва никогда не видела такого взгляда у кошек, ей казалось, будто новая знакомая совершенно точно понимает её. — Тебя забрать к себе не могу, у меня условия не позволяют. Я договорилась, и как только ты поправишься — тебе найдут хорошую семью. — девушка продолжила свой монолог, успокаивая больше себя, а не кошку.       Дверь кабинета бесшумно открылась, впуская внутрь доктора Брукса. Мужчина с лёгкой сединой на висках молча протянул Эве документы, даря еле заметную улыбку. Отпечаток усталости говорил о достаточно трудно проходящей сегодня смене, но он изо всех сил пытался подарить доброй девушки хоть немного тепла. — Не волнуйтесь, мисс Эва, всё будет в порядке. Думаю, она вам благодарна, что вы не прошли мимо.       Эвтида слабо кивнула, принимая внушительную стопку документов. Бросила прощальный взгляд на кошку, с облегчением выдыхая. Знание, что выделенный на первое путешествие бюджет помог спасти маленькую жизнь приятно грела душу. Что до путешествий — как-нибудь в другой раз, ещё раз накопит деньги и обязательно поедет. — Пожалуйста, позаботьтесь о ней. — едва сдерживая слёзы, пролепетала Эвтида. Толком даже не смогла попрощаться с милым мужчиной, вылетела из клиники на всех порах, лишь бы не показать всем свою слабость.       Мара видела через окно, как Эва спешно спрыгивает с крыльца, поправляя тяжелый рюкзак за плечами. Проходит мимо окна кабинета. Останавливается, задерживает последний взгляд на спасенной кошке. Мара смотрит благодарно, надеется, что незнакомка всё поймёт.       Девушка разворачивается на пятках, собирается навсегда покинуть территорию ветклиники. Рассеянная Эва, не смотрит по сторонам, врезается в прохожего мужчину, уткнувшегося в собственный смартфон. Эвтида даже не смотрит на незнакомца, несвязно бормочет «простите», срывается на бег, прочь от всех. Мужчина же, толком не почувствовав удар от столкновения останавливается, отрываясь от гаджета. Недоуменно смотрит вслед неуклюжей незнакомке.       Последнее, что помнит Мара с того дня, прежде чем потеряла сознание — взгляд пронзительно голубых глаз незнакомца направленный на неё.       « Какой специфический у Богов юмор.» — ухмыляется Мара, выныривая из собственных воспоминаний.

***

      На холодном полу сидеть совершенно не удобно, но Амена неудобство не беспокоит. Сложив ноги по турецки, с идеально прямой спиной, словно палку проглотил — не шевелится, не чувствует, как мышцы постепенно начинают затекать без перемены позы. Мужчина игнорирует потребности собственного тела, даже дышит с особой осторожностью: всё что угодно, только бы не спугнуть подрагивающее пламя свечи, что не даёт тьме захватить пространство полностью.       С тех пор как последний раз видел дорогого сердцу человека во сне, потерял счёт времени. Амен не уверен, сколько безуспешных попыток потерпел, когда снова попытался прийти к ней.       Убеждал себя, что сегодня точно получится. Медитировал. Обращался к практике осознанных сновидений. Рисовал портрет Эвы в надежде, что творчество станет проводником. Алкоголь перед сном. Молитвы всем известным богам. Снотворное.       Всё было без толку. Ничего не помогало. Будто бы разом некто невидимый обрубил все нити, что могли связать его с любимой.       Видимо, высшие силы считали, что он не достоин даже такой малости — видеть милую Эву во сне. Бог дал — бог взял.       Амен был готов пойти с войной на этого неизвестного бога, что так несправедлив.       К хорошему привыкаешь быстро. Теперь же, видя каждый раз во сне лишь непроглядную тьму, мужчина был очень зол. На себя, на провидение, на мир, на судьбу-злодейку.       В порыве гнева содрал со стен все свои рисунки, убрал холсты подальше, обещая себе завтра всё выкинуть к чертовой матери на помойку. День проходил, но собственные угрозы не приводил в действия. Перестал вообще выходить в город, спал неожиданно много, а когда бодрствовал — мог только в одну точку смотреть, пожираемый отравляющими мыслями.       Впервые с тех пор во сне ему дано чуть больше, чем созерцать тьму: белая толстая свеча, неожиданно появившаяся в руках уже зажженная. Альбинос воспользовался данным шансом, пошёл наугад куда-то вперёд, но ничего не менялось: путь вёл в никуда. Ничего кроме каменного пола и шершавых кирпичных стен, на которые порой натыкался Амен.       Поняв, что идти бессмысленно, мужчина решил сидеть на одном месте. Удивительная свеча была небольших размеров, но никогда не догорала до конца: словно заколдованная, давала вечный огонь.       Амен сидел в ожидании хоть каких-то изменений. Чутьё твердило: «что-то должно произойти». Уверовавший в это, бывший эпистат сидел, наблюдал за огоньком свечи. Он не знал наверняка что именно должно было произойти. Придёт ли кто-то к нему, к его маленькому огоньку? Очень хотелось бы, чтобы это была Эвтида. Произойдёт некое маленькое изменение, повлекшее за собой большую перемену окружающей обстановки? Хорошо бы, темнота и пустота ему изрядно надоели.       Спокойное пламя свечи неожиданно задребезжало, словно от порыва ветра, грозясь вовсе потухнуть. — Нет! — Амен подался вперёд, ладонями стараясь защитить хрупкое пламя от неизвестной стихии. Огонь несильно обжёг внутреннюю сторону ладони, затухая.       Мужчина резко садится на диване, проводит рукой по лицу, смахивая остатки сна. Он стал слишком нервным, раз такая мелочь, как потухнувшая свеча во сне вызывает тошнотворный страх. В голове шумит, глаза не привыкли к темноте в комнате. Амен чувствует себя дезориентированным, словно пьяным, пока мир перед глазами не приобретает знакомые очертания.       Сглатывает вязкую слюну, шумно вздыхает. Он смертельно устал от всего, ему бы хоть немного нормального отдыха.       До слуха мужчины наконец доходят чьи-то сдавленные рыдания. Тело в миг напряглось, Амен постарался не выдать своего пробуждения раньше времени рыдающему пришельцу. За письменным столом, в чёрном одеянии сидела женская фигура. В шляпе с большими полями, лицо закрыто ладонями. От рыданий плечи незнакомки дрожали, она совершенно не обращает внимание на хозяина квартиры.       Амен прищурился, стараясь получше рассмотреть в пробивающемся сквозь шторы лунном свете незнакомку. Сердце пропустило удар, Амен зажмурился и вновь открыл глаза, надеясь, что видение спадёт. Гостья никуда не делась, а значит это — не игра воображения. — Эва? — альбинос удивился, на сколько хриплым оказался собственный голос. Не веря собственным глазам, он одним рывком поднялся с дивана, в два шага преодолевая расстояние между ними. Рухнул на колени перед Эвтидой, убрал чёрную вуаль назад, прикоснулся осторожно к изящным запястьям, в попытке обратить на себя внимание. — Что случилось, Эва? Как ты здесь оказалось?       Девушка заплакала пуще прежнего, руки от лица так и не убрала. Замотала головой как бы отрицая происходящее, повторяя: — Похороны... Похороны... — Чьи похороны, Эва? — сохранять спокойствие едва получалось, и без того нервное состояние грозилось дойти до предела. — Твои, господин. — Эва наконец взглянула на альбиноса, вымученно улыбаясь. Глаза горели красным огнём, Амен нервно сглотнул, подавив в себе желание отпрянуть. Оба поднялись на ноги, вставая в полный рост. Морок спал, и вместо Эвы оказалась совершенно незнакомая ему женщина. — Кто ты такая? Здесь как оказалась? Что с Эвой? — злобно прошипел альбинос, хватаясь за горло мнимой Эвы.        Самозванка вцепилась в его руку, острыми ноготками царапая кожу. Розовые полосы тут же начинали гореть огнём, а на лице женщины расцвела хищная улыбка. Красный огонь в глазах разгорался сильнее, Амену показалось, будто незнакомка от удушья получает удовольствие. Не такую реакцию он ожидал. Мужчина тут же разжал руку, давая доступ к кислороду. Незваная гостья с наслаждением втянула носом воздух, продолжая улыбаться дикой улыбкой: — Какой тёплый приём, господин эпистат. — Отвечай на поставленные вопросы, чертовка. — Амен схватил женщину за ворот её платья, толкая ту от себя. Та врезалась поясницей в край стола, злобно прошипев.       Вновь загорелись красным очи незнакомки, она замахнулась, отвешивая звонкую пощечину посмевшему поднять на неё руку во второй раз: — Довольно! Хватит рукоприкладства! Ещё хоть одна попытка поднять на меня руку — клянусь, не соберёшь своих костей. — отвернувшись от Амена, женщина стала шарить по ящикам стола в поисках. Не церемонясь, перерывала каждый ящик, со злостью хлопала, если не находила нужного. — Мара я. Советую ещё раз хорошенько подумать над постановкой вопросов. Лучше задайся вопросом, не как я здесь оказалась, а почему.       Амен хотел было оттащить наглую особу от стола, но осёкся: горящая огнём щека напоминала о только что полученном опыте.       Женщина же радостно вскрикнула, доставая чёрный скетчбук. Включила настольную лампу, щурясь от яркого света, стала листать тетрадь, рассматривая исписанные страницы. Закончив рассматривать последний заполненный разворот страниц, захлопнула тетрадь, не оборачиваясь к Амену, заговорила: — Если ты посмотришь на свои часы, то увидишь, что они стоят. Время на часах — время твоей смерти. — ведьма щёлкнула пальцами. Квартира, словно декорация в театре, сменилась. Луна освещала нестройные ряды деревянных кольев с железными табличками без имён — лишь выбитые номера. Амен огляделся, ничему не удивляясь. Похоже, он совсем с катушек слетел. А сумасшедшим не принято удивляться собственному безумию. — Мне жаль что у вас с Эвой всё так вышло тогда. — Тебе жаль. — мужчина горько усмехнулся. Больше всего на свете ненавидел жалость. Особенно от тех, кто ничего не знает о нём. — Я убил её! Прибереги свою жалость для кого-то другого. Я заслуживаю всё что угодно, кроме сочувствия.       Мара ничего не ответила. Уверенной походкой, огибая непонятные знаки, направилась к покосившейся на одну сторону деревянной будке, служившей когда-то постом охранника. Полусгнившая дверь с полпинка поддалась напору ведающей, пропуская ту внутрь. Там, немного покопавшись, ведьма нашла лопату и не проронив ни слова, вернулась к Амену. Вручила альбиносу лопату, безразлично бросив: — Раз ты считаешь, что не достоин сочувствия, то бери лопату и выбирай любое место. Копай могилу, ложись, а я так уж и быть, помогу, засыплю. Давай проверим твою интуицию, сможешь найти собственную могилу? — ведьма указала пальцем на ближайшую медную табличку. Номер таблички гласил« триста двадцать пять». — Как думаешь, твоя? — Что ты несёшь, какая могила? — Амен сжал черенок лопаты, борясь с чувством прибить эту невыносимую женщину. — Мертвецам положены могилы. — Мара даже при свете бледной луны видела, в какой муке исказилось лицо мужчины. Словно её слова приносили ему огромную боль. — Мертвецам? Я умер? — альбинос огляделся по сторонам, медленно осознавая, где находится.       Мара с сожалением вздохнула: — Кладбище невостребованных тел. Ты умер три года назад. Каждый достоин нормального захоронения, а не просто безымянного захоронения с номером вместо имени. В Древнем Египте тебя наверное захоронили в собственной гробнице со всеми почестями, а здесь, в новом мире всё, чего достоин — просто номер. Достаточная ли кара за совершённые ошибки в прошлом?       Амен тяжело дышал, руки сжал в кулаки. Ногти впивались в кожу, не причиняя особого вреда, даже не даря отрезвляющей боли. Ведьма смотрела ему прямо в глаза, с неким осуждением.       Для него это в новинку — никто до неё не смотрел на него так. Она осуждала, будто бы знала каждый его шаг, который привёл к этой точке — и была крайне недовольна принятыми решениями. На миг Амен почувствовал себя маленьким мальчиком, которого отчитывала мать за плохое поведение.       Тут же стыд за некую совершенную ошибку сменился гневом: да кто она такая, что смеет его осуждать за его выбор?! Она всё-таки посторонний человек, не имеющий никакого авторитета в глазах альбиноса.       Агрессия перерастала в яростное желание убить наглую ведьму. Амен в красках представил, как голыми руками свернёт Маре шею. С наслаждением подумал, что она будет смотреть на него с мольбой в глазах, а он не прекратит начатое — доведёт до конца, насладиться её мучениями... А затем подумал, будь у него с собой хотя бы нож, то сделал бы смерть ведьмы более мучительной, возможно, даже применил на ней «последнюю песнь черномага»...       Кровожадные мысли испугали Амена, он вздрогнул, будто бы очнулся от неприятного сна, с тревогой скользнул взглядом по телу ведьмы, выдыхая с облегчением: страшные желания не превратились в явь.       Но откуда в нём проснулась такая жажда крови? Всё-таки он оказался прав, когда старался оградить самого себя от Эвы — он безжалостный убийца, ему не место рядом с ней.       Мара покачала головой, словно прочитав его мысли: — Ты просто не осознал вовремя собственную смерть. Поэтому тебя так тянет к живым. Ты приходил к Эве, неосознанно питался её энергией. А теперь, когда ваша связь оборвалась, тебе неоткуда брать силу. Пока ещё можешь себя сдерживать, а что будет потом? Будешь пробираться в мир живых, тянуть из людей энергию и превратишься в чудовище без права переродиться?       Мир вновь задребезжал, готовый распасться на части. Всё вокруг на секунду превратилось в смазанное серое пятно, а затем вновь приобрело очертания квартиры Амена.       Мужчина устало опустился на стул, сгорбился, облокачиваясь на колени. Спрятал лицо в ладонях, не желая показывать свои истинные чувства. В уголках глаз предательски защипало, о, знал бы кто-нибудь, как ему сложно в эту беспокойную ночь.       Теплая ладонь Мары в поддерживающем жесте легла на его плечо. — Во мне гниют слова, которые я не сказал. — прохрипел Амен, выпрямляясь. Ведьма лишь подвинула к альбиносу знакомый скетчбук. — Она ждёт тебя. Что произошло, в том копаться не надо. Что случилось, то случилось. — Мара раскрыла тетрадь для эскизов на незаполненных страницах, вымученно улыбнулась. — Дайте себе шанс быть счастливыми в новой жизни.

***

      « Моя Непокорная.

      Я хотел бы говорить тебе всё лично, но приходится довольствоваться лишь бумагой. Возможно, это очень романтично — писать письма, но я бы хотел иметь возможность говорить тебе всё лично.       Мне горько осознавать, что наши общие недоговоренности так сильно повлияли на исход событий. Кто знает, если бы я был до конца честен с тобой, быть может, и ты бы не побоялась умолчать о причинах, которые натолкнули тебя на такой страшный шаг? Мог ли я предотвратить это?       Сможешь ли ты мне простить несдержанные обещания?       Обещал беречь — не уберёг. Обещал не причинить боли — причинил столько боли, что до сих пор расплачиваюсь.       Ты гордо пошла на казнь, а я так желал, чтобы ты просила о свободе. Я бы отдал тебе всё, не попросил бы ничего взамен — только бы ты осталась жива, где-то далеко за пределами Египта начала новую жизнь в достатке, не скитаясь. Плевал я на должность эпистата и служение фараону.       Если ты думала, что между тобой и службой я выберу второе, ты очень сильно ошиблась, моя дорогая.       Твоя знакомая полагает, что в прошлой жизни меня похоронили с почестями, как важную фигуру Египта. Она показала мне моё новое захоронение, очень печальное зрелище: безымянная могила.       Твоя ведьма в корне не права. Меня смерть настигла в пустыне, в одиночестве. Так что получается, в этот раз мне повезло чуть больше — я не похоронен под песками пустыни, по крайней мере мне присвоили номер вместо имени.       Переродившись, я так отчаянно хотел отыскать тебя и одновременно с этим не хотел. Я не мог себе позволить повторения наших судеб. Мне было страшно, что мы снова будем по разные стороны баррикад, не способные до конца понять друг друга. Был и страх непрощения — какой безумец может простить собственного убийцу?       Когда ты вновь появилась в моей жизни (точнее сказать, загробной жизни), я был безмерно счастлив. Ты стала моим домом, позволяя на миг забыть собственные кошмары, навязчивые мысли, прошлую жизнь.       Прости меня, прости.       Прости, что не сберёг.       Прости, что не дождался тебя.       Я наконец готов идти дальше.       Если ты хочешь пройти со мной этот путь от начала до конца — прошу, дождись меня.       В любую из следующих жизней — я твой.       Я люблю тебя любую из возможных. Не забывай этого, пожалуйста.       Я приду в самый усталый месяц в году, в конце декабря.

      Место встречи:

      Египетские сфинксы, Университетская набережная.

Сегодня, завтра, всегда       твой любимый господин.»

