Мини-драбблы 151 - 160
4 мая 2024 г., 06:00
-151-
Пока Синчэнь добирается до своей квартиры: автобуса в обратном направлении долго нет, а в подъезде не работает лифт, приходится подниматься по лестнице — сонливость улетучивается. Дома он почти час бродит по комнате и почти столько же — по кухне: бездумно, бессмысленно, чувствуя большую физическую и огромную моральную усталость — но не ощущая ни малейшего желания хотя бы присесть; переставляет посуду, двигает цветочные горшки на подоконниках — не в силах собраться с мыслями, не зная чем заняться, но будучи не способен унять какую-то зудящую потребность переменять и «упорядочивать» окружающий мир… Как будто, если чайник и стакан наконец-то займут некое неизвестное, но сакральное, особенное положение, всё в жизни вдруг станет проще, легче и понятнее…-152-
— Ну? — интересуется Ян максимально кислым и уставшим голосом, — Ещё что? Что стоишь? А-Цин, теперь нацепив маску заботы — из-под заботы сквозит любопытством, полушёпотом спрашивает: — Он сильно расстроился, да? — Кто? — Парень твой! А что ты сразу в больничку не поехал, вообще, наверное… Поругалась, да? Ян закатывает глаза: — Ты это с чего взяла? — А он, когда уходил, тебя не поцеловал! Даже не обнял!.. Ян презрительно хмыкает: — Не слышала: мне, так-то, лежать надо… — И сказал просто: «Отдыхай! Напишу!», а не «Отдыхай, любимый! Я буду волноваться за тебя…» — Так тебя смущать не хотел! — но сердце царапает: да, всё так! Ещё и «Напишу!», а не «Буду звонить!»-153-
Синчэнь заставляет себя остановиться и сходить в душ, а потом лечь и подремать. На основную работу в вечер заставляет себя встать с превеликим усилием, собирается долго, чуть не забывает телефон и едва успевает аккурат к началу смены. Только в больнице немного расслабляется: знакомая обстановка, привычные обязанности… Конечно, о многом надо подумать, но… У него, в конце концов, ответственная работа, от которой зависят чужие жизни! Наверное, разумнее всего будет думать о сложных вещах и решениях не во время, а уже после трудового дня! Вечера! А ещё нужно узнать, как себя чувствует Сюэ Ян. Синчэнь трижды: работы, к сожалению, немного — собирается набрать ему. И, в конце концов, пишет сообщение…-154-
Ещё поупражнявшись в довольно скверном актёрстве: теперь в сочувствии чужим проблемам в личной жизни — сеструха наконец спохватывается, что должна работать, и убегает в лавку. Оставшись один, Ян мысленно считает до двадцати: пусть А-Цин точно успеет спуститься — и отводит душу: разрешает себе постонать и поматериться от боли! А потом долго вертится, пытаясь улечься поудобней… Когда положение, в котором хвост почти не дёргает, найдено, тело охватывает блаженная истома: как же хорошо, когда почти ничего почти не болит! Из эйфории Ян выныривает через пару мгновений: теперь ноет в груди. Почти невыносимо: он — идиот, так глупо и внезапно пойманный на лжи, и из-за этого чуть не потерявший своего парня! Чуть ли или всё впереди?-155-
Уже в одиннадцать вечера телефон тренькает ответом от Сюэ Яна: все лекарства выпиты, хвост по-прежнему болит, но отёк немного спал. Синчэнь пишет:«Хорошо. Не забывай про кальций»
— и считает разговор на сегодня законченным.
Но через три минуты получает: «Спокойной ночи 😘»«Мы договорились: только о твоём здоровье.»
«😢» «Да я просто пожелал» «Без задней мысли» «Задней… 😏»«Мне придётся тебя заблокировать.»
Тут Синчэнь с сожалением думает, что забыл взять номер у А-Цин.
«Ты жестокий» «😭» Ещё минут через пятнадцать телефон снова оживает: «Пожалуйста, набери, когда будешь свободен.» Уже набивая: «Я предупрежда…» — Синчэнь понимает, что последнее сообщение — от госпожи Баошань. И за прошедший день оно не первое. И не второе.-156-
«Бросит! — гудит в голове. Ян зажмуривается, но надоедливый голос, очень похожий на его собственный, и не думает затыкаться, — Бросит! Вот просто бросит и всё! И не предупредит даже! Сбежит и всё! Да он уже почти сбежал! Не обнял, ничего… И сказал, что напишет только…» Тут мысли ненадолго сворачивают в другое русло — обдаёт ужасом: «А телефон? Где телефон?!» Ян тянется к стулу, на котором сложена его одежда, отчаянно стараясь не свалиться при этом с кровати… Дотягивается, хватает злосчастный мобильник — и цыкает: ниже поясницы опять прострелило! Включает экран — убеждается, что от Синчэня нет никаких входящих: ни сообщений, ни звонков — и, нещадно ругая проклятый хвост, запихивает телефон под подушку…-157-
Госпожа Баошань отвечает сразу, хотя уже почти час ночи, а Синчэнь точно помнит, что сегодня ей не в ночную: — Здравствуй, Синчэнь. Где ты? — Еду из больницы. — С работы? — вопрос немного странный: Баошань отлично знает, где Синчэнь работает. — Да. Простите, я… Я не видел, что вы писали. Что-то случилось? Нужно выйти завтра? — Нет. — госпожа Баошань какое-то время молчит, — У тебя всё нормально? — Да. Ещё молчание. — Ну, если так… А голос… уставший. А у меня к тебе важный разговор. Личный. Завтра работаешь? — В вечер. — А у меня дневная. Сможешь заехать в «Центр» перед работой? Так, чтобы у нас с тобой был часок?-158-
Скрипит входная дверь и её скрип кажется музыкой! — Кто?! — рявкает Ян. Слишком громко, слишком быстро: слишком хочется, чтобы скорей же ответили! И отвечают! Вот только ответ не радует… — Я! — вопит из коридора голос А-Цин, — Чего орёшь-то?! Сеструха проходит в комнату и трясёт перед лицом у Яна пакетом: — Вот! Тебе! Вот эти… это на вечер таблетки! А вот эти… сейчас тебе воды запить принесу! А это — мазь! Твой Синчэнь принёс… И пока, оставив лекарства на стуле, том самом, «гардеробном», она ходит на кухню за водой, её брат упивается новым приступом отчаяния: «Вот, мог бы сам занести, а через дуру эту передал!..»-159-
Госпожа Баошань встречает Синчэня у «Центра» в пальто и с сумочкой и предлагает зайти в кафе неподалёку. Они садятся за свободный столик и заказывают чай. — Рассказывай, — кивает госпожа Баошань. — Что? Госпожа Баошань мягко качает головой: — Уж прости старуху. Я тебе прямо скажу: знаешь, по-другому не умею: я же видела, какой ты позавчера ушёл. Не сказал ничего. И не звонишь… Этот парень, Цзянцзай… Не Цзянцзай ведь он?.. Это — твой дорогой человек… Синчэнь чувствует, что от лица отливает кровь… Позавчера многое было как в тумане: он повёз Яна домой, не думая, что это видит и госпожа Баошань… А та продолжает: — Ты говорил: бесхвостый он…-160-
Скорчив такую рожу, точно вершит величайшее благодеяние, А-Цин пододвигает к кровати ещё один стул и оставляет брату стакан воды, и исчезает. Так что мучиться с лекарствами Яну приходится самому: сперва встать, чтобы выпить таблетку, а потом лечь, чтобы намазать хвост и поясницу. Когда с необходимыми процедурами покончено, Ян опять утыкается лицом в подушку и в голову снова лезет безрадостная дрянь: «Вот, не убедился даже, что она мне лекарства донесла! А то может, забыла или выбросила! А ему всё равно! Уже!..» Однако долго злиться не выходит: вместе ли с дурными мыслями или от них, а может, оттого что почти не спал ночью, накатывает усталость и клонит в сон…
