Клинок Мурасаме

1842 год. Именно в это время я появилась на свет. Моя матушка была одной из самых красивых девушек нашей деревни, а отец… Отец все время смотрел на меня серьезным, но теплым взглядом. Я росла среди пыльных улиц и постоянной нищеты. Семья не принадлежала к какому-либо знатному роду, поэтому нам приходилось жить скромно, довольствуясь тем малым, что у нас было. Я рано поняла, что мир жесток, и, если ты слаб, тебя просто растопчут. Но, несмотря на все трудности, моё детство было не лишено радости. Я бегала босиком по улочкам, играла с другими детьми, хоть и знала, что судьба девочки из бедной семьи предрешена — стать женой крестьянина или слуги. Но меня это не устраивало. Я не знала, как назвать это чувство — жажда свободы или стремление к силе? Возможно, и то, и другое. Я наблюдала за мечниками, что проходили мимо нашего дома, заворожённо смотрела, как сверкают их клинки. Меч… Он притягивал меня, как магнит. С трёх лет я уже брала в руки деревянный меч, постоянно размахивая им. Отец, заметив мое рвение, начал тренировать меня. К шести годам я уже стала сражаться лучше подростков, чем заслуживала уважение даже у взрослых самураев. — Хм, а она не промах, — сказал один из самураев, смотря на меня и потирая подбородок. — Эй, Джиро, присмотрись к ней. Твоему сыну определенно пригодится девушка с характером. — Может ты и прав, — кивнул мужчина, которого, очевидно, звали Джиро. Он подошел ко мне. — Малышка, познакомишь меня со своими родителями? Я бы хотел с ними немного поговорить. Хочешь присоединиться к нашей семье? Будешь одета, накормлена. Незачем жить в нищете, верно? Сначала я не поняла, к чему он ведет, но затем до меня дошло. Захотел забрать меня в свою семью и пользоваться моим талантом, хвастаясь перед другими семьями? Слишком многого захотел, урод. В тот же момент я взмахнула своим деревянным мечом и ударила самурая прямо в область паха. Он явно не был готов к такому удару. Он согнулся пополам, издав сдавленный стон, а я, пользуясь моментом, отскочила назад, прижимая меч к груди. Вокруг нас раздались смешки — другие самураи, наблюдавшие за сценой, не смогли сдержать смех. — Ох, да ты с характером, девчонка! — рассмеялся один из них, хлопая Джиро по спине. — Кажется, получил отказ. Джиро выпрямился, его лицо покраснело — то ли от боли, то ли от стыда. Он смерил меня тяжёлым взглядом, но, похоже, решил не мстить ребёнку. — С тобой шутки плохи, — процедил он. — Посмотрим, что ты скажешь через несколько лет, когда устанешь голодать. Он развернулся и ушёл, а я ещё крепче сжала рукоять деревянного меча. Я точно знала, что никогда не позволю кому-то решить за меня, кем мне быть. В тот день я поняла: если хочу свободы — мне нужна сила. Настоящая сила, а не просто ловкость ребёнка с деревянным мечом. Так я продолжила тренировки. Годы шли, и вскоре моё имя стало известным в округе. Отец больше не мог обучать меня — я переросла его уровень. Тогда, в возрасте девяти лет, я покинула родной дом и отправилась в поисках настоящего наставника. У меня не было ни денег, ни плана, ни поддержки. Только решимость и тот самый деревянный меч, который я не выпускала из рук. Я скиталась по деревням, сражалась за кусок хлеба и однажды оказалась у подножия старого храма в горах. Там я и встретилась с ним. — Ты ещё кто? Попрошайка? У меня нечего тебе дать, проваливай. Его звали Сайто Каёри. В прошлом он был легендарный мастером меча, который обучил множество самураев, но после проигранного поединка ему пришлось уйти в изгнание, обрекая себя на жизнь отшельника. Я уже тогда многое о нем слышала, но то, как он выглядел в момент нашей встречи… Волосы были запутаны, одежда изношена, а глаза полны усталости. — Прошу прощения за вторжения. Я Окита Содзи. Я много слышала о вас. Вы раньше тренировали многих самураев. — Ну и что? Что было раньше, то было раньше. Проваливай. Он явно не отличался гостеприимством. — Да послушайте же вы меня... Прежде чем я успела подойти перед моим носом сверкнуло лезвие. Сайто поднялся на ноги и посмотрел на меня взглядом, полного недовольства. — Послушай, девочка, мне плевать кто ты и откуда. Прямо сейчас ты нарушаешь мой покой. А я ненавижу тех, кто мешает мне наслаждаться тишиной. Поэтому либо ты прямо сейчас убираешься отсюда, либо… Я уже не могла себя сдерживать. Прежде чем он успел договорить, я отбила его клинок своим деревянным мечом. Он немного отшатнулся, но крепче сжал в руках клинок. Он встал в позу. Я поступила также. Наши взгляды встретились. Я сжала рукоять деревянного меча и приготовилась к атаке. Сердце бешено колотилось в груди, но страх отступил перед возбуждением от грядущего поединка. — Хорошо, девчонка. Посмотрим, на что ты способна. Я бросилась вперёд, стараясь нанести быстрый удар по его боку. Но прежде чем мой меч достиг цели, Сайто едва заметным движением шагнул в сторону, уклоняясь, и резким толчком плеча сбил меня с равновесия. Я попыталась удержаться на ногах, но тут же почувствовала, как что-то твёрдое упирается в мою шею. Его клинок. — Ты слишком прямолинейна, — произнёс он, убирая меч. — Одного рвения мало, чтобы победить. Я вздрогнула, сжимая зубы. Это поражение жгло сильнее любого синяка. Но внутри меня не было ни отчаяния, ни злости — только жажда попробовать снова. — Ещё раз! — выкрикнула я, вскакивая на ноги. Он хмыкнул, покачав головой. — Упрямая… Мы снова сошлись в схватке. Я наносила удары с разных сторон, стараясь быть непредсказуемой, но каждый раз он легко их блокировал. Его движения были плавными, точными, словно он заранее знал, какой удар я собираюсь нанести. В конце концов, Сайто нанес мне быстрый, но не сильный удар обратной стороной меча в бок, выбив воздух из лёгких. Я рухнула на колени, тяжело дыша. — Неплохо, — сказал он, убирая оружие в ножны. — Ты упряма, быстра и дерзка, но недостаточно опытна. Я подняла голову, вцепившись пальцами в пол. — Тогда научите меня! Он скрестил руки на груди, глядя на меня сверху вниз. — И с какой стати мне это делать? — Потому что я не уйду, пока вы не согласитесь! В этот момент впервые за весь разговор на его лице мелькнула тень улыбки. — Ха… У тебя глаза воина. Хорошо. Дам тебе несколько испытаний. Если не сбежишь, не сдашься — подумаю. Я кивнула, сжимая кулаки. В тот день началось моё настоящее обучение. Всего испытаний было три. Первое: прожить в лесу целый месяц, самой добывая еду и воду. Второе: пережить ночную бурю на скале, полную хищников. И наконец третье: поднять меч сто раз, не останавливаясь ни на секунду. Но каждый день Сайто увеличивал число повторений. На следующий день – двести. Потом триста. И так до тысячи. Тогда я чуть было не сдалась, но учитель не позволял мне останавливаться. — Думаешь, что уже на пределе? Ошибаешься, малая, — проговорил он, ударив меня клинком по спине, заставив выровнять осанку. — Настоящий предел – это когда ты уже не можешь шевелиться и твой мозг перестает соображать. На двадцатый день я смогла пройти его испытание. Я стояла перед ним, обливаясь потом. Он молча посмотрел на меня и развернулся, начиная уходить. — Эй, куда вы? А как же обучение? — крикнула я ему вслед, не в силах идти за ним. — Я уже научил тебя тому, что обязан знать каждый самурай, — сказал Сайто, остановившись. — Самурай должен справляться с одиночеством, преодолевать страх и знать свой предел. Махать мечом может каждый, а вот поднять свой клинок две тысячи раз может только настоящий самурай. Он повернулся ко мне лицом и осмотрел меня. Мое телосложение стало более атлетичным. Я явно оправдала его ожидания. — Ещё раз, как тебя зовут, юный самурай? Он уже не называл меня малышкой. Это придало мне уверенности. Я еле как сделала шаг вперед. — Окита… Окита Содзи… — Окита Содзи… — повторил Сайто. — Дам тебе последний урок. Никогда не позволяй эмоциям овладеть тобой в сражении. С этими словами он ушел, оставив меня одну в лесу. Обессиленно я упала на землю. Это и был мой предел. Но на лице сияла яркая улыбка. Я смогла. Я справилась.

◇

— Тебе потребовалось всего два месяца чтобы стать такой сильной? — Мурасаме недоверчиво прищурил глаза. — Да, все так, — спокойно ответила Окита. — Вы, верно, не верите мне? — Да нет, просто удивился. Евгений лег обратно на диван. Он взял в руки телефон и посмотрел на время. Два часа ночи. Довольно поздно. Но история женщины перед ним не давала ему покоя. — А что было дальше? — Как я уже и говорила, я рано поняла, как жесток и несправедлив наш мир. Я хотела что-то изменить и в 1863 году я вступила в Синсэнгуми, элитный отряд для поддержания порядка в Киото, — продолжила Содзи. — Именно тогда у меня начали проявляться способности мага. — В двадцать один год? — уточнил Женя. — Да, в то время мне был двадцать один год, — кивнула Окита. — Четыре года до твоей смерти, получается… — Да, тогда я не знала, что моей силой заинтересовались другие маги. — Ты что-нибудь помнишь о них? — Помню только, что они были алхимиками, — ответила женщина, закрыв глаза. — В ту ночь они дождались, пока я усну, пробрались ко мне в комнату, связали мне руки за спиной и засунули в рот тряпку. Они унесли меня из лагеря. Меня несли, словно обычный груз, не обращая внимания на моё сопротивление. Я пыталась вырваться, но бесполезно. — Куда они тебя унесли? — юноша сел ровнее, внимательно слушая. — В старый заброшенный храм за пределами Киото, — голос Окиты был спокойным, но в нём сквозила тень былой боли. — Я помню, как меня бросили на холодные каменные плиты, сняли с меня одежду и разложили вокруг странные предметы. Это был ритуал. Вокруг стояли люди в длинных чёрных одеяниях, их лица скрывали маски. Она замолчала, вспоминая. — А потом? — Потом началось самое страшное. Женщина провела рукой по рукояти меча, который теперь был частью её самой. — Они использовали мою кровь, мою плоть, мои кости… Чтобы создать этот клинок. Я чувствовала, как что-то холодное проникает в моё тело, как огонь разрывает меня изнутри. Я слышала, как ломаются мои кости, как что-то вытягивает мою душу из тела, медленно, мучительно… — И ты всё это помнишь? — Да, — коротко ответила она. — Я не могла кричать, не могла сопротивляться… Я умирала, но не до конца. Часть меня оставалась в этом мире, привязанная к клинку. Она посмотрела на парня, и в её глазах сверкнула тьма. — С того момента я перестала быть человеком. Я стала оружием. Наступила тишина. Мурасаме отвел взгляд, не зная, что сказать. Всё это звучало ужасающе. Он испытывал чувство отвращения к алхимикам за то, что они сделали с Окитой. — А что было потом? — Меня передавали из рук в руки, — ответила Содзи, опустив взгляд. — Каждый, кто владел мной, мог использовать мою силу. Хозяин постоянно менялся. Они отдавали приказы, и я выполняла их. Сначала я постоянно плакала. Я рыдала, потому что не могла ослушаться их приказов. Я убивала. Убивала и убивала. Я так много убивала, что вскоре это вошло у меня в привычку. Я уже убивала без колебаний. Без страха. Без сожалений. Она крепче сжала рукоять меча. — Я забыла, что значит быть человеком… Пока не встретила вашего предка, Мастер.

◇

— Как звать? — задал вопрос мужчина, стоявший передо мной. — Никак, — ответила я. Мой взгляд был обращен на тело моего уже бывшего мастера. Да, у меня уже было много хозяев, поэтому я не особо удивилась, когда ещё одного прикончили. — Ты что, дура? Я задал тебе вопрос. Как тебя зовут? Мужчина передо мной продолжал задавать один единственный вопрос. Я подняла голову и осмотрела его. Растрепанная прическа, белая мантия, голубые волосы и линии в форме молний, соединённые с нижней частью век. — У меня нету имени. Мне приказали забыть его. Я вещь, — спокойно ответила я. Его видимо не устроил мой ответ. Он поднял мой клинок с земли. — Слушай, дура, теперь я твой хозяин. Поэтому быстро назови мне свое имя. Это приказ! Я поджала губы и тихо ответила. — Окита Содзи… — Окита, значит? — мужчина вздохнул. — Это был мой первый и последний приказ тебе. Мои глаза от удивления расширились. Что он сказал? Первый и последний приказ? Я подняла голову и непонимающе посмотрела на него. — Смотришь так, будто я какое-то непонятное тебе существо. Лицо по проще сделай. — Что вы имели в виду? — А? — Вы сказали «первый и последний приказ». Вы оставите меня здесь, рядом с телом мертвого мастера? — Нет же, дура, — ответил он, почесав затылок. — Я имел в виду, что с этого дня ты моя соратница. Сражайся за меня. Я дам тебе дом и еду, а также гарантирую, что ты будешь принадлежать только моей семье. С этими словами он поднял клинок вверх. Я слышала, как он шептал какое-то заклинание. В тот же миг в клинок ударила молния. По лезвию прошелся электрический заряд и остановился на конце клинка, выгравировав символ. Символ дракона. — Видимо, все твои прошлые мастера были просто идиотами, — сказал мужчина, кинув клинок мне в руки. — Владеть таким мощным телохранителем и не поставить на нем свою метку? Реально придурки. Я поймала клинок и заметила, что на моем запястье появился точно такой же символ. Я подняла глаза на мужчину. — Как… Как вас зовут? — Хаджиме Мурасаме. С этого дня ты принадлежишь семье Мурасаме, Окита Содзи. Не заставляй меня сожалеть о моем решении.

◇

— С того самого дня я стала жить в поместье Мурасаме. По сути, я все также передавалась из рук в руки, но воля вашего прадеда, Хаджиме Мурасаме, до сих пор сохранилась. Мой клинок передавался другим главам семьи вместе с этой волей. Я очень ценю нашу с вами связь, Мастер. Окита встала перед Женей на колени. — Ты чего делаешь? — у юноши задергался глаз. — Я благодарна вам и вашему роду, Мастер. Благодаря вам я снова почувствовала, что значит быть человеком. Вы, Чайльд, Кокуто и Хаджиме. Я благодарна вам за всё. Содзи подползла к юноше и заключила его в крепкие объятия. Сначала Мурасаме раздраженно вздохнул, но затем погладил её по волосам. — Всегда пожалуйста, я думаю. Окита крепче прижалась к нему. — Вы обращаетесь со мной не как с инструментом, а как с кем-то… живым. — Потому что ты живая, — буркнул Евгений, отводя взгляд. — Ты слишком много думаешь о прошлом. Женщина кивнула. — Да. И я хочу служить вам, как и раньше, Мастер. — Ты не слуга. Ты товарищ. Окита хихикнула. — Вы слишком добры ко мне, Мастер. — Иди спать уже, — отмахнулся Евгений. — Два часа ночи, а ты мне исповедь устраиваешь. — Я не могу спать, — напомнила она. — Тогда хотя бы притворись. Она кивнула и мягко уселась рядом, закрыв глаза. Женя вздохнул и укрылся одеялом. — И больше не разговаривай так грубо с моей второй личностью. Когда наступит время я сам проснусь. А сейчас спокойной ночи, Окита. — Как пожелаете. Спокойной ночи, Мастер.