***

      В кабинете царит полумрак, лишь настольная лампа разбивает тьму. Жёлтый свет неприятен, раздражает глаза, но молодой человек упорно всматривается в ворох бумаг на столе. Бумага шелестит под его пальцами, на массивном дубовом столе всюду разбросаны фотографии различных девушек.       Парень запускает руку в длинные русые волосы, небрежно смахивает упавшие пряди на лоб. Перед глазами текст начинает плыть, он с раздражением отшвыривает документ на стол. Осушает залпом стакан с виски, бросает ни в чём не повинную посудину в стену. Стекло с жалобным звоном разбивается, разлетается по ковру с длинным ворсом тысячей мелких осколков. — Не то! Не то! За что я, блять, деньги плачу, если эти идиоты не могут отыскать её?! — парень со злостью дёргает себя за волосы. Боль не приносит облегчения, тогда он сметает всё стола на пол.       Грохот заполняет комнату, в ярости русоволосый продолжает портить собственное имущество, не желая останавливаться. Злость заполнила его сердце, отчаяние толкает на необдуманные поступки.       Вдруг зажигается люстра, холодный свет ламп озаряет помещение. Дебошир тут же прекращает буянить, ошарашенный внезапным появлением кого-то чужого. Он стоит спиной к неизвестному нарушителю его «покоя», но и посмотреть в глаза незваному гостю не решался. Чутьё подсказывало ему, что ничего хорошего эта встреча не принесёт.       По полу раздаётся цокот каблуков, затем шаги приглушил ковёр. Треск стекла — гостья раздавила остатки стакана. — Меня так отчаянно ищешь, Ярополк? — от её стального голоса холод по коже. — Не стой спиной к тем, кто с тобой разговаривает.       Ярополк поворачивается к говорившей, хотя хотел бы провалится сквозь землю прямо сейчас, прямо к Сатане. Уж лучше он, чем она, дочь его и проклятая ведьма. Он старался не показывать собственного страха перед ней, но голос предательски дрожал: — Мара, я надеялся, что больше никогда тебя не встречу. — Как видишь, оттуда, куда ты меня отправил, возвращаются. — Мара оскалилась, мазнув взглядом по бардаку вокруг. Хмыкнула, по-хозяйски прошлась по кабинету из одного угла в другой, задерживая внимание на огромном полотне на стене: портрет женщины лет сорока, с пронзительно голубыми глазами, излучающими доброту. Её пшеничные волосы убраны в аккуратную причёску, завитые локоны мягко спускаются на плечи. — Свою мать не ценишь. Разве можно так с вещами, что она оставила тебе в наследство? Бедняжка до последнего молилась о твоём благополучии у бога, как жаль, что даже бог не в силах был ей помочь. Было жаль убивать её. С другой стороны, может быть, я оказала ей большую услугу: единственное выстраданное дитя — и такой ублюдок. Горбатого могила исправит. Быть может, ты бы и её сжёг на костре? — зелёные глаза блеснули недобрым огнём, Ярополк невольно отступил на шаг, но вовремя взял себя в руки, не желая показывать собственный страх. Натянул маску безразличия на лицо, улыбнулся фальшиво: — Ладно тебе, Мара. Кто старое помянет... — Это не про нас, Ярополк. — перебила ведьма, по-особенному выделяя его имя.       В ладони ведающей возник небольшой кинжал. Она со скучающим видом осмотрела оружие, поднесла лезвие кинжала ко рту, кончиком языка будто бы проверяя, достаточно ли заточен.       « Больная» — подумал Ярополк, от этой сцены его передернуло.       Он хотел бы сказать хоть что-то, но ничего не мог вымолвить. Завороженно смотрел, как Мара изящно крутила на пальцах кинжал. Простое действие гипнотизировало, заставляло стоять на месте, не сводить глаз. И хоть чувство самосохранения било тревогу, он так и остался стоять. — Знай ведьму! — Мара метнула в Ярополка кинжал. Холодное оружие прошло по касательной, задевая кожу на щеке. Эмоции не дали Маре спокойно метнуть оружие, и теперь она расплачивалась за необузданные чувства.       Ярополк будто очнулся от долгого сна, кончиками пальцев дотронулся до неглубокой раны. Вмиг защипало от боли, подушечки пальцев окрасились в красный. Не успел он опомниться, как ведьма налетела на него, повалив на пол. Острыми ногтями старалась выцарапать несчастному глаза, но Ярополк сопротивлялся, вертел головой как умалишённый, изо всех сил пытался скинуть с себя обезумевшую ведьму.       Куда ему, ослабленному душевной болезнью и постоянными нервами тягаться с ведьмой, живущей тысячелетиями ради одной цели: убить его собственными руками.       Пару раз ударив Ярополка головой об пол, не слезая с него, Мара дотянулась до своего оружия. Замахнулась, первый удар пришёлся в плечо — лезвие как по маслу вошло прямо до рукоятки. Кровь хлынула прямо на лицо ведьмы, она вздрогнула, чуть ослабевая хватку с рукояти кинжала. Ярополк закричал, от боли потеряв рассудок: то звал помощь, то пытался откупиться деньгами, то сыпал оскорблениям. — Т-ты... Такой ублюдок, смог переродиться вместе с силой Иги?! — зелёные глаза ведьмы потемнели, она обеими руками схватилась за рукоять кинжала, всем телом наваливаясь. Ярополк закричал сильнее, срывая голос. — Хах, мне теперь ясна природа твоей душевной болезни. Такой, как ты не может справиться с силой, полученной на кровавом ритуале! Мало того, я чувствую, что ты, как истинный безумец, убил немало моих сестёр и братьев, прибрав и их силы к рукам! Безумец! Я-то думала, боги оставили тебя совсем безнаказанным, позволив родиться в богатстве и роскоши! — Мара безумно захохотала. Её смех наполнил комнату, одна лампа в люстре лопнула, а вместе с тем и стекло на портрете.       Мара вытащила кинжал, не давая опомниться своему давнему врагу, вновь ударила. Удар пришёлся в сердце. Ведьма насладилась хрипящими мольбами своего врага сполна, но на этом не остановилась. С остервенением вонзала в грудь парня кинжал вновь и вновь, пачкаясь в его крови, пока тот вовсе не затих. — Кажется, ты предлагал мне свои богатства? Заберу. — ведьма с любовью прошлась по нижней губе мертвеца, ухмыляясь. — И силы, тебе не принадлежавшие тоже.       Ведающая стала рисовать кровью убитого известные лишь ей символы, бормоча под нос заклинание. Нарисованные символы тут же загорались оранжевым светом. Мара чувствовала, как силы многих ведьм начинает растекаться по её венам, не причиняя никакой боли: ей по закону это принадлежит. — Ты никогда больше не переродишься, Ярополк. Даю слово ведьмы.

***

       Знойный день медленно катился к концу. Красное солнце склонялось на запад, одаривая лес последним теплом на сегодня.       Жаркий костёр разгорался всё сильнее, берёзовые дрова приятно трещали. Где-то в траве весело трещали кузнечики. Подхватывая ритм лесной песни, певчие птицы пели свои трели.       Невдалеке, в спокойной серебряной реке послышался всплеск и чей-то девичий смех, похожий на горный ручеёк.       Эва встрепенулась, оторвалась от своего чтения. Сжала рукой лист бумаги, исписанный аккуратным каллиграфическим почерком. Обернулась на реку в недоумении, но так и не увидела ту, кто смеялась. — Русалки. — объяснила Мара, лежавшая на спине рядом с ней. Ведьма вернулась в место своей силы, на свою малую родину и была безмерно счастлива. После всех стремительных событий прийти за Эвой и вот так просто наслаждаться тихим летним вечером казалось огромным счастьем.       Она прикрыв глаза вслушивалась в песнь леса, ощущала, как жители леса с интересом наблюдают за ними. Обитатели леса были рады наконец увидеть свою ведьму, их защитницу и покровительницу. Но и Эвтида для них представляла огромный интерес: кто такая? Как долго здесь будет? Мара решила взять ученицу? Смогут ли погубить неразумную девку?       Ведьма нехотя поднялась, принимая сидячее положение. Провела рукой по изумрудной траве, наслаждаясь как нежные стебли щекочут ладонь.       Эва не отводила взгляд от реки. За огромным валуном посреди реки пряталась нагая девушка, иногда всё-таки показываясь из-за своего укрытия. Она с любопытством рассматривала Эвтиду, мягко улыбалась. В длинных светлых волосах запутались водоросли, прикрывали упругую маленькую грудь. Их контакт глазами длился недолго, русалка поманила к себе рукой Эву.       Эвтида, очарованная красотой девушки, подалась вперёд с намерением встать, но была остановлена Марой: — Не подходи, защекочет до смерти и утопит.       Эва отвела взгляд от расстроенной нечисти, чья шалость так и не удалась. Ей стало стыдно, что она так быстро поддалась чарам русалки. Вернула взгляд к письму, перечитывая самые важные строчки:

«Прости меня, прости. Прости, что не сберёг. Прости, что не дождался тебя. Я наконец готов идти дальше. Если ты хочешь пройти со мной этот путь от начала до конца — прошу, дождись меня. В любую из следующих жизней — я твой. Я люблю тебя любую из возможных. Не забывай этого, пожалуйста. Я приду в самый усталый месяц в году, в конце декабря.»

— Я не забуду это? — Эва с любовью указательным пальцем провела по бороздкам чернил, грустно улыбаясь. Ей до последнего не хотелось верить в смерть Амена, но реальность нужно принимать такой, какая она есть, как бы больно не было. Мир несправедлив и абсолютно равнодушен к двум влюблённым людям. — Не забудешь. Хочешь, возьму тебя в ученицы? Сможешь отречься от перерождения и спокойно ждать своего любимого.       Эва задумалась. Уставилась в танцующее пламя костра, взвешивая все «за» и «против».       Стать ведьмой? Предложение неплохое, но связывать свою жизнь с магией вновь ей не особо хотелось. И хоть магия уже не преследовалась по закону, наступать на одни и те же грабли дважды совершенно не хотелось.       Отказаться переродиться? Значит, вовсе не умирать? Заманчиво, конечно, ждать Амена в этом теле, быть уверенной, что ничего не забудется... Но и обратная сторона медали не такая уж хорошая — увидеть, как умирает Амен, а она не сможет ничего сделать? Можно, конечно, и ему даровать такой дар, как по цепочке: Мара — Эве;Эва — Амену. Но так уж ли это хорошо? Нет, ей по душе как в сказках умереть в один день. — Мара, я не приму твоё предложение. — Эвтида виновато улыбнулась. — Спасибо тебе за помощь. Что я тебе должна? — Будь счастлива в эту жизнь и во все последующие.

***

      Мара стояла на берегу песчаного пляжа. Красное море крайне неспокойно сегодня: волнуется, бьётся волнами о берег, выкидывая на сушу свои дары.       Ведьма смотрела на горизонт, где тяжёлая тёмная туча была готова обрушиться в пучину моря.       Ветер с каждой минутой усиливался, разгоняя туристов и местных жителей с побережья.       Казалось, будто водная и воздушная стихии злятся на бесстрашную ведьму, не желавшую прятаться от надвигающейся бури прочь, подальше, в стены безопасного отеля. — Ты всегда будешь приходить ко мне тогда, когда тебе вздумается? — спросил недовольно Сет, становясь рядом с Марой. Ведьма никак не отреагировала на его внезапное появление, будто ждала. Бог проследил за взглядом ведающей, чувствуя, как интерес к Маре возрастает. Он не знает точно, хорошо ли, плохо ли, что не может ею обладать полностью: эта женщина словно дикая кошка, до конца никогда ни приручить, ни удержать подле себя никакими ухищрениями, всегда будет гулять сама по себе. — Я здесь по делам и не просила тебя приходить. — огромная волна разбилась о берег, унося с берега ракушку причудливой формы. Мара взглядом проводила волну, что не дала забрать себе милую вещицу. Какое, однако, сегодня жадное море. Сет удивленно вскинул бровь, не веря самому себе. Эта бесстрашная женщина, в которой чувствовал огромную жажду крови сейчас пожалела о такой мелочи как раковина? — У тебя бывают свои собственные дела, а не дела шезмочки? — казалось, что на его слова ведьма разозлится, тут же покажет ему свой характер. — Действительно хочешь знать или издеваешься? — Действительно хочу. — Сет не смог противиться собственному порыву, притянул за талию ведьму поближе, укрывая своим плащом от бушевавшего ветра. В нос ударил терпкий запах зелени, мяты и табака. Бог с наслаждением вдохнул новый для себя аромат, находя такое сочетание очень привлекательным. Женщина с каким-то облегчением расслабилась в объятиях Сета, будто бы находя в нём опору. — Расскажи мне, что тебя привело в мои земли.       Мара хмыкнула, укладывая голову на плечо богу, вновь устремила взор на разбушевавшуюся стихию воды. Она так давно не видела море, что успела соскучиться по этому виду. Даже шторм никак не мог убавить её любовь к морю.       То ли от бесстрашия, то ли от осознания собственного бессмертия ведающей хотелось пойти в воду, в самый эпицентр шторма и назло ветрам выйти из шторма живой и невредимой. — Всё кончено. Тот, кто убил — тот и убит. Тот, кто простил — тот и прощён. — Мара сильнее прижалась к Богу, осознав, как продрогла стоя на ветру. — Этим землям не хватает культа древнего бога Сета, не находишь? Нужно исправлять это недоразумение.