Касаясь холода и льда

      Ши Уду ожидал услышать что-то такое, темное и тайное, про очередных торговцев, на которых напали водные демоны, или про тени, в которых таятся призрачные огоньки, и отсвечивают своим неверным серебром, или про эту тварь, чей шепот похож на шелест облетевших листьев, и чья аура кажется льдом, обжигающе холодным и колким.       Но не то, что он услышал.       В первое мгновение ему показалось, что Хэ Сюань словно скрывает что-то такое, важное, и что его сестра не могла пропасть на самом деле, в реальности, а не в его беспокойстве и тревогах.       Но потом, заметив и эти отсветы призрачного золота во взгляде Хэ Сюаня, и то, как он стискивал в ладонях печати с их переплетениями иероглифов, и то, как он то и дело поправлял рукава своих неприметных одежд, совсем этого не понимая и не замечая, подсказало ему, что это было не чем-то простым и обыденным. И что Хэ Сюань не стал бы беспокоиться настолько, что позвал его этой водой и этими печатями, если бы его сестра гуляла где-то или просто решила вернуться немного позднее.       - Что произошло? – Ши Уду сонно провел ладонью по лицу, пытаясь проснуться, и заставил себя не зевать, пусть ему этого и очень хотелось, и это время он собирался провести в своих снах, а не среди ветхих домов этого поселка, и его извилистых улиц, и тех торговых рядов, скрытых тенями, возле которых его встретил Хэ Сюань.       И Хэ Сюань, немного помолчав, мрачно и хмуро, принялся рассказывать – медленно, подбирая сказанное, так, как если бы опасался, что, если сказанное им не покажется Ши Уду чем-то стоящим внимания, и ауры божества, и духовных сил, то он просто вернется обратно в Небесные чертоги, перед этим сказав Хэ Сюаню, чтобы больше он не смел беспокоить его такими мелочами, и тратить печати, что стоили немало, и должны были зажигаться серебром иероглифов совсем по-другому.       - Ушла купить рис, в лавки. Она всегда за ним уходит, если его осталось мало, а я делаю свои задания по учебе, - Хэ Сюань стиснул рукава одежд с такой силой, что Ши Уду на мгновение показалось, что темная ткань рассыплется под его ладонями на бесчисленное множество незаметных частей. Наверно, он чувствовал себя виноватым, что не пошел за рисом сам, а отправил сестру, пусть в этом и не было чего-то такого, в чем стоило бы себя винить.       - Как давно? И твои отец с матерью, они почему не пошли за рисом? – не то что бы Ши Уду разбирался в том, как стоит говорить и что спрашивать, когда к нему обращаются с такой тревогой, но ему казалось правильным откинуть сомнения – и убедиться в том, что эта тревога Хэ Сюаня скрывает что-то важное. Он заставил себя слушать, и представлять, а не тонуть в мыслях о том, что ему хочется спать, и что шелковые покрывала в их доме такие мягкие, и, если подвинуть поближе фрукты, что оставил ему Цинсюань, то можно будет их есть до того, как утонуть в своих снах.       - Давно. Так давно, что этого хватило бы, и чтобы купить рис, и чтобы купить что-то другое, и чтобы поговорить о всяких глупостях с торговцами, пусть моя сестра и не настолько легкомысленна, чтобы предпочесть разговоры чему-то важному, - в его тоне беспокойство смешивалось с чем-то другим, таким, необъяснимым, но, как если бы он и сам не был уверен, чего опасается больше – того, что Ши Уду согласится помочь, или того, что он откажется. – Родители уехали за закупками в лавку. В другой город. Не уверен, когда они вернутся.       Он помолчал какое-то время, а потом, словно откинув какие-то условности, и что-то такое, что было похоже на правила приличия, пусть и не совсем ими было, произнес со всем своим невысказанным беспокойством:       - Пожалуйста. Я расплачусь с тобой как угодно, как ты скажешь, все, что ты захочешь забрать. Но помоги найти ее. То, что я мог сделать сам, я сделал, но для меня закрыты многие пути из тех, что доступны божеству, - это звучало как-то странно, и, как если бы Хэ Сюань говорил о чем-то таком, что было доступно божествам, но не обычным людям, но Ши Уду слышалось в этом совсем другое, как если бы Хэ Сюань скрывал что-то, но это что-то не было важно в том, чтобы отыскать его сестру.       - Божествам запрещено помогать обычным людям, и участвовать в их делах, - Ши Уду хмыкнул, не с насмешливостью, но с теми цветами вынужденности, по которым божества подчинялись правилам, и эти правила были для них так же важны, как и правила обычных людей.       И следовать этим правилам было тоже частью того, чтобы быть божеством, и эти запреты, и давние тайны, и скрытые правила заставляли их следовать тому, что скрывали ветхие свитки, и давно выцветшие и поблекшие иероглифы.       - Но я попытаюсь найти твою сестру, - он произнес это не сразу, намеренно помолчав, как если бы оценивал для себя то, что может последовать, и то, чем обернется для него наказание Небесных чертогов и самого Цзюнь У.       И за эти бесконечные мгновения выражение на лице Хэ Сюаня успело измениться от мрачной, подобно льду штормовых волн тревоги до такой искренней благодарности, как если бы лучи солнца коснулись своим золотом этих волн, и шторм утих, и вода превратилась из темной, с синеватыми отсветами, что напоминают окутанные влажностью драгоценные камни в яркую, серебристую, такую, что кажется снегом, и инеем, и кажется такой же холодной, но тепло скрыто где-то в ее серебре.       - Благодарю, - сказанное звучало непроницаемо, холодновато, как если бы Хэ Сюань не чувствовал этой благодарности на самом деле, но по его взгляду, отразившему теплое золото, Ши Уду и так догадался, что его благодарность намного больше, чем он высказывает, и его движение ладоней, как если бы он хотел – обнять? притянуть к себе? притиснуть крепче? – Ши Уду, было сложно не заметить, и сложно не понять, что это движение означает. – Я заплачу ту цену, которую ты скажешь. Любую.       - Это пока ни к чему. Мы еще никого не нашли, - остановил его Ши Уду, и его мысли совсем не были похожи на те, которые, наверно, приписывал ему Хэ Сюань – Ши Уду не стал бы вмешиваться в это дело, и не стал бы отдавать свою репутацию, что ему так долго и осторожно приходилось выстраивать в Небесных чертогах, и не стал бы позволять наказывать себя за то, что ему самому и не принадлежало, если бы не то, что во всем этом ему казалось, что эта тварь таится поблизости.       И это ее темнота окутывает их обоих, и поглощает золото свечей, и рассыпающиеся огоньки очагов, и все те призрачные отсветы, что могут подсказать подходящий путь.       Он был уверен, что исчезновение сестры Хэ Сюаня как-то связно с этой тварью, и с тем, что эта тварь, похоже, подыскивает себе новую жертву, и все то, что происходило в поселке, казалось одним и тем же, и относилось и к его давним тайнам.       И он не мог не попытаться снова, еще раз, каким бы не-реальным это все ни казалось ему самому, и как бы он ни был уверен, что эта тварь не позволит ему и приблизиться к себе, не позволит коснуться этой затхлой темноты, не позволит услышать отвратительный шепот и столкнуться их оружию – яркое серебро на исчезающих тенях.       Он бы не стал сомневаться, даже если его ждало бы наказание, что не позволило бы ему и дальше оставаться тем, кому покровительствует Цзюнь У, и тем, кому он предлагает свою поддержку и свое расположение даже в каких-то незначительных мелочах, как небольшие подарки, и редкие подношения, и свитки с приглашениями во дворец, что украшены изящным золотом и шелковыми завязками.       Но он знал, что наказание за такое вмешательство в дела обычных людей не окажется каким-то серьезным. Что-то такое, что ему запретят использовать помощников для выполнения обращений на какое-то время.       Или запретят пользоваться частью духовных сил.       Или ему придется заплатить золотыми слитками.       Или помогать кому-то из никчемных божеств, что не хотят платить помощникам, и составляют свитки, что рассказывают о их духовных силах и о том, что им необходим кто-то, кто поможет просто так, без всякой оплаты.       Все это не было тем, что Ши Уду не мог бы выполнить, и он согласился помочь Хэ Сюаню, понимая, что его цена не будет слишком высокой, и что вероятность, пусть и почти не-реальная, почти не-существующая, отыскать эту тварь и сразиться с ней, для него намного важнее, чем помощники, и духовные силы, и слитки золота, что отбрасывают отсветы в его храмах.       И, пока Ши Уду пытался решить, с чего начать, Хэ Сюань не удержался – и притиснул его к себе на какое-то невероятное мгновение, прижался так, что чувствовалось и тепло его ладоней, и холод его одежд, и то опасное золото, что сквозило в его взгляде, стало таким же теплым, и это казалось чем-то призрачным и не-настоящим. Он казался одновременно ледяной, озерной водой – и лучами солнца, что отражались в этой воде, и сложно было сказать, что из этого более настоящее – холод или тепло.       Они оба были одеты совсем просто, так, как если бы Ши Уду не был ни божеством, ни заклинателем, ни кем-то особенным, а был самым обычным человеком из этого же поселка. Их пряди переплелись, и темное смешивалось с темным, и его простая прическа, казалось, подходила к Хэ Сюаню лучше, чем те сложные и изящные прически, что полагались ему, как божеству Небесных чертогов.       И это было то, чего он хотел.       Но отпустил его Хэ Сюань так же быстро, как если бы и не подразумевал ничего такого, и отстранился, отступил, выглядя все таким же мрачным и нахмурившимся.       «Эта тварь могла принять облик одного из торговцев. Ей такое ничего не стоит, но никто из обычных людей бы не догадался. И не только обычных людей – призрачные огоньки, и низшие демоны, и не самые сильные божества тоже не догадались бы, не почувствовали бы эту ауру и эти духовные силы».       - Покажи мне, в каких лавках обычно закупалась твоя сестра? – и, заметив молчаливый вопрос во взгляде Хэ Сюаня, Ши Уду продолжил, объясняя то, что казалось таким, о чем можно и самому догадаться, ему, но оказалось недоступным для Хэ Сюаня. – Попытаюсь почувствовать, нет ли использования каких-то заклинаний, или печатей, или ауры демонов.       И то, что Ши Уду почувствовал возле тех лавок, на которые указал Хэ Сюань, было совсем не тем, что он ждал, и о чем догадывался